Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

      Ведущая (Татьяна Тихонова). Cкажу два слова как ведущая. Я выношу большую благодарность Оле Сульчинской, которая придумала этот вечер. Сегодня мы будем говорить о романе Бориса Минаева “Психолог или ошибка доктора Левина”. Хочу дать слово человеку, рецензию которого я сегодня читала.

      Александр Фурман. Так получилось, что я стал автором одной из первых рецензий на эту книгу. Я считаю, что это большое событие в литературе, и о нем будут еще много говорить и писать. Борису Минаеву удалось создать героя, которого у нас давно уже не было и о котором можно много думать. В этом ряду можно вспомнить разве что “Это я, Эдичка” Лимонова. Мы уже почти забыли о том, что возможно создание романного героя такого качества.

      Герой Минаева по профессии психолог, и в связи с этим в книге описываются самые разнообразные психологические ситуации – от детской психиатрической больницы и острых семейных конфликтов до сложнейших профессиональных и личностных проблем. А поскольку сегодня здесь присутствуют настоящие, практикующие психологи, было бы интересно услышать их мнение о романе.

      С.Ключников. Сергей Ключников, практический психолог, автор 20 книг на психологические темы. Буду говорить о книге не только как психолог, но и как филолог по своему первому образованию. Произведение в высшей степени современно. Прототипы ряда героев узнаваемы. Как психологу мне был интересен образ коллеги с точки зрения того, как психолог Левин живёт, выживает, развивается. Не могу не спросить, имеете ли Вы какое-то отношение (по образованию или предыдущей работе) к психологии?

 



Б.Минаев. Фото А.Степаненко

      Б.Минаев. Нет, не имею.

      С.Ключников. Или вы просто глубоко этим интересовались, или, скажем, там, дети, родственники, жёны, друзья…

      Б.Минаев. Ну да, у меня есть знакомые психологи, часть из них здесь присутствует. И я вступаю периодически с ними во всякие беседы, но дело не в этом, а просто мне показалось, что эта роль, роль моего героя, она должна формулироваться через этот язык, через эти действия. То есть совпадение его человеческой роли и его профессии.

      С.Ключников. Проблемы, стоящие перед современным психологом, вы описываете весьма достоверно. В каком году написана книга?

      Б.Минаев. Начал в 2005-м. Ну, в общем, написал в 2005-2006-м году, то есть уже прошло два года с тех пор.

 



С.Ключников. Фото А.Степаненко

      С.Ключников. Сам факт, что вы в принципе обратили внимание на фигуру психолога, уже большое достижение. Строго говоря, психолог, занимающийся тонкими душевными проблемам – это явно не герой нашего жесткого времени, которое порождает агрессивных людей с упрощенным взглядом на жизнь. Именно такие люди и являются героями нашего времени. Тем не менее, по статистике в России около миллиона людей в той или иной степени интересуется психологией. Правда, непрофессиональное поведение Вашего героя, выражающееся хотя бы в том, что он в нарушение корпоративной этики заводит романы со своими клиентками, способно скорее оттолкнуть читателей от самой идеи обратиться к психологу. Хотя субъективно герой добр, любит детей, как человек является искренним, но ведет слишком сумбурную хаотическую безалаберную жизнь, чтобы помогать как профессионал другим людям…

      О.Сульчинская. …Это же катастрофически непрофессионально, на самом деле! Мы имеем дело с психологом… Скажу для тех, кто не успел до конца дочитать. Этот психолог занимается детьми. У него есть женщина Марина, она мать его пациента (или клиента, назовите как хотите) - мать ребенка, обратившаяся к нему за помощью. И она, собственно, тоже его клиент в какой-то степени, поскольку мать и ребёнок, это всё-таки вместе. С Мариной он просто тихо-мирно сожительствует. Дальше – у него есть Даша, женщина, от которой Калинкин-Стокман родил ребёнка, потом ребенка оставил себе, а её выгнал из своей жизни. По просьбе Калинкина наш главный герой вроде как помогает Даше, поддерживает ее и при этом мечтает с ней переспать. Но не складываются обстоятельства. Но мысль-то движется в этом направлении.

 



О.Сульчинская. Фото А.Степаненко

      Дальше – есть Катя, такая, как бы сказать, взрослый ребёнок, девушка, но при этом ещё не окончательно взрослая. Родители приглашают доктора Левина на консультацию к ней - и заканчивается эта история тоже ровно тем, что наш доктор лишает её девственности. И вот вопрос – насколько это профессионально? Если мы говорим о психологе. Ну, может быть, тогда так и будем всех лечить?! Просто чего там, пришла женщина несчастная, давайте… Но зачем для этого быть психологом?

      Б.Минаев. Я по наивности своей пытался заинтересовать ещё до опубликования романа журнал “Психолоджи” этим текстом. Там я услышал ровно то же самое, что, поскольку нарушены все профессиональные законы, эту книгу представлять нельзя – это раз. И второе – психолог, терпящий поражение, это вторая причина. То есть, по этим причинам позитивный отклик такого журнала как “Психолоджи” невозможен. И я с ними согласился…

      Но все-таки это не производственный роман. Это всё-таки роман о человеке, который находится в самом кризисном положении. И может ли он в этом состоянии помогать, может ли он в этом состоянии анализировать личность других людей – это большой вопрос. Что касается сюжетных линий, отчасти даже детективных, этот переход через какие-то границы, рамки профессии, он, переход этот, невольный, наверное, и…

       

      Д.Стахов. Во-первых, хочу сказать, что Борины тексты - и романы, и повести, и рассказы – я очень люблю, и этот роман прочитал с огромным интересом. Но у меня есть действительно серьёзные претензии. Вот тут есть такой момент. Представим себе, что некто приходит поступать в Литературный институт. У него принимают документы. И смотрят по документам, а там фамилия, например, Тендряков или Маяковский. Ему тут же говорят – а вы не родственник ли? Значит, на психологическом факультете человек с фамилией Левин, ну, правда, в грамотной транскрипции – ЛевИн, не может не вызвать… это у такого человека за время пять лет обучения масса конфликтов, масса приколов, это определённым образом воздействует на его восприятие и обучение. Как известно, Курт ЛевИн - основатель гештальт-психологии.

 



Т.Тихонова и Д.Стахов. Фото А.Степаненко

      Действительно, Боря очень правильно отметил, что это не производственный роман. Но для формирования героя, для его вхождения в эту жизнь могла сыграть эта фамилия, да, его собственная. Во-вторых, я долго гадал, я недавно где-то услышал, или кто-то сказал, что он заканчивал, скажем, детскую кафедру, кафедру детской возрастной психологии. Значит, тогда этот человек, я так вот думаю, он должен, значит… какой возраст, какие там были преподаватели, если он заканчивал МГУ, да? Значит, если он… Он должен каким-то образом, пусть косвенно, пусть не косвенно обыгрывать, там, я не знаю, Эльконинскую теорию игры - или почему у него в голове никогда не возникает стадии взросления по Пиаже? Ну и так далее. То есть, вот этот весь профессиональный механизм, он Борей оказался просто отсечённым, убранным.

      А.Фурман. Там есть объяснение: когда Лева учился на студента-психолога, он был “троечником”.

      Б.Минаев. Я был бы счастлив, если бы психология как наука стала бы таким одним из главных действующих героев. И я там пытаюсь в некоторых местах имитировать вот эту аналитическую работу, о которой говорил Сергей. Но конечно – я вообще плохо себе представляю настоящий, в полном смысле слова, интеллектуальный психологический роман. Возможно, и есть книги, где наука, так сказать, является главным действующим лицом.

      Ведущая. Лена, а вы хотите что-нибудь сказать?

      Елена Улитова Я начну с того… но, во-первых, наверное, не все меня тут знают. Я закончила МГУ, и после этого у меня ещё очень много всякого образования было – по практической психологии, по гуманитарной психотерапии…

      О.Сульчинская. Елена Сергеевна – автор авторской программы, извините за тавтологию, по помогающей психологии.

      Е.Улитова. Есть психология объясняющая и есть психология помогающая. Это совершенно две разные области знаний, хотя они между собой хорошо взаимодействуют. Нам в романе вы показали человека помогающего. Да, не столько объясняющего, как там что-то устроено, сколько желающего помочь конкретному человеку. Как герой с его жизненными ситуациями, он, конечно, очень интересен. И я с большим удовольствием прочитала роман о нём как о человеке. Но можно ли говорить о нем как о помогающем психологе? Это спорная очень фигура, я бы даже сказала, что в некотором смысле он антигерой.

      Допустим, если мои клиенты, которые ко мне приходят получить консультацию, прочитают этот роман, я думаю – захотят ли они ко мне придти как к помогающему психологу? У них, наверное, возникнут очень большие сомнения – вообще надо ли к таким людям ходить?

      О.Сульчинская. Проблема, по-моему, не в том, что он не поможет, а в том, что он навредит. Мы по дороге сюда как раз говорили с Еленой Сергеевной об этом… Это человек, который не просто не решает чужие проблемы, а человек, который решает…

 



Д.Стахов, Д.Сучков, Е.Улитова. Фото А.Степаненко

      Е.Улитова. Он решает свои проблемы за чужой счёт, за счёт своих клиентов. Не просто за чужой счёт, а за счёт людей, которым он вроде как призван помогать.

      О.Сульчинская. Интересно, в чём же заключается главная ошибка доктора Левина?

      Е.Улитова. Там речь идёт не об одной ошибке, а вообще – о стиле, об образе жизни профессионала. Я же говорю – здесь очень нужно разделить. Роман о человеке – он для меня невероятно увлекателен. А если мы будем ориентироваться на него как на психолога, который призван помогать другим людям – ну, очень, очень несимпатично как-то он выглядит в своих отношениях…

      Профессионализм и заключается в том, чтобы свои страсти держать под контролем. И этому специально учат людей, когда они выбирают эту профессию.

      Алла Гладкова. Не знаю, говорилось ли уже об этом, если нет, хочу сказать, что роман “Психолог”, выдвинутый журналом “Октябрь” и издательством “Время” на конкурс “Большая книга”, как стало известно сегодня, вошёл в длинный список. Я очень рада, что профессиональная литературная общественность приняла роман как вполне профессиональный, и поздравляю вас, Борис Дорианович, с этим успехом. Роман “Психолог” — редкий случай в моей издательской практике. Хотя я директор издательства, но прочитала его как редактор, поэтому знаю все его линии. Роман во время чтения не давал следить за буквами и запятыми, потому что настолько занимало то, о чём он написано, что я невольно следила за развитием событий. Я хотела бы возразить предыдущему оратору. Не по существу её замечаний, которые, вполне возможно, в том, как должен вести себя профессионал, совершенно верны, но как своего рода профессиональный читатель. Я восприняла этот роман не как производственный роман, где речь идёт о конкретной профессии, что за ней стоит, какие в ней детали, сложности. Мы ведь все, не будучи психологами, вступая в личные взаимоотношения, на работе общаясь с людьми, каждый раз пытаемся понять, чего человек хочет, в какой степени это совпадает с нашими интересами, умудряемся совместить наши точки зрения, а стало быть, постоянно решаем психологические проблемы. В этом смысле каждый человек, особенно человек в городе, непременно сам себе психолог. Без этого никуда не денешься. И я этого героя как читатель воспринимала как такого “самого себе психолога”… И сам герой всё время оговаривается: “я уж не знаю, психолог ли я, имею ли я право кому-то советы давать, в жизни своей не разобрался…”, он беспрестанно рефлексирует. Поэтому я восприняла его скорее как человека, пытающегося заглянуть в себя, со всеми сложностями, с вовлечённостью в паутину интересов, в которой беспрестанно бьётся, притом пытаясь найти, а чего же он сам хочет.

 



А.Гладкова.Фото А.Степаненко

      Мне роман был страшно интересен. Считаю его замечательным воплощением жанра. Наше издательство много издаёт современной прозы, и в сегодняшних писаниях авторов мне не столько не хватает стиля хорошего, хорошего языка - это, как правило, есть, — сколько умения выстроить большую вещь так, чтобы читатель не застревал, ритм не проседал, интерес не увядал, чтобы хотелось дочитать… Эту книгу отложить нельзя, потому что она тебя закручивает, закручивает, закручивает, а потом – бах! — и ты оказываешься перед парадоксальной развязкой. Я, во всяком случае, не ожидала такого конца, хотя внимательно следила за развитием сюжета. И всё мне было про этот персонаж ясно, и я даже себя с ним отождествляла, несмотря на то, что вроде должна была бы с кем-нибудь из женщин. Мне казалось, что герой в вечном поиске единственной любви, который не может ни на одной из женщин из тех, что его окружают, остановиться. И только все они вместе — детская любовь, уехавшая жена, женщина, заботящаяся о нём сегодня, девушка, которой надо помочь, та, что развешивает портреты Путина по стенам в надежде вернуть внимание отца, женщина, которая теряет ребёнка, — все женщины, связанные с героем ещё и любовью, наверное, они и есть все вместе одна его любовь. И это женскому сердцу, которое всегда настроено на любовь, занимательно до бесконечности, потому что начинаешь думать – и я такая… Даже не думаешь, а, читая, проживаешь произведение, как будто сам чувства такие испытываешь. И поэтому автору – grand merci!

      (аплодисменты)

      Б.Минаев. Я хотел ответить, если можно. Д а, конечно, мой герой был бы выгнан отовсюду, если бы он был таким профессиональным психологом, членом Ассоциации психологов, это всё понятно. Но он ведь не это правило нарушает главным образом, о личных отношениях, о профессиональной этике и так далее. Насколько я понимаю, он чувствует необходимость участвовать в их жизни. Вот чего, конечно, не делает психолог и не может делать. И не должен, наверное.

 



А.Гладкова и Г.Щетинина. Фото А.Степаненко

      А.Гладкова. Можно я ещё добавлю. Процитирую генерального директора нашего издательства Бориса Натановича Пастернака, он говорит так: “Когда читаешь книгу, всегда есть ощущение, писано кровью или чернилами. Ежели чернилами, то всё понятно – вот конструкция, вот это, а вот то…” А про эту книгу ясно — написано не чернилами.

      Анна Аркатова. У меня два таких соображения, когда я читала этот роман. У меня такое в жизни было в первый раз, что в жизни у меня был точно такой же персонаж, психолог, Лёва Левин, который вёл себя точно так же. Ну, оставим за скобками интимные подробности, их присутствие или отсутствие, но его манера поведения, так сказать, степень рефлексии, способы отношений с людьми… И с каким сладострастием я прочла фразу – трусость позволяла Лёве общаться с женщинами… …характер человека, которого я хорошо знала. Я подумала – что же это такое, у него столько женщин, стремятся к общению с ним, и всего вот буквально один какой-то Стокман у него был в друзьях. У меня даже закралась мысль – не он ли это, так сказать, прототип. Вот. Поэтому у меня нет никаких вопросов, никаких претензий, недоумений по поводу этого характера. Вообще какая-то любая, условно говоря, профессиональная деятельность и перипетии, связанные с ней, это всего лишь в художественном смысле повод для того, чтобы выстроить какую-то интригу и какие-то отношения. Какое имеет значение, какой он там профессионал!

      И второе соображение. С точки зрения литературных аналогий – это, на мой взгляд, конечно, такие довлатовские персонажи, возведённые в такую кубическую степень. То есть если у Довлатова они как бы схвачены очень острым поверхностным взглядом, и нас пленяют нас этой стремительностью и точностью изображения, то здесь эти же герои, несчастные все, каждый в своём духе, эти характеры выстроены как бы вглубь… и они в общем-то ложатся на нашу такую подготовленную в этом смысле культурную почву… этот гумус… Вот такие у меня соображения.

 



Г.Щетинина и А.Аркатова. Фото А.Степаненко

      Б.Минаев. А первое соображение – что такой человек есть, да?

      А.Аркатова. Да. Что тут нет никаких поводов для каких-то там сомнений и претензий.

      Е.Улитова. Хорошо, что вы это сказали, у меня, честно говоря, были сомнения именно по этому поводу. Я таких не встречала.

      А.Аркатова Очень точно описан этот тип. Это, конечно, не какой-то там конкретный человек, а довольно, к сожалению, распространённый такой тип. Мужской…

      Б.Минаев. То есть, это отрицательный…

      А.Аркатова Нет. В плане общения - невероятно привлекательный! Но, к сожалению, во многом, так сказать, ущербный, в силу своих комплексов.

      О.Сульчинская. Оцените, пожалуйста, прелесть момента! Сейчас автор спрашивает у читателя – так что, мой герой - отрицательный?

      (смех)

      Ведущая. Сергей, вы хотели задать вопрос.

      С.Ключников Когда вы брались за эту тему, был ли прототип? Психолог какой-то? Или это был некий так сказать прототип из другой области, помещённый в эту шкуру? Если хотите – не отвечайте.

      Б.Минаев. Нет, ну если интересно смотреть, как гуляш готовится из сырого мяса… конечно, не очень интересно вам это будет, в смысле – не аппетитно… В принципе, у меня была давно идея с персонажем, который, не являясь в чистом виде профессионалом в какой-то очень понятной области, тем не менее, будет использоваться самыми разными людьми как человек, который помогает им, говоря на этом брутальном языке современности, разруливать, расцепливать какие-то узлы. Они могут быть бытовые, личностные, ну всякие… И когда мне один из моих знакомых психологов просто рассказал эпизодик, обычный эпизодик: ну вот – я прихожу в дом, там ребёнок, и я сразу вижу, ребёнок прячется под стол, он боится меня… И у меня просто зацепилось одно за другое, идея за картинку, и получился психолог. Вот такое сырое мясо.

      Когда пишешь сюжетную вещь, с абсолютно придуманными обстоятельствами, просто нужны какие-то детали, картинки, эмоции, которые сам лично пережил… Поэтому он мне близок, конечно.

      Алексей Мокроусов. А вообще, насколько важно то, что он психолог? Он с таким же успехом мог бы быть просто писателем, что, честно говоря, по сюжету даже выглядело бы порой логичнее, он мог быть просто человеческим сердцеедом и бонвиваном, который сам по себе раздаёт всем желающим и нежелающим советы про жизнь.

 



А.Мокроусов. Фото А.Степаненко

      В “Психологе” наверняка есть миллион каких-то технических погрешностей, неточностей, может быть, даже глобальных несовпадений с профессией. Но все это мне напоминает, как многие уперлись в красную майку в балабановском “Грузе 200”, какие начались споры вокруг этой майки с надписью “СССР” и других неточностей в отображении эпохи. К фильму Балабанова эти обвинения никакого отношения не имеют. Его эстетика построена на другом.

      Разве искусство – это торжество этнографии? Тем более притча? Или вот я помню “Путешествие дилетантов” Окуджавы ругали, что у него не тот револьвер используется героем, он, типа, его использует на три года раньше, чем револьвер появился в жизни. Окуджава в свое время специально сделал для занудливых критиков примечание к книжному изданию “Путешествия” - дескать, револьвер, лежащий под подушкой героя, был запущен в серийное производство позже событий, описанных в романе, но у героя лежал опытный образец. И правда, в датах ли смысл? Хотя, я думаю, Борис наверняка сам согласится, что есть какие-то технические профессиональные погрешности.

      Б.Минаев. Мы об этом уже долго говорили. Не погрешности, а какие-то, так сказать, фундаментальные…

      А.Мокроусов. Нестыковки. Да. Ну, говоря о погрешностях, я хотел польстить. Но несмотря на это - это же как бы ничего не отменяет.

      Конечно, у т. Минаева ошибки, наверное, более глобальные и более страшные, чем ошибки у Балабанова и Окуджавы, но для его эстетики это не принципиально. Есть некий художественный текст, есть некие художественные законы, которые автор над собой признаёт. И в их рамках, конечно, роман можно считать состоявшимся, победой, Дело не в ошибках, а в эпохе, которая вырисовывается из книги. Помимо психологических перипетий или всяких сюжетных увлекательных ходов самое главное, что есть в романе, связано как раз с ощущением времени. Оно передаётся через конкретные судьбы, через детали биографии, через отношения. Но, что мне кажется наиболее привлекательным – это когда современник тоже в этом романе себя опознаёт, потому что эпоха, которую автор прописывает теми или иными деталями, это отчасти или во многом и его эпоха. И это, по-моему, главное достоинство романа. А уж кем там был герой – железнодорожником или убийцей, в конце концов не так и важно.

      Б.Минаев (покаянно). Нет, ну если я, конечно, навредил практической психологии, ничто меня не может оправдать…

      О.Сульчинская. Подождите, я скажу одно слово. Глава-то называется… почему вы молчите, вы же назвали главу – “преступление”! Вы же как бы сами это сказали, что так нельзя.

 



Неизвестная, А.Аркатова, Е.Алексеева. Фото А.Степаненко

      Е.Алексеева. Меня зовут Елена Алексеева, я являюсь практическим психофизиологом, тренером, занимаюсь коррекцией стрессовых состояний и коррекцией мимики. Поздравляю Бориса Минаева с тем, что он своим произведением всколыхнул чувства и эмоции людей. Борис лёгкими штрихами, изящными набросками, даже утрированными мазками зацепил существо и нутро читателей.

      Мы зеркалим именно то, что есть в нас самих, но из сознания вытеснено, не признается. Побуждения, чувства и спонтанные поступки этого Лёвы Левина попадают в резонанс с нашими скрытыми мыслями, мотивами и подавленными желаниями. Раздражение его поведением вскрывает огромный пласт естественных для любого человека эмоций, желаний, потребностей, которые люди сдерживают, как более структурированные личности, умеющие контролировать себя.

      А.Аркатова. У меня одно замечание маленькое. Нет – комплимент. Алексей Мокроусов сказал о времени, о том, что схвачено время. А по-моему, здесь как раз наоборот – выписано так, что можно наложить этот сюжет и эти отношения – абсолютно на любое время. Это же не очень удачно делала Славникова в своем романе. Она пыталась вывести героев куда-то, в какое-то метафизическое пространство, чтобы они были нигде и никогда, и в итоге все время читатель думает: кто это, где они? А здесь ты понимаешь, что всё с тобой и всё на земле. И оттого, что хочется, чтобы это было всегда и со всеми, и всем понятно, как-то очень раздражал Путин… Вот любила бы она Джона Леннона…

      (Смех)…

 



С.Ключников, Евгения Двоскина, Е.Алексеева. Фото А.Степаненко

      Е.Алексеева: В своей практике я сталкиваюсь с тем, что вполне преуспевающие дамы, идеализируя мужской образ, достаточно часто себе представляют во снах именно образ нашего президента, как олицетворение вождя, образ мужской силы.

      А.Фурман. На самом деле, это очень провокационный роман, и “фокус” в том, что все эти наши споры о его герое и все те позиции, которые мы занимаем в этом споре, так или иначе уже присутствуют в самой книге, то есть мы незаметно для себя как бы оказываемся внутри нее, мы уже “описаны” в ней. И как раз для психологов все обстоит гораздо хуже с этим романом, потому что его герой не только получил профессиональное психологическое образование и стал практикующим психологом, но он сам с детства является еще и пациентом психологов. Подростком он лежал в детской психиатрической больнице, его долго лечили, ему “помогали” (реально или нет – это как раз вопрос), потом он сам учился у разных психологов, да и в конце романа он попадает в психушку... Все это подробно описано в романе, и меня удивляет, почему психологи совершенно не обратили на это внимания? И почему они ни слова не говорят об этом опыте?

      Я хочу подчеркнуть, что Левино недоверие к “нормальной” психологии - это обдуманная позиция. Она исходит из того, с чем не справляется психология. Как отец он в какой-то момент понимает: я не отдам психологам своего ребенка, потому что они подходят к каждому человеку с точки зрения общего, “человека вообще”. А для Левы, в том числе и как для психолога, каждый человек – это неповторимое, совершенно уникальное событие, несмотря на вполне типичные ситуации, в которые человек попадает и определенный автоматизм его реакций.

      Пресловутая “ошибка”, которую совершает в романе “доктор” Левин, это некая локальная ситуация. Как психолог он помогал детям и семьям и до этой ситуации, и после этого люди обращаются к нему за помощью, причем именно по рекомендации его так называемых “жертв”.

      А если говорить о чисто литературной стороне дела, то это - совершенно поразительный для нашего времени художественный текст, который содержит глубокие переклички со всей русской литературой. В этом смысле его можно поставить в один ряд разве что с героями раннего Битова. Но даже если говорить о герое Минаева только как о психологе, то на ум сразу приходит такой “психолог”, как князь Мышкин. Вот Мышкин был точно таким же психологом, и его отношения с женщинами точно такие же, и личностные проблемы у него были точно такие же. И почему именно эти ассоциации не всплывают сразу в нашем восприятии, вот загадка.

      Ведущая. Когда я читала книгу, для меня было абсолютно понятно, почему герой – психолог. Потому что – это книжка о любви. И какой другой профессии человек будет говорить: “любите вы своего ребёнка, говорите вы с ним, обнимайте его почаще!”? Эти слова очень естественно звучат из уст психолога. И что бы мы там ни говорили о его отношениях к женщинам, но он этих женщин любил, и поэтому шрамов у этих женщин не осталось. И именно поэтому психолог в этой ситуации естественен. Это же не мессия, который спускается на землю и говорит – любите друг друга, а это психолог, которому, в общем-то, “по специальности положено” говорить о любви, о нежности, о добрых отношениях.

      Б.Минаев. Таня сказала важную вещь, напомнила мне, и отвечая на вопрос Сергея, в чём мой личный интерес вхождения в эту тему… всё-таки хочу напомнить, что клиентами этого человека являются собственно, не женщины, а их дети. Он работает с детьми, он пытается помочь детям в первую очередь. Там описаны, правда, только два ребёнка, но в принципе речь идёт именно об этой специальности – детский психолог.

      Две предыдущие книжки, которые очень долго писались, это рассказы вот об этом Лёве, от первого лица причём, которые все посвящены, грубо говоря, детской психологии - да, отношениям с родителями, страхам детским. Это была моя тема на протяжении очень многих лет. В этом моё пересечение с психологией.

      А посыл к читателю, он, скорее, и вопрос к читателю по поводу, да, действительно, а можно ли помочь ребенку… И есть ли смысл в традиционной семье, если страдают дети?

      Поскольку она всё равно не работает так, как раньше, традиционная семья… Семья как бы, все равно, существует: скажем, Стокман и его сын – это семья, общем, полноценная. То есть, она неполноценная, нет матери, но тем не менее, да, это семья, такая семья вполне может быть. В романе описываются и другие варианты: мать с ребёнком, семья в разлуке, это тоже семья. Мне вообще казалось, поскольку эта ситуация, которая происходит со Стокманом, это вообще абсолютно типичная нынешняя ситуация, независимо от особенностей героя как такового, герой такой-сякой, можно его там воспринимать в разных ипостасях, он – в какой-то мере лишь механизм для вскрытия вот этой всемирной проблемы, абсолютно всемирной. И вот к этому я отношусь всерьёз, хотя я действительно к психологии не имею отношения, но мне кажется, психология имеет отношение к этой проблеме, что происходит сейчас с детьми вот в таких вот странных семьях…

      Ведущая. Последний вопрос к автору – интересно ли вам было сегодня?

 

 



Б.Минаев. Фото А.Степаненко

      Б.Минаев. Мне было очень интересно, мне очень жаль, что те психологи, которые высказывались резко и нелицеприятно, они как бы немножко жалели меня. Мне бы хотелось, чтобы критика была более развёрнутой. Но вообще было очень интересно. Я, честно говоря, не ожидал, что именно у психологов это вызовет такой отклик, спасибо.

      А.Мокроусов. Досадно, что так и не обсуждалась ключевая проблема романа – это его язык. Потому что его замкнутость и целостность авторской речи, специфика языка, которым доктор Левин описывает свои проблемы, и является разгадкой ко всем содержащимся в нём сюжетам и коллизиям. Ведь это в каком-то смысле совершенно неправильный язык, нелитературный, с погрешностями, почти в традиции Достоевского…

      Б.Минаев. Просто это очень сложно, Лёша…