Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

 

Вечер журнала "Новый Берег"

 

06.04.09г.

 

      6 апреля 2009 года в “Клубе Журнального Зала” прошёл вечер литературно-общественного журнала “Новый берег”. Вечер был приурочен к приезду в Москву на церемонию награждения лауреатов “Русской премии – 2008” главного редактора журнала Андрея Назарова и организован в кратчайшие сроки благодаря попечительству и усилиям Татьяны Тихоновой.

 



Главный редактор журнала – Андрей Назаров. Фото А.Степаненко

      Вёл вечер заместитель главного редактора московский поэт Сергей Шестаков. В начале он коротко рассказал о журнале, отметив тот факт, что все лауреаты “Русской премии – 2008” являются авторами журнала, а Андрей Назаров и Сергей Юрьенен – главный редактор и заместитетель главного редактора журнала соответственно. Журнал издается в Дании на русском и датском языках и является постоянным членом Всемирной ассоциации Русской прессы, регулярно участвуя в работе Конгрессов Русской прессы, проводимых ассоциацией. С 2004 года журнал выходит с периодичностью 4 номера в год под руководством Андрея Назарова, представляя читателям известных и не слишком известных авторов со всего мира. Несмотря на небольшой объём и выход один раз в квартал журнал публикует не только произведения малой формы (рассказы, подборки стихотворений, переводы, культурологические статьи), но и “большую” прозу – повести и романы, печатающиеся с продолжением. Формат рубрики “Антология” (один автор – одно стихотворение) позволяет собирать в ней 7-8 авторов, что наряду с традиционными шестью подборками даёт возможность в течение года достаточно полно представить весь спектр современной поэзии.

 



Заместитель главного редактора – Сергей Шестаков. Фото А.Степаненко

      После вступительного слова Сергей Шестаков дал слово авторам и друзьям журнала. В формате рубрики “Антология” ниже представлен и отчёт о самом вечере (фотографии сделаны Анатолием Степаненко).

 

      Журнал “Новый Берег”, краткая история

      О деле, которому посвящаешь жизнь, делу, требующему жертв, иногда самых неожиданных и трагических, говорить, и писать можно бесконечно, постараюсь отобрать главное.

      В 2002-ом году в Копенгагене образовался Литературный семинар, вскоре официально зарегистрированный, как “Литературно-художественное объединение в Копенгагене”, одной из целей которого было издание своего журнала “Новый Берег”. Он перенял эстафету от достаточно редко выходившего прежде журнала “Берег”, печатавшего местных литераторов. Возглавив журнал, я обещал слушателям семинара создать площадку, на которой их произведения могли бы выставляться в одном издании со знаменитыми авторами.

      Эта затея удалась, поскольку меня поддержали друзья - писатели, известные “и городу и миру”. Вскоре наш проект стал подлинно всероссийским, нам любезно предоставили место в Журнальном зале Русского журнала, - за что мы благодарны господину Сергею Костырко и госпоже Татьяне Тихоновой - и тут поток авторов хлынул с такой яростью, что смыл представление о собственной жизни, которая стала одним служением русской литературе.

      Огромной удачей журнала стало участие в нём в качестве заместителей главного редактора известного прозаика Сергея Юрьенена и московского поэта Сергея Шестакова, взявшего на себя труд ведения поэтического раздела журнала.

      “Новый Берег” задыхается в тисках своего малого, в 64 страницы, объёме. Больше не держат скрепки, а перейти на клееный журнал нам не позволяет наша скромная финансовая ситуация.

      Мы благодарим наших авторов за их бескорыстный, безгонорарный труд – и соответствуем им. “Новый Берег” печатает только произведения, представляющие художественную ценность, а круг наших авторов охватывает теперь все континенты.

      Хочу добавить, что из восьми лауреатов драгоценной для русской литературы “Русской премии”, до которой не дожили наши предшественники, более нас её достойные, пять – авторы “Нового Берега”, в том числе победители во всех трёх номинациях. Усилия наши оказались не напрасны.

      Это подтвердил и вечер презентации “Нового Берега”, которому мы обязаны госпоже Татьяне Тихоновой, её неустанному служению современной русской литературе.

      Благодарю всех, кто прочтёт эти строки.

      Андрей Назаров, главный редактор журнала “Новый Берег”.

 

 



Андрей Назаров. Фото А.Степаненко

 

      1. Андрей Назаров

      Просёлок

      Я шёл за ней открытым пустым просёлком – от воинской части до первых домов километра три. Она из первых девушек была в армии, в штабе служила. Год мы с ней взглядами встречались и запинались оба, но в части не подойдёшь. А тут след в след шёл, но слова в горле ссыхались. Август стоял, полдень, зной. Развернул я её, запрокинул, хотел в кювет бросить и не успел, рванул, что на ней было, – и сквозь марево глаза увидел, плывущие, страшные, понял – ждала.

      А когда очнулся – не было её. Только хруст во рту – и пыль, пыль...

      Вроде поднялся, ушёл голым просёлком. Не знал, что остался там навсегда.

 

2. Сергей Шестаков

 

У прозы – известная поза:
Лежачую – бить не с руки. 
Чернильного ждут варикоза
Архивы и черновики,
А рифма не ищет бумаги,
Ни стол ей не нужен, ни мел,            
И только немного отваги
Стоять, где Господь повелел...

 

 



Сергей Шестаков. Фото А.Степаненко

3. Алексей Кубрик


      ***
Монастырский ветер... Прозрачный ключ...
Из гостиницы выберешься на рассвете...
И кресты - на фоне весенних туч,
и бездомней всего старики да дети.

Если долго всматриваться в туман,
можно выбрать взглядом в овражьей длани,           
как стоит игрушечный Тамерлан
за Ельцом на донышке епифани.

А забудешь как Дон долдонит “живи”,
вот тебе Потудань и дожди по кругу.
И все машут гнездами пустыри,
потому что весна - и врагу и другу.

Как весне всерьез предстоит уйти,
пустырям всерьез предстоит остаться.
В диком поле можно не знать пути.
В дикой воле можно не сомневаться.

 



Алексей Кубрик. Фото А.Степаненко

 

5. Павел Жагун

 

      ***
Клён в глубине двора.

Темень.
Ничьи шаги.

Кто тебя ждал вчера?
Глядя в глаза, 
солги.

Холодно умирать.
Слов не найти для всех.                 

Детский.
Невкусный снег
с неба летит в тетрадь.



Павел Жагун. Фото А.Степаненко

7. Виталий Зимаков

 

      ***
вот-вот и незнакомый кто-то
задетый за живое тут
случился под счастливой нотой 
её подхватят и сотрут

законспектированный голос
неизрасходованный весь
на вырост колос птичий хорус
смертельная благая весть

на каждый день пустынной проруби           
незавершённых кистью глаз
так пробовали были пробыли
так мало между нами нас



Виталий Зимаков. Фото А.Степаненко

 

8. Герман Власов

 

                                                      Е.П.

когда судьба столкнула лбами
два ощущенья два родства
шли тучи с мокрыми губами
прогалин дыбилась листва
такое стало быть сегодня
когда увидел человек
дождь падал посленовогодний
и прошлогодний таял снег
и крыши начинали плакать

когда лицом встречаешь ту
из воздуха живую мякоть
почти ладони теплоту
узнаешь после двух затмений
подъезда дверь толкнув плечом           
жизнь только ряд стихотворений
а смерти не было ни в чем

 



Дарья Герасимова и Герман Власов. Фото А.Степаненко

 

9. Марк Шатуновский

 

(два зазеркалья)


дисперсия веток в оконном периметре света
неоновый сумрак как часть инсталляции на венецианском биеннале
где выставочное пространство не предполагает ответа
за что эскпонаты разобраны будут в финале

единственный подлинный зритель сплошной череды экспозиций
сюда не придет и не купит входного билета
он сам расщиплен на летящие с неба частицы
на гипербороейскую манну в заснеженных главах завета 

так микромиры проницают большие предметы
своей повсеместностью всех величин грандиозней
и сход вертикальных субстанций в беспамятстве выпавшей леты 
как воздух скрепившие тонкой материи гвозди 

и с помощью каждой из них глядя в темень жилого уюта
он видит любого поточным конвейерным зреньем
как смотрит кино если б было оно не мерцающим сном абсолюта
а способом видеть сидящих на зрительских креслах забвенья

так значит и я для него затемнение трасс в нисходящих пунктирах               
ничем не нарушивший линий его созерцанья
вплетаемый в театр теней за окном теплокровной квартиры
и в этом мы с ним изоморфны как два зазеркалья

       

      



Марк Шатуновский. Фото А.Степаненко

 

10. Ольга Сульчинская

 

Возле камня


Возле камня еле теплую золу
Славно палочкой рогатой шевелить.
Ты приходишь не к накрытому столу.
А когда – я не берусь определить.

Ты приходишь не тогда, когда я жду,
Не спасаешь ни в печали, ни в беде.
Небо трогает последнюю гряду,
За которой горы сходятся к воде.

И, ладонью подбородок подперев,
Ты садишься – и не смотришь на меня.            
И когда стихает пламя, прогорев –
Слышен треск сырого звездного огня.

 



Ольга Сульчинская. Фото А.Степаненко

 

11. Евгений Никитин

 

 

      ***

Музыка погасла наверху.
Это неожиданно случилось.
Словно меломану-лопуху
что-то недоступное открылось.
Он на полуслове оборвал
пестрых нот невидимую ересь
и с тех пор уже не горевал,
и остепенился, словно
через тонкий слой загадок и ключей,
следствий потаенных паутину
он увидел в хаосе вещей
смыслом осененную картину.
В этом состояньи не поют,
прячутся, пытаясь все запомнить:
этот недоверчивый уют,
холод опустелых белых комнат,
шепот стекол – что-то о своем,
танец запыленного фарфора,
стол, обжитый всяческим хламьем,
очертанья странного прибора.
Музыка ушла сквозь череду
дней, сменилась сном и тишиною;
если я по лестнице иду, кажется: она еще со мною –
помню, раньше каждого жильца
провожала – нянька и привратник –
и пустые, черствые сердца
оплетала, словно виноградник.

                 



Евгений Никитин. Фото А.Степаненко

 

12. Санджар Янышев

 

БЕЗ НАС


...И словари, и пышные стада
рунических письмен – как это жалко
оставить здесь, но старая служанка
задраивает ставни – навсегда. 

Соседям презентует птиц, горшки
с землей; уже никто не будет с хриплым
почтеньем к мертвецам и манускриптам
сосущей трубкой гладить корешки. 

И мыши... Мыши станут обживать, 
как стены собственного лукоморья, 
империю, покинутую молью, 
и под себя кроить-перешивать. 

Пространство развернет, как зев часов,                 
материю бумажного запаса, 
и перепонки вырастут на пальцах
у некоторых из его чтецов. 

И ноты сами зазвучат с листа, 
а книжный шелест обретёт телесность... 
Но выцветает [рачья] темнота
без шороха пружин и пенья лествиц!.. 

И мыши заведут себе кота...



Санджар Янышев. Фото А.Степаненко

 

15. Вячеслав Куприянов

 

Урок пения – 1

Человек
изобрел клетку
прежде
чем крылья

В клетках
поют крылатые             
о свободе 
полета

Перед клетками
поют бескрылые
о справедливости
клеток



Вячеслав Куприянов. Фото А.Степаненко

 

16. Татьяна Щербина

 

Пенсионеры 

В Москве орудует банда
одиноких пенсионеров,
они выбирают себе женщину,
одну или двух,
и сталкивают на рельсы.
Они приходят на платформу метро
будто бы для того, чтоб куда-то ехать,              
а ехать им некуда:
поликлиника рядом 
и рыночек, пенсия на дом,
если б они не выжили из ума,
их ждала бы тюрьма,
но продуманный издавна мизер –
на снотворное и телевизор –
мозг прессует до камушка,
а нервы раздувает до пожара,
Россия – это такая страна,
где не положено жить до хрена.
Пенсионер – брюзга, склочник,
эгоист, лишний человек,
маленький человек, мифоман,
цепкий, хваткий, ворчливый,
надоедливый, маразматик и перечник,
кого нет в этом перечне,
тот не пенсионер, а старейшина, по идее,
чем дольше живешь, тем умнее.



Татьяна Щербина. Фото А.Степаненко

 



В кулуарах. Фото А.Степаненко