Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

 

ВЕЧЕР ЖУРНАЛА “НОВАЯ ЮНОСТЬ”.

ЗАСЕДАНИЕ КЛУБА “ЖУРНАЛЬНОГО ЗАЛА” ОТ 20 ФЕВРАЛЯ 2008 Г.

Бумажный и сетевой формат литературного журнала: конфликт или единство?

 

      Глеб Шульпяков: Мне бы хотелось обсудить интересную ситуацию, которая сложилась с журналом “Новая Юность”. Это была в некотором роде драма для нас, мини-катастрофа. Тем не менее из того, что произошло, мы можем сейчас сделать выводы. Ну, помимо того, что кто-то из “коллег” будет тупо злорадствовать, читая наш отчет. Итак, в чем заключается драма? Какой в ней смысл, позитивный? Бумажный литературный журнал, который относит себя к толстым журналам, представленным в “Журнальном зале”, на 15-м году своего существования уходит с бумаги в сеть. Будучи, повторяю, журналом бумажным. То есть редакторы и авторы, все наши люди – люди “бумажные”, они дебютировали и состоялись прежде всего на бумаге. Просто по финансовым причинам мы не смогли печатать их на бумаге дальше. Теперь, без поддержки государства, должны содержать себя сами и не можем печатать журнал на бумаге. Временно – но, тем не менее, ситуация сложилась и требует анализа. И вот что я понял за год в сети: ничего особенно трагического в этом не оказалось. Ничего ужасного. Почему? Здесь мы подходим к важным вещам. Первое – у литературных журналов давно уже не очень много читателей, мягко говоря. Второе – им, этим читателям, по большому счету, наверное, удобней знакомиться с журналами в сети, а не на бумаге, которую еще найти надо. Единственный “бумажный” читатель, который есть, и это доподлинно нам известно, это читатель провинциальной библиотеки. Оттуда приходят действительно душераздирающие письма: “Перестал приходить ваш журнал к нам в библиотеку”, и так далее. А раньше приходили письма в редакцию тоже душераздирающие, но по-другому, вроде “я хожу за 10 км, как сойдёт снег, в село, у нас там библиотека, читать ваш журнал, посмотрите мои стихи”. Этот читатель действительно большая потеря – до той поры, пока интернет не проникнет повсеместно (а это дело времени). Я хочу сказать, что иных серьезных потерь при переходе в сеть журнал не несет, особенно молодой журнал для поколения, которое недавно пришло и приходит в литературу. При этом, будучи вынужденно сетевым, наш журнал по происхождению бумажный. И эта планка “бумажного журнала” никуда не делась, она обеспечивает “бумажное” качество публикуемого в сети текста. Такой вот парадокс. К тому же наш журнал новый, у нас никогда не было гигантских тиражей, и мы не стали жертвами этого комплекса – комплекса развалившейся журнальной империи, потерянной иерархии, которую теперь старые толстые журналы имитируют. Начиная с 93-го года мы выходили камерными тиражами. И рассчитывали на реальную, а не мифическую аудиторию. Аудиторию тех, кто еще читал журналы. Сейчас, боюсь, представить себе здорового человека с журналом в руках я не могу. Один раз ехал в метро, смотрю – на соседнем эскалаторе человек читает толстый литературный журнал. Я чуть не закричал, ей-богу. А когда мимо проезжал – оказалось, знакомый. Всё! Поэтому разговоры о больших тиражах никому, я думаю, не нужны. Как и сами тиражи. Просто трудно посмотреть реальности в глаза. Особенно когда за спиной у тебя большая журнальная история. А у нас этой истории нет. Мы свободнее в этом смысле. В сети удобно, ознакомившись с содержанием, выбрать то, что тебе нужно. Может быть, специально за этим уже сходить в магазин, где представлены эти журналы. Либо в саму редакцию. Распечатать на принтере, поскольку в журнале тебе чаще всего если что-то и нужно, то одна-две публикации. В лучшем случае. В худшем достаточно пролистать, и все. Понять, что “контора” по-прежнему “пишет” и ничего нового в ней не случилось. Просто частота выхода и объем толстых литературных журналов… нет просто столько материала достойного, чтобы печатать в таком темпе, я хочу сказать. Физически нет, не может быть хорошего и любопытного… Особенно если ограничивать себя только нашей литературой. Но это другой разговор. Нужен новый тип журнала. И если будут у нас когда-нибудь деньги, мы такой журнал сделаем. Вот что я хотел бы сказать в начале, и мы можем это продолжать обсуждать. Как вы думаете? Как смотрите на эту ситуацию?





Г.Шульпяков. Фото Т.Тихоновой

      Татьяна Бобрынина: Я добавлю: помимо России существует еще очень многочисленный западный читатель. Он не может получать журнал по объективным причинам. Мы никогда его никуда не рассылали. Но по почте, которая нам приходит, и присылаемым произведениям совершенно ясно: больше всего это Америка, Германия. Там нас читают, как вы понимаете, только в интернете. Туда журнал в принципе не попадает. Западный читатель, он, в общем, более приучен к мониторам…

      Евгений Степанов: Позвольте, я несколько слов скажу. Во-первых, я со многими постулатами согласен, с тем, что Глеб сказал по поводу читателя. Вот журнал “Дети Ра”, который тоже выходит небольшим тиражом в печати и в сети, основной покупатель журнала – это западные библиотеки. Английские библиотеки, включая Гарвардский университет, не американские, а из Великобритании. Бавария почему-то. Украина. Вот кто придет и купит. Существуют здесь специально обученные люди, которые комплектуют эти библиотеки, вот эти люди приходят и покупают. Чтобы действительно пришел не автор, не поэт, не графоман, не прозаик, не критик и что-то такое приобрел – ну это просто нужно такого человека искать, ловить специально, как-то кормить, доплачивать ему, я не знаю. Чтобы продать тираж в Москве, нужно быть я не знаю кем! Великим каким-то торговцем. Сетевой вариант дает, мне кажется, даже определенные преимущества, потому что сеть безгранична, то есть то, что в печатный вариант может не войти, — в сети пожалуйста, и роман можно дать большой… Сейчас появились некоторые сетевые журналы, которые завоевывают с каждым днем все больший и больший авторитет. Например, журнал “Другое полушарие”, его Евгений Харитонов делает. Вышло у него три или четыре номера, очень любопытный журнал. И Харитонов даже не пробует выйти на печатный уровень, он спокойно и радостно делает интернет-издание, у него очередь на публикацию из авторов… я не хочу сказать – номенклатурных, но из авторов очень известных, очень достойных.




С.Арутюнов и Е.Степанов. Фото Т.Тихоновой

      Глеб Шульпяков: Мы вот как вышли из ситуации: раз мы выходим в сети, то будем по итогам года делать бумажную антологию. Глядя правде в глаза, каждый номер толстого журнала, ну кто его читает от и до? И не лучше ли делать по итогам года антологию, которую можно продать уже как книгу, собрание лучшего?

      Татьяна Тихонова: Еще интересно послушать про лицо журнала, про то, по какому принципу вы печатаете или не печатаете тех или иных авторов.

    Татьяна Бобрынина: По вкусовому, как и везде.

  

 



Т.Бобрынина

 

      Глеб Шульпяков: Журнал молодой – в этом его плюсы и минусы. У нас нет традиционного многолетнего круга авторов, с которыми мы вынуждены были бы считаться, подстраиваться под них. С другой стороны, половину из тех, кого я печатал в журнале, когда был редактором отдела поэзии, я вообще не знал… Мне приходили рукописи, из ста я выбирал одну. Потом уже какие-то люди подходили и мне говорили: спасибо, я такой-то. Очень приятно, но я уже не помнил, кто это. Плюс был какой-то круг, с кем я общался, кто был мне симпатичен как автор – и кому мы были симпатичны. И был вот этот самотек. В какой-то момент я понял, что это очень важно – в определенный момент выудить из этого потока, не пропустить талантливую рукопись, талантливого человека. Не важно, кто он, откуда – для биографии человека первая публикация чрезвычайно важна. И эти люди уже не пропадают. Вот я, например, сейчас смотрю, там у кого-то в послужном списке – печатался там-то, там-то – и в “Новой Юности”. Например, я всегда сравниваю нас с журналом “Арион”. Они стараются сделать подборки безупречные. Если что-то хромает, они не берут. А мы готовы закрыть глаза на некоторые огрехи, если видно, что в целом человек талантливый и эта публикация подтолкнет его, и уже через год он мне пришлет идеальную подборку. А если я его сейчас не поддержу, он плюнет и пойдет груши околачивать.

      Татьяна Тихонова: Глеб, тогда вопрос следующий: ты хочешь сказать, направление вашего журнала – это твоя оценка, талантлив автор или нет?

      Глеб Шульпяков: Я не понимаю, что это такое – мой автор или не мой. Если мне мой заклятый враг принесет рукопись под псевдонимом и она мне понравится, я ее напечатаю.

      Татьяна Тихонова: А если без псевдонима?

      Глеб Шульпяков: Без псевдонима не принесет. Нет никакой стратегии у журнала, в том-то и дело. Таланты – единственная для нас новость, единственная стратегия. Жанр не важен, у нас много разделов, гибкая рубрикация, найдем, как поставить. Что хорошо в молодом журнале, который к тому же выходит в сети, – нет родственных обязательств, нет кумовства, вот этих всех прелестей традиционных толстых журналов, которые часто отталкивают авторов. Я просто все это знаю по себе. И когда я это наблюдаю сейчас, со стороны, я думаю – господи, только не это. Уж лучше посох и сума. Лучше вообще не делать журнала, чем это: “Да-да, ваша рукопись у меня на столе, работаем, позвоните через месяц!” Год или два один небезызвестный поэт говорил мне эту чушь. “Да-да, ваша рукопись…” После чего я позвонил ему и сказал: “Дорогой товарищ, сделайте последнее одолжение, уберите мою рукопись с вашего стола в корзину под вашим столом”. И все сразу встало на свои места.

      Вадим Муратханов: Я согласен со многим из прозвучавшего. Один только нюанс хотел бы отметить. Действительно, для читателя, такое впечатление складывается, переход в сеть достаточно безболезненно проходит. Возможно, большинство читателей этого даже не заметили. То есть они читали в сети, читают и будут читать. А вот авторы – по-разному воспринимают. Некоторые болезненно… То есть, в этой связи, очень важно, что у нас есть бумажный вариант. Мы не отсекаем всех, кто у нас публиковался в течение года, но не попал на бумагу. Однако мы устраиваем некий заочный конкурс, по итогам которого в антологию попадают на наш взгляд лучшие тексты, и у каждого есть шанс.

      Глеб Шульпяков: Плюс мы еще остаемся верны себе в том, что печатаем и переводную прозу, и архивные изыскания. Возьмите нашу антологию – тут польский поэт Адам Земянин. Ольга Исаева, прозаик, живет в Америке. Дима Смолев, арткритик, здесь его очерки о художниках. Сухбат Афлатуни – житель, как известно, Ташкента. Андрей Грицман, тоже Америка. Поэт Галвей Киннел, опять-таки американец, его перевел наш замечательный молодой переводчик Максим Калинин. Дело в том, что журнал должен давать не только русский контекст, но и интернациональный. Мировой – по возможности. И вот каким мне видится толстый литературный журнал “Новая Юность” в том случае, если мы найдем кучу денег. Я бы хотел, чтобы мы выходили четыре раза в год. Книжкой в два раза толще, то есть практически томиком. Тиражом в одну-две тысячи. При гонорарном фонде, который позволял бы нам покупать лучшие произведения. Это была бы книга, практически книга. Которую можно было бы взять с собой в дорогу, в любую точку мира. Где у тебя был бы не марафон из русских романов, поскольку невозможно жить русским романом все время, а так, что ты перелистываешь раздел, и раз – у тебя тут совсем другая ментальность, другие пейзажи. Другая поэзия, другая проза. Чтобы человек не метался по книжному магазину, а получал все нужное ему под одной обложкой. Это все уже есть, через эти проблемы прошли многие западные, английские, американские журналы. Я с ними имел дело, они выходят дважды в год, очень красивые, очень хорошая бумага, обложка, которую рисуют, как для книги, художники. Но эти журналы существуют за счет университетов, за счет поддержки гигантской. При этом они смотрят трезво на положение вещей, им не нужно выходить раз в месяц, что они будут печатать? Они печатают, не глядя, откуда я – из России, из Индии. Есть перевод на английском языке, проза это или поэзия, и если им это подходит, они берут. Просто пишут – автор такой-то, перевод с русского. Они даже не спрашивают, где ты живешь. Поскольку в тексте все уже есть. Я смотрю содержание, вижу там фамилии и сербские, и индийские, и какие угодно. Тут же стоят местные имена. И это правильно, поскольку жизнь в мире все больше перемешивается, американец может жить в Лаосе, а лаосец – в Нью-Йорке. И журнал должен отражать это.

      Татьяна Тихонова: Уйдя в сеть, думали ли вы, чем ваш сетевой журнал будет отличаться от любого литературного сайта? Именно тем, что фамилии редакции будут гарантировать качество?

      Глеб Шульпяков: Наше бумажное происхождение его гарантирует. Есть журнал “Интерпоэзия”, который изначально задумывался как сетевой. Есть “Стороны света”, Ира Машинская к нему причастна, тоже сетевой изначально. Потому что им так удобно, особенно если авторы разбросаны по миру. Мы всю жизнь выходили на бумаге, и ушли мы в сеть с нашими бумажными запросами. И люди стартующие, кстати, та же “Интерпоэзия”, “Стороны света” – их делают тоже бумажные люди. А есть, я думаю, изначально сетевой журнал. По происхождению сетевой. Мы сейчас Андрея Новикова спросим, как он смотрит на эту ситуацию, есть ли разница между бумажными людьми, которые ушли в сеть, – и сетевыми по происхождению? Есть ли какие-то черты родовые, которые накладывают отпечаток?

      Андрей Новиков: У “Современной поэзии”, как у журнала, который появился в сети и перешел уже потом на бумагу, есть свой определенный специфический круг авторов. За последние пять лет существования этого журнального проекта несколько десятков имен у нас публиковались два, три и более раз.

      Глеб Шульпяков: Накладывает ли это на литературу как таковую какие-то черты?

      Андрей Новиков: Здесь уже все точки над “i” давно поставлены: сетевой литературы как таковой не существует. Есть просто литература, которая может печататься на бумаге и может публиковаться в сети. В конечном счете, все решает качество текста.

      Глеб Шульпяков: А размер экрана? Туда большое стихотворение не влезет ведь. Человеку лень будет вниз крутить колесико. Желательно, чтобы помещалось.

      Андрей Новиков: В свое время у Юрия Ракиты была целая статья, в которой говорилось о том, что сетевой литературы нет, а сетевая поэзия есть, потому что размер экрана как раз позволяет читать стихи, а прозу уже читать с экрана гораздо сложнее. Но если ты находишь в сети какой-то текст, который тебе приглянулся, ты все равно его распечатаешь, или скачаешь, и тогда уже это будет что-то вроде электронной книги. Безусловно, есть определенные черты, выдающие сетевое происхождение, на уровне мироощущения. Я и сейчас бываю на сайтах свободным размещением. И видно сразу же, стихотворение прочитываешь – одно и то же… И уже даже они писать научились, в общем-то, неплохо, но видно, что все то же самое. А потом вдруг выскакивает текст, и ты думаешь – о, это уже поинтересней.

      Глеб Шульпяков: Хорошо, сложно ли в таком случае вырваться из этого круга сетевого?

      Андрей Новиков: Сложно, конечно. Про сеть очень много написано, какие в ней есть опасные места. Одно из самых опасных – это написать текст и через пять минут его разместить. От этого, безусловно, текст многое может потерять. Дикий соблазн, что у тебя всегда есть аудитория рядом. Я сижу, а у меня тысяча человек сейчас прочтут то, что я накарябал. Для многих это как наркотик, особенно если это в “ЖЖ”, и у тебя там несколько сотен френдов, и ты еще любишь с ними поговорить. К тебе сразу, как размещаешь текст, набегает 50 человек, один говорит – о, класс, другой – здесь немножко не так, но в общем… Одним словом, есть у людей соблазн купаться в этом, не подходить к себе критически.

      Глеб Шульпяков: Вот это я и хотел узнать.

      Андрей Новиков: Есть люди, которые поднимаются надо всем этим, растут как авторы. Думаю, все начинается именно с того момента, когда человек начинает смотреть на себя со стороны критически.

      Глеб Шульпяков: То есть хорошо, что бумажные люди приходят в сеть, потому что у них уже есть иммунитет. У них выработана привычка, чтобы текст отлежался.

      Андрей Новиков: Сеть для человека обучаемого дает очень много. Я за последние лет восемь могу привести примеры многих авторов, которые на моих глазах выросли. Огромный объем прочитанных текстов действительно способен оказать положительное влияние на то, как человек пишет.

      Глеб Шульпяков: Иными словами, в сети нужно иметь гигантский иммунитет. И этот иммунитет можно приобрести на бумаге с тем, чтобы, придя в сеть, как-то справляться с ее хаосом.

      Татьяна Тихонова: На вечере “Знамени” Максим Амелин сказал: вот я читаю журнал, и мне неинтересно, потому что все, что там напечатано, я прочитал на блогах. И когда он с этим вопросом обратился к господам поэтам, которые там сидели, они сказали, что да, конечно, мы выкладываем наши стихи до печати, нам интересны мнения широкой публики. Интересно ваше мнение: размещение текста в “ЖЖ” – это публикация?

      Глеб Шульпяков: “ЖЖ” у меня нет, поэтому для меня это вообще ничего не значит. Боюсь, я не один такой. Этим могут поэты грешить, поскольку им делать нечего. А если ты и так постоянно пишешь, и еще “ЖЖ” – с ума сойти. Является публикацией или нет – какая разница.

      Татьяна Тихонова: Может быть, здесь об авторских правах речь идет?

      Глеб Шульпяков: Это с точки зрения тусовочной имеет смысл. В библиотеках страны, где читают журналы, это не важно.

      Вадим Муратханов: Когда-то я работал вместе с одним журналистом, он достаточно неплохие стихи писал, публиковал их в сети под псевдонимом. Я ему предлагал под настоящим именем в журнал их отнести. И для него это был некий барьер. Всякий раз он говорил: я еще не готов, нужно еще поработать, что-то поправить. Но при этом с гордостью подчеркивал, что в сети его читают и люди хвалят, им нравится. То есть в некоторых случаях сеть оказывается этакой нишей, камерой, куда человек сам себя загоняет.

 



Т.Бобрынина, В.Муратханов. Фото Т.Тихоновой


      Глеб Шульпяков: Я думаю, с литературной точки зрения все это не имеет ни малейшего смысла. Все это бесконечное перечитывание друг друга в “ЖЖ”, обоюдные комплименты, обсуждения – к сожалению, литераторы, при отсутствии реальной аудитории, клюют и будут клевать на это. А это пшик, фикция. Мы же хотим найти каких-то новых людей, совсем со стороны. С улицы. Чтобы они заглянули – чего там такое вообще в литературе происходит?

      Сергей Арутюнов: Так в том-то и дело, что проблему блогов обсуждают люди, которые знать не хотят о том, что это такое, и не лезут туда. В том-то, наверное, и причина того, что это для вас не аудитория, а пшик. Я бы так не сказал. Для того чтобы судить о чем-то, действительно нужно немного, хотя бы для пробы, но сунуться туда и посмотреть, хотя бы через какой-то чужой ник.

      Глеб Шульпяков: Но ты же не будешь спорить, что это все равно один замкнутый круг и там нет случайных людей.

      Сергей Арутюнов: Буду. Круг совершенно разомкнут.

      Глеб Шульпяков: Как туда приходят случайные люди?

      Сергей Арутюнов: Там есть лицевая страница, “морда”, что называется. Там вводятся какие-то данные, потом заводится код, чтобы не зашел робот и чтобы он автоматически не завел себе журнал, потому что от ботов заводится реклама, а там недалеко и до враждебных действий. По выполнении всех формальностей возникает ячейка, которая может разрастись до исполинских размеров.

      Глеб Шульпяков. Это все равно муравьиные вещи.

      Сергей Арутюнов: Как муравьиные вещи? А аудитория бумажного журнала, чем она более весома?

      Глеб Шульпяков: Журнал можно читать там, где нет сети, все очень просто.

      Сергей Арутюнов: И у “Живого журнала” тоже есть шанс, что его увидят те, кто не знает, что такое журнал. Мне кажется, что вообще, в принципе, мы уже здесь практически разделили журналы на “старые толстые” и “новые толстые”, поскольку у них совершенно полярное поведение. Так вот старый литературный толстый журнал может вести себя с автором в лучших советских традициях, то есть по-хамски, не отвечать ему, мурыжить его рукопись годами, рвать ее на клочки, спускать в унитаз и так далее лишь потому, что толстый старый литературный журнал всегда чувствует, что он хозяин положения, и все они по старой памяти думают, что определяют какую-то там “литературную политику”, якобы от них зависит, кому дадут премию, грант и так далее. Я говорю о людях, глубоко интегрированных в советское и постсоветское литературное пространство. Они могут вести себя как угодно! Новый толстый журнал – другой. Это преимущественно те люди, что занимаются все-таки поиском новых авторов. И толстые старые журналы понимают, что авторов новых все же нужно искать, нельзя обходиться все время одной и той же обоймой, которую они тасуют, производства 80–90-х годов. Эта обойма мне лично опротивела давным-давно – я не жду от них уже ничего поразительного, потому что я знаю, что они напишут. Они не эволюционируют и давно уже деградировали, но они по-прежнему считаются какими-то там молодыми, подскакивающими, все еще очень бодры, умеют пить водку и тягать на блюдца даровые салаты. Это целая генерация людей, с которыми мне всегда было скучно и ради которых я бы не купил даже одного номера журнала.

      Глеб Шульпяков: Ну, что об этом говорить… Зрелище печальное. Вот смотрите, я сделал свой сайт, www.shulpyakov.ru – там в углу есть кнопка “Написать письмо”. Через две недели после того, как он был запущен, мне стали приходить письма. Из Баку девушка пишет: уважаемый главный редактор, посмотрите мои стихи. Через три дня еще черт знает откуда пишут: посмотрите мои стихи. И так далее. И что? Я сижу и пишу ответы! Дорогая девушка из Баку, спасибо за письмо и подборку, переслал ваши стихи в отдел поэзии, обращайтесь за результатом в отдел. Я отвечаю, когда они приходят, я не могу не ответить.

      Сергей Арутюнов: Я думаю, что журнальный механизм отбора авторов и собирание этого круга, пусть избранного, пусть лучшего, в чем-то, видимо, архаичен. И чувствую свою живую связь, как автор, с людьми, которые окружают меня, просто со случайными людьми, не избранным моим кругом. Избранный круг всегда прочтет, я ему всегда подарю свои книжки, потому что я свои книжки только раздариваю. Но я чувствую свою связь с людьми, которые должны что-то читать и которые любят читать, только посредством моего несчастного блога – и всё, и больше никакой связи нет у меня с ними. Потому что я даже не знаю, как зовут этих прекрасных людей, у них для меня только ники, и они часто пишут мне всякую ерунду, но могут сказать и нечто такое, от чего я задумаюсь. И вот об этих людях я не волнуюсь: они все время читают, они разбираются в поэзии куда лучше некоторых критиков. Это, как правило, те самые люди, которых принято было называть интеллигенцией технической, люди, которые закончили МАИ, МИРЭА, МФТИ, работают программистами высокого уровня. Часто они живут за границей, часто в республиках СНГ. Но эти люди всегда прочтут то, что я накропал, и это моя аудитория, и за нее я буду стоять. Не драться, не биться, а просто стоять. Я просто знаю, что это настоящие люди, и таких читателей я бы пожелал любому, каждому.

 



С.Арутюнов. Фото Т.Тихоновой 

 

      Глеб Шульпяков: Хорошо, вопрос. Твое сообщество не в Москве, оно по всей стране, и эти люди читают кусочками твои стихи. Ты говоришь: ребята, у меня вышла книжка, вы понимаете, что я не могу всем ее разослать, да? Но. Она лежит вот здесь, в интернет-магазине, покупайте. Будут покупать?

      Сергей Арутюнов: Я так не поступаю.

      Андрей Новиков: Интересная закономерность состоит в том, что московская литературная тусовка достаточно обособлена. Немножко есть связи с питерской, киевской. Питерская по-своему обособлена, и так далее, поэтому все любят своих авторов. И, как правило, самые большие продажи книг происходят на авторских вечерах, там покупают по пятьдесят экземпляров, по восемьдесят. Самое большое на моей памяти достижение по количеству проданных на одном вечере книг принадлежит белорусскому поэту Хадановичу – 200 штук у него скупили, причем недешево.

      Глеб Шульпяков: А еще где-то эту книгу можно было купить, кроме как на вечере?

      Андрей Новиков: Нет, скорее всего. Но вопрос в том, что если, допустим, у Сережи есть поклонники, большинство из тех, кто знает его и читает, находятся на самом деле не в Урюпинске, а где-то здесь. И они, как правило, знают, что можно пойти в лавку напротив, и там есть все книжки, которые человеку нужны.

 



А.Новиков. Фото Т.Тихоновой

      Глеб Шульпяков: Я, когда куда-то еду, всегда волочу свои книжки. Потому что люди в провинции говорят: да, мы видели твою книжку. Я говорю: ну? – Ну, мы ее читали. Я говорю: то есть у вас она есть? – Нет. В магазин приходишь, прочитаешь главу, завтра приходишь – вторую. Я говорю: вы с ума сошли. Они в ответ: она же до нас доезжает в два раза дороже, чем в Москве. Поэтому я и везу 50–100 экземпляров, и продаю на вечере по издательской цене.

      Сергей Арутюнов: Кстати говоря, очень хорошая привычка – отдыхать где-либо и находить там библиотеку, город не имеет значения, страна не имеет значения, и всегда приносить в дар местной библиотеке две или три своих книги. Просто взять в привычку. Ужасно занятно, когда судьба тебя случайно заносит в тот же самый населенный пункт, на ту же самую спортивную базу, и ты заходишь в эту библиотеку, старую, разваленную, и там тебе говорят: вы знаете, вашу книгу брали, посмотрите на формуляр. И ты видишь исписанный формуляр. Потому что читать там нечего и последний раз фонд обновлялся году в 87-м. И когда ты видишь исписанный формуляр твоей, в общем, относительно новой книжки через год, через два, ты испытываешь… перемену настроения и участи, потому что ты думаешь: как велика жажда читать, знать…

      Глеб Шульпяков: Но для этого надо выйти из “ЖЖ”, вынуть голову из песка. И перейти к бумаге, чтобы это встречалось не только в сети, а и на бумаге тоже. На турбазе, где сети нет! Возвращаясь к журналам: чтобы журнал взял распространитель, он должен стать немного книгой.

      Евгений Степанов: Я вовсе в этом не убежден. Если книготорговец увидит толстую-толстую громадину, он, пожалуй, скажет… я бы не взялся предугадать его реакцию. Психология книготорговца и книгораспространителя…

      Глеб Шульпяков: …она проста, ему продать надо.

      Сергей Арутюнов: Она настолько проста, что я ее давным-давно не понимаю. Когда-то эти люди коллегиально решили, что поэзия никому не нужна, и я эту психологию понять так и не смог. Я считаю, что книготорговый бизнес является самым прямым врагом русской литературы. Я считаю, что это так, что все эти люди с приятными лицами, очень приятными лицами и очень грамотной порой русской речью, являются последовательными врагами и последовательными уничтожителями этой русской речи, поскольку в их интересах, продажных, понятно, – то, что мы видим на витринах ведущих книжных магазинов. Они постепенно заглушили тот канал, по которому проходила русская поэзия, и безмерно увеличили тот желудок, в который сливаются прокисшие остатки от прежних трапез, дрянь всякая…

      Глеб Шульпяков: Тогда вот тебе пример для размышления. Я три года вел вечера в “Букбери”. В самом начале я настоял, когда с учредителями общался, что мы будем продавать поэзию. Что она будет очень хорошо представлена. Да-да-да. Такой вот фашизм культурный. Большой модный магазин – и поэзия. Обязательно. На видном месте. Они говорят: очень хорошо. Гуд! И что же? За три года я составил прекрасную подборку всех современных поэтов, все книжечки у нас продавались. Я списки составлял для менеджеров, пинал их, чтобы они ходили и выкупали в крошечных издательствах хорошие книжки стихов. Так вот, за три года со стеллажа поэзии почти ничего не ушло. И до сих пор стоит. Я прихожу, думаю: господи, эта книжка, я ее пять лет назад ставил, десять экземпляров заставил купить у автора. Сейчас девять. Не берут, это никому не нужно. Вот в чем проблема.

      Евгений Степанов: Сережа, пойми, нельзя свалить всю вину на одну такую маленькую составную часть литературно-художественного процесса, как книжная торговля. Все государство работает на уничтожение культуры, у нас геноцид культуры происходит, ее реально уничтожают. Белое называют черным, черное — белым. У нас сотни талантливых людей как не печатали, так и не печатают. А ты говоришь – книготорговец. Он просто не может эффективно поэтические сборники продавать, он и рад бы это сделать, но он включает телевизор – и что он видит, что слышит? Часто ли звучат качественные стихи по ТВ? Да, просто стихи?.. А ведь общество надо готовить к восприятию поэзии, людей надо учить такой сложной материи. Не учат. В итоге у нас абсолютно дезинформированное в художественном смысле общество…

Андрей Новиков: Я бы хотел кое-что сказать в связи с Сережиной репликой. У меня есть одна совершенно сумасшедшая идея, которую я, когда возникают подобные споры, высказываю все время. Не за всю литературу, русскую поэзию, а исключительно за журнальную братию. По аналогии с лекарственным рынком, с которым я так или иначе работал последние десять лет. Есть такая вещь, как обязательный список лекарственных препаратов, которые любая аптека должна держать у себя. Что-то обязательно изменится с точки зрения тиражей литературных журналов только в одном случае – если будет принят закон, по которому книготорговая организация будет обязана брать энное количество экземпляров литературного журнала. А как она их будет продавать, это уже ее дело. Да, законодательным путем. Только законодательным путем, на государственном уровне. Иначе – ну не пойдет.



Т.Бобрынина, В.Муратханов, А.Новиков. Фото Т.Тихоновой

Евгений Степанов: Продажа книг имеет довольно любопытные статистические данные. Я давно работаю с книготорговцами и с одним из них, очень крупным, недавно разговорился. Он говорит: “Ты не поверишь, самые большие продажи идут через “Озон”. Даже если взять суммарно продажу, которая идет через “Дом книги”, “Библиоглобус”, “Молодую гвардию” и “Москву” – “Озон” все равно впереди!..” Один “Озон” продает больше, чем вот эти мощнейшие, гигантские магазины, вместе взятые! Таковы статистические данные от книготорговца. То есть сформировалась своя аудитория.

Глеб Шульпяков: Аудитория, которая не боится забить номер кредитной карты, то есть владеет такой картой, чтобы делать покупки через Интернет. Интересно было бы посмотреть на структуру продаж по регионам, как она идет. Если бы мы видели эту структуру продаж, мы могли бы поговорить об этом детально.

Татьяна Тихонова. А мне понравилось то, что сказал Алексей Алехин по поводу книг. Он сказал, что, когда раскопают наш культурный слой, то с удивлением обнаружат, что все книги, которые есть в домах, – с дарственными надписями.