Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Отечественные записки 2012, 5(50)

Отходничество в современной России

Отход, отхожие промыслы, отходник — понятия, устаревшие еще к первой тре╛ти XX века, вновь стали актуальными в наши дни

Отход, отхожие промыслы, отходник — понятия, устаревшие еще к первой тре-ти XX века, вновь стали актуальными в наши дни. По завершении советского пе-риода российской истории, где такое явление не могло существовать в принципе, в стране вновь появилось отходничество как особая форма трудовой миграции[1]. Новая форма, имея некоторые отличия, обладает важными признаками сход-ства с существовавшей столетие назад, что заставило исследователей вернуться к прежнему, уже забытому названию «отходничество»[2].

Отходничество — удивительный феномен нашей социальной и экономической жизни. Удивителен он прежде всего своей незаметностью. Про отходничество и от-ходников не ведают не только простые люди, не ведают про них ни власть, ни уче-ные. А между тем это массовый феномен. По самым приблизительным и скромным прикидкам из примерно 50 миллионов российских семей не менее 10—15, а может, и все 20 миллионов семей живут за счет отходничества одного или обоих взрослых членов. Иными словами, немалая доля ВВП страны обеспечивается отходниками, но не учитывается статистикой и не может быть учтена, потому что отходники как субъект рынка для экономической науки не существуют.

А для власти они не существуют и как объект социальной политики. Отходни-ки находятся вне политики: как объект управления они не существуют не только для органов государственной власти, но и для местной власти, которая не знает про них ничего. А ведь они и есть те самые жители, ради которых муниципаль-ная власть претворяет в жизнь одну из тех трех общеизвестных и достойных наук управления, о коих некогда писал чиновник М. Е. Салтыков[3].

Отходники не существуют и для социологической науки: мы не знаем, кто они, какую жизнь ведут, что едят, чем дышат и о чем мечтают. Не знаем, что со-бой представляют семьи отходников, как протекает социализация детей в них, чем они отличаются от семей соседей-неотходников.

Что же это такое — новое отходничество в России? Почему вдруг — как бы с чистого листа — оно возродилось в современной России?

Повторно, как новый массовый феномен социально-экономической жизни, отходничество возникло в середине 90-х годов XX века. В начале 1990-х годов в качестве ответа на экономический беспорядок в стране начали быстро «стано-виться уклады» — новые модели жизнеобеспечения населения, принужденного к самостоятельному поиску средств выживания. Помимо создания новых моделей (таких как «челноки», впрочем, вполне родственных «мешочникам» 20-х годов), «вспоминались» и реанимировались давно забытые, первыми из которых стали возврат к натуральному хозяйству и возрождение отхожих промыслов. В начале 90-х годов я специально озадачился вопросом выявления и описания разнообраз-ных моделей жизнеобеспечения, к которым принуждено было обратиться населе-ние страны с началом «шоковой терапии» экономики. К моему тогдашнему удив-лению, в новых обстоятельствах провинциальное население в массовом порядке стало обращаться не к современным моделям экономического поведения (таким как «челноки» или «постановка на безработицу» — не ради мизерного пособия, а исключительно с целью сохранения трудового стажа ради будущей пенсии), а к моделям давно исчезнувшим, забытым, «архаическим». Таковыми и оказались, с одной стороны, натуральное хозяйствование, массовое для целых сел и городов[4], с другой стороны — возрождение отхожих промыслов как модель жизнеобеспече-ния, дополнительная к натуральному производству[5]. Причем началось это новое отходничество не из своего исторического центра, из нечерноземных областей, а с окраин, из бывших союзных республик, в центр. Лишь спустя какое-то время это центростремительное движение захватило и ближние к нему области, когда-то бывшие главными районами отхода[6]. Может быть, поэтому в отхожие промыслы ныне вовлечено население не только областей традиционного «старого отходни-чества», но и почти всех постсоветских республик, а также восточных сибирских территорий России, чего ранее не бывало.

Отходничество — явление, широко распространенное в крестьянской среде имперской России XVIII, XIX и первой трети XX века, — имело характерные при-знаки, позволяющие классифицировать его как особую форму трудовой мигра-ции населения. Под отходничеством понимались сезонные возвратные перемещения крестьян, преимущественно мужчин, из мест постоянного их проживания и хозяйствования в другие населенные пункты и губернии с целью поиска допол-нительных заработков путем разнообразных промыслов (кустарных ремесел) или найма, предложения своих услуг на стороне. Отходничество было очень масштаб-ным явлением. К концу XIX века от половины до трех четвертей всего мужского крестьянского населения нечерноземных центральных и северных губерний каж-дый сезон (обычно зимой) отправлялось на заработки в соседние и дальние райо-ны, губернии, добираясь до самых окраин империи[7].

Отходничество как модель экономического поведения может сложиться лишь при наличии двух обязательных условий: в качестве предпосылки выступает от-носительное или полное закрепление человека и его семьи на земле, а в качестве движущей силы отходничества выступает невозможность прокорма на месте, за-ставляющая искать сторонние источники средств к существованию. Невозможно было прокормиться на плотно заселенных уже к XVIII веку бедных нечернозем-ных территориях в центральной и северной России. Однако население, пожиз-ненно прикрепленное к земле государством, общиной или помещиком, не мог-ло без веской причины покидать места своего проживания. Предположительно государство само дало первый сильный толчок населению к развитию отхожих промыслов, определенно существовавших и в XVI—XVII веках, массовым прину-дительным перемещением крестьян в начале XVIII века на петровские «великие стройки» (Санкт-Петербург и многие другие новые города) и на великие войны (рекрутский набор)[8]. Сельская община также с большей легкостью начинает от-пускать на промыслы в города отдельных своих умельцев для денежных заработков, что позволяет ей легче платить государевы налоги. Помещики уже к началу XIX века, осознавая, что оброк выгоднее барщины, с каждым годом отпускают на промыслы все большее число крепостных, более того, способствуют их обучению ремеслам. Так постепенно развивается отходничество, захватывая центральные и северные губернии Российской империи. С середины XIX века начинается еще более бурное развитие отходничества, сначала стимулированное разрешением по-мещикам заклада имений, затем освобождением 1861 года[9], а к 1890-м годам — промышленным бумом[10], а также перенаселенностью. Последняя в немалой мере имела место по причине агрокультурной неразвитости, обусловленной сопротив-лением новшествам со стороны крестьянской общины и незаинтересованностью самого крестьянина в повышении плодородия земли в условиях непрерывных земельных переделов[11]. К 10 — 20-м годам XX века отходничество достигло пика своего развития[12], в немалой степени стимулированное кооперативным движени-ем в провинции, которое имело гигантские темпы и приняло в России 20-х годов выдающиеся масштабы. Но затем довольно скоро отходничество вовсе сошло на нет вследствие начала индустриализации и коллективизации. Оба эти взаимос-вязанных процесса социально-экономического развития страны не предполага-ли никаких свободных инициативных форм трудового поведения, а ведь именно в этом и состоит суть отходничества. Каковы же его важнейшие признаки?

Важнейшими признаками, определяющими как традиционное отходниче-ство XVIII — начала XX века, так и современное рубежа XX—XXI веков и отлича-ющими его от других форм трудовых миграций населения, являются следующие.

Во-первых, это временный, сезонный, характер отъезда (отхода) человека из места его постоянного проживания с обязательным возвратом домой. Отходник, почти всегда мужчина, уходил в промысел после окончания полевых работ, осе-нью или зимой, и возвращался к началу весенних работ. Семья отходника, его жена, дети, родители, оставались дома и управлялись с немалым крестьянским хозяйством, где отходник по-прежнему исполнял роль хозяина и распорядителя дел[13]. Впрочем, немало отходников (обычно из трудоизбыточных центральных губерний[14]) работали и в летний сезон, нанимаясь в грузчики, бурлаки или по-денщики. Однако это были преимущественно молодые бессемейные и безземель-ные мужчины-бобыли, которых ни сельские работы, ни семья не держали, хотя и контролировала община, платившая за них налоги. Точно такой же сезонный характер отъезда от семьи почти всегда отходника-мужчины мы видим и сегодня.

Во-вторых, это вынужденность отхода, поскольку природные условия не позволяли на месте обеспечить крестьянскую семью продовольствием в необ-ходимых объемах и произвести добавочный продукт на продажу, чтобы иметь деньги. Потому отходничество было наиболее распространено в нечернозем-ных губерниях средней полосы и севера Европейской России. В черноземных губерниях, на юге и за Уралом оно практически не встречалось, за исключением указанного выше особого, но широко распространенного к середине XIX века на Русской равнине случая, когда плотность населения превышала «емкость угодий». Даже в пределах одной губернии интенсивность отхода могла сильно различаться от уезда к уезду сообразно плодородию почв[15]. Вынужденность со-временного отходничества в провинции обусловлена отсутствием или низким качеством рабочих мест — по сути той же нехваткой на месте необходимых для жизни ресурсов.

Третьим отличительным признаком отходничества был его наемный и про-мышленный характер. Получение дополнительного заработка на стороне обеспе-чивалось путем промыслов — изготовления и продажи продукции разнообраз-ных ремесел, от валяния валенок и шитья шуб до сплава леса и изготовления срубов домов, а также наймом на разнообразные работы в городах (сторожа и дворники, домашняя прислуга) или в богатых промышленных и южных сель-скохозяйственных районах (бурлаки, грузчики, поденщики и проч.). Нынеш-ние отходники — также нередко производители продукции (тех же срубов) или услуг (извоз, в том числе таксисты и дальнобойщики на собственных транс-портных средствах), непосредственно предлагающие их на рынке. Но сейчас гораздо больше среди них работников наемных, часто выполняющих неквали-фицированные виды работ (охранники, вахтеры, сторожа, дворники, уборщи-ки и т. п.).

В-четвертых, наконец, важнейшим признаком отходничества являлся его инициативный и самодеятельный характер. Каждый человек, «выправив паспорт» или «получивши билет»[16], мог покинуть место проживания на срок до года и пред-лагать услуги на рынке сообразно своим профессиональным умениям, нанимаясь на работы или предлагая продукцию своих кустарных промыслов. Отходники нередко отправлялись на промыслы семейными артелями из нескольких человек, обычно братьев или отцов со взрослыми детьми. Артели эти были узкопрофес-сиональными, представлявшими одну отдельную «профессию» или вид деятель-ности, как, например, «каталы», валявшие валенки, шорники, шившие шубы или офени, российские самодеятельные «коммивояжеры», торгующие вразнос икона-ми, книгами и другой «интеллектуальной» продукцией[17].

Совокупность перечисленных признаков отходничества позволяет выделять этот вид трудовой миграции в особую форму, существенно отличающуюся от дру-гих способов перемещений на рынке труда. И именно в силу этих специфических особенностей отходничество не могло существовать в советское время. Невозмож-на была не только массовая самозанятость населения, но и массовые же сезонные перемещения людей по стране. Кустарный же характер промыслов уступил место индустриальному производству «товаров народного потребления», что уничтожи-ло саму почву для отходничества. Формы трудовой миграции, возможные в совет-ские годы, такие как, например, вахта и оргнабор («вербовка» и «вербованные»), распределение после института и свободное поселение после отсидки в лагерях и зонах («химия»), а также экзотические формы, такие как «шабашка» и «бичевание», не имели указанных выше признаков отходничества и не могли быть постав-лены хоть в какую-то логическую связь с такой формой трудовой миграции.

Напротив, в годы системного кризиса, когда экономика страны слишком бы-стро «перестраивалась» под «новые экономические уклады», стали развиваться и новые формы трудовой миграции. Произошла реновация отходничества как одной из самых эффективных, а теперь и самой массовой модели жизнеобеспе-чения. Условием же такого возрождения отходничества выступила новая форма «закрепощения» населения — теперь это «квартирная крепость», отсутствие мас-сового арендного жилья и доступной ипотеки, препятствующие семьям менять место жительства[18]. Считаю, что без этой формы «крепости» не возникло бы и со-временное отходничество. Что оно собой представляет? Представим абрис фено-мена, основываясь на результатах наших полевых исследований отходничества в 2009—2012 годах.

Наши основные полевые исследования проводились в 2011 и 2012 годах при финансовой поддержке благотворительного фонда «Хамовники». Но эпизодиче-ские исследования отходничества велись нами и в 2009—2010 годах. Таким обра-зом, в течение четырех последних лет группа молодых исследователей под моим руководством осуществляла систематический сбор материалов, имеющих отно-шение к современному отходничеству. Одновременно со сбором материалов от-рабатывалась и методология исследования отходничества. В силу особенностей объекта мы не могли с пользой для дела применить рутинные социологические методики, основывающиеся на формальных анкетных опросах и количественных методах описания явления. Акцент был сделан на качественных методах, на прове-дении наблюдений непосредственно в малых городах, где проживают отходники, и на интервью с ними, с членами их семей и соседями. Многие дополнительные материалы, как то статистические и отчетные данные местных властей, архивные источники, имели второстепенное значение. Приводимые ниже общие сведения о нынешнем российском отходничестве и об отходниках базируются именно на интервью и непосредственных наблюдениях в двух десятках малых городов евро-пейской части России и некоторых сибирских районах[19].

Развитие современного отходничества, несмотря на непродолжительный срок — менее двадцати лет, — уже, по моему мнению, прошло два этапа. Первый характеризовал собственно возникновение и нарастание массового отхода в ма-лых городах европейской части страны, второй этап — перемещение источников отхода на восток страны и «вглубь района», из малого города в деревни.

Важнейшей особенностью первого этапа было быстрое возобновление (вос-становление) отходничества в малых городах преимущественно в тех же областях, что и в имперские времена. Этот процесс в середине 1990-х был инициирован преимущественным действием двух факторов. Первый — это полное отсутствие рынка труда именно в малых городах вследствие «схлопывания» всякого произ-водства в них, остановка и банкротство крупных и малых государственных пред-приятий в начале 1990-х годов. Внезапное отсутствие работы и, соответственно, средств к жизни сразу у многих семей в таких городах усугублялось неразвитостью или даже полным отсутствием подсобного хозяйства, которое, в свою очередь, по-зволяло сельским семьям много легче пережить развал колхозов и совхозов в те времена. В начале 1990-х я бывал в поселках, где мне рассказывали про случаи го-лодных смертей. В те годы до половины и более всех детей-школьников питались в основном в школе, потому что дома было нечего есть. Этот факт имел широкие масштабы именно в малых городах и поселках, поэтому даже не рассматривался как общественная катастрофа. Именно это безысходное положение городских се-мей, оставшихся без работы и не имеющих хозяйства, заставило людей спешно искать новые источники жизнеобеспечения, среди которых отхожий промысел с каждым годом — по мере развития рынка труда в областных и столичных горо-дах — становился все более массовым источником.

Но если этот первый фактор явился движущей силой отхода, то второй — не-возможность семье переселиться ближе к месту работы в силу общеизвестных особенностей нашей жилищной системы (несмотря на, а скорее даже благодаря весьма условной приватизации жилья) — явился как раз фактором, определив-шим специфику трудовой миграции в форме отходничества. Без «прикрепленности» к квартире, к дому, современное отходничество не приобрело бы нынешних масштабов[20]. Советские люди были достаточно подготовлены к смене местожи-тельства: ведь, по оценкам специалистов, в 1990-е годы масштабы вынужден-ных переселений в первую половину десятилетия после развала Союза достига-ли 50 миллионов человек — каждая шестая семья была «поставлена на колеса». Но для большинства семей издержки переезда на новое постоянное место жительства оказались выше издержек, связанных с хоть и длительной, но временной отлуч-кой одного члена семьи.

Второй этап развития современного отходничества складывается с нача-ла 2000-х годов, протекает на наших глазах и характеризуется смещением его из районных центров (малых городов и поселков) в сельскую местность. Вызвано это, по-моему, экономической стабилизацией и ростом, которые привели к тому, что в малых городах были восстановлены прежние предприятия и возникли мно-гие новые. Помимо новых рабочих мест, вернувших бывших отходников домой, в структуре занятости населения произошли и другие интересные изменения, связанные, по словам Кордонского, с «достраиванием вертикали власти до уезд-ного уровня», осуществленным в первые два срока президентства В. В. Путина, особенно начиная с марта 2004 года[21]. В результате в районных центрах — наших малых городах и поселках — значительно увеличилось число бюджетников, в том числе служащих регионального и федерального уровней государственной власти. Теперь доля бюджетников в составе занятого населения обычно достигает 40, а кое-где даже 60—70 % трудоспособного населения[22] — и именно в районных цен-трах, бывших немного ранее основными местами отхода. Эти две причины — рост местного производства и развитие бюджетной сферы — худо-бедно, но стали спо-собствовать снижению масштабов отходничества в малых городах. Но тропа-то уже была проторена, и «свято место пусто не бывает»: рабочие места, оставленные

в столицах отходниками из городов, заместились отходниками из деревень. Если раньше безработные мужчины из деревни искали заработок в районном центре, то теперь все большее их число путями, указанными им их коллегами из райцен-тров, уезжают в город (в область) или в Подмосковье и там добывают средства для жизни.

Несколько особняком стоит процесс сдвига отходничества на восток страны, который по времени совпадает со сдвигом отхода в сельскую местность на западе ее, но не обусловлен действием одних и тех же факторов. В имперские времена отходничество (за исключением гужевого извоза на дальние расстояния) было со-вершенно чуждо богатым селам и городам Сибири[23]. Население там не нуждалось в поиске дополнительных заработков, будучи немногочисленным, питаясь от пло-дородных земель и имея достаточные денежные средства от охоты, рыболовства, скотоводства, лесозаготовок, добычи драгоценных металлов и многих иных про-мыслов. Нынче же факты явного отходничества открываются в Сибири повсемест-но. Насколько я могу судить, опираясь на пока эпизодические наблюдения этого явления, — структурно отходничество в Сибири отличается от европейского сле-дующими существенными деталями. Во-первых, в нем не участвует сколь-нибудь массово население городов; в основном в отход идут жители небольших поселков и деревень. Во-вторых, отходничество здесь как бы смыкается с вахтовой формой трудовой миграции. Люди нанимаются на стройки и предприятия, прииски и руд-ники, откликаясь на официальные объявления. Но в отличие от вахтовых наборов делают они это самостоятельно, и бригады комплектуют также своими силами, нередко вступая во взаимодействие с работодателем на уровне артели, а не от-дельного работника[24]. Именно самодеятельность, активность трудового мигранта является для нас существенным признаком, отличающим отходника от вахтови-ка (набранного по оргнабору). Выделить этот признак весьма затруднительно при удаленном анализе.

Естественно, что современные отходники далеко не всегда сами предлагают продукты своего труда на рынке, как это было раньше, когда значительная часть отходников являлись кустарями, выходящими на рынок со своими изделиями[25]. Сейчас такими можно считать немногих, например, плотников, изготавливаю-щих срубы домов, бань и других деревянных построек и предлагающих свою про-дукцию на обильном рынке Подмосковья и областных городов. А часть кустарно-го ранее производства бытовых предметов, необходимых в повседневной жизни, но производимых отходниками, переместилась теперь в иной, так называемый этноформат. Изготовление валяной обуви, плетеных кресел, глиняных горшков и прочих кустарных изделий теперь предлагается в структуре туристского бизнеса. В некоторых местах скопления туристов число отходников, мимикрирующих под местных жителей, бывает немалым[26].

Содержание деятельности отходника изменилось по сравнению с имперски-ми временами: отходник стал больше наемным работником, чем индивидуальным предпринимателем (кустарем). Основные виды занятий современных отходников весьма немногочисленны. Опрос более полутысячи человек позволил нам зафик-сировать не более полутора десятков видов деятельности, тогда как столетие назад в каждом крупном селе можно было насчитать до полусотни самых разных видов отхожих профессий. Сейчас же это преимущественно строительство, транспорт (есть и те, кто занимается дальним извозом на собственных грузовиках, но многие нанимаются таксистами или водителями в организации), услуги (различные виды коммунальных услуг, сопряженные со строительством), торговля (как лоточная на городских рынках, так и в супермаркетах). Особенно популярен охранный бизнес: многочисленная армия охранников в офисах и на предприятиях крупных городов состоит почти исключительно из отходников. Наем на крупные предприятия для производства самых разных видов работ осуществляется организованными группа-ми, бригадами, составленными из знакомых и родственников (артельный принцип). Как правило, такие бригады выполняют вспомогательные, черные виды работ.

Факт, заслуживающий особого внимания, — высокая степень консерватив-ности видов отхожих промыслов в традиционных отходнических территориях. Современные отходники «вспомнили» не только дедовы промыслы, они воспро-извели и основные профессии, бывшие характерными для этих мест сто лет на-зад. Так, отходники Кологрива, Чухломы и Солигалича в Костромской области основным видом отхожего промысла выбрали строительство деревянных домов (изготовление и перевоз срубов), а жители Касимова, Темникова, Ардатова, Ала-тыря в большинстве своем нанимаются охранниками и идут в торговлю.

Направления отхода нынче немного иные, чем столетие назад, но если учесть фактор изменений административно-территориального деления страны, то при-дется признать, что и по направлениям отхода консервативность велика. Если раньше Заволжье «тянуло» преимущественно в Питер, то сейчас — в Москву. В обоих случаях — в столицу. То же и с областными городами: при смене област-ного центра соответственно меняется и направление отхода из районных городов. Если раньше мордовские отходники ехали в Нижний, Пензу и Москву, то нын-че — в Саранск и Москву.

География отходничества расширилась, но не радикально. И в XIX веке ехали из Каргополя и Великого Устюга в Кронштадт и Тифлис наниматься в прислуги и дворники. И сейчас едут из Темникова в Якутию добывать алмазы, из Торопца и Кашина в Краснодар убирать свеклу. Поскольку скорости перемещения за сто-летие выросли на порядок, то и сами перемещения отходников стали более часты-ми. Теперь при расстояниях от 100 до 600—700 км ездят и на неделю-две, а не как раньше — на полгода-год. Но в структурном отношении география отходничества осталась, вероятно, прежней[27]. Как и ранее, до 50 % всех отходников далеко не забираются, а ищут приработок в окрестностях 200—300 км от дома. На расстоя-ния до 500—800 км (это соответствует перемещению на поезде или автомашине в течение примерно полусуток) уезжают не менее 75 % всех отходников. На более дальние расстояния, когда время на дорогу начинает составлять существенную долю рабочего времени (более 10 %), уезжают уже около четверти отходников. Люди весьма детально и точно просчитывают экономические составляющие сво-ей трудной деятельности — и не только временные затраты, но и долю заработка, приносимую в хозяйство.

Сколько же денег приносит отходник домой? Против распространенных представлений, отходник в среднем не довозит «большие тыщи» до дому. Зарабо-ток на стороне сильно зависит от квалификации и вида деятельности. Строители-плотники за сезон зарабатывают до полумиллиона, исходя из ежемесячной зарплаты в 50 и даже 100 тысяч рублей[28]. Но в пересчете на месяц у них будет вы-ходить 30—50 тысяч. Работающие в промышленности, на транспорте и в строи-тельстве зарабатывают поменьше — от 30 до 70 тысяч, но работают почти кру-глый год. Менее квалифицированные отходники зарабатывают до 20—25 тысяч, а охранники — до 15 тысяч (но надо иметь в виду, что и работают они две неде-ли в месяц). За год получается 300—500 тысяч рублей у квалифицированного от-ходника и 150—200 тысяч — у неквалифицированного. Этот заработок в среднем выше, чем если бы человек работал в своем городе, где средний заработок не пре-вышает 100—150 тысяч рублей в год. В большинстве малых городов и деревень за-работок бюджетника составляет сейчас от 5 до 10—12 тысяч рублей, то есть в год около 100 тысяч, однако найти работу даже на 10 тысяч на месте практически не-возможно — все места заняты.

Так что отходником быть выгодно. Правда, высококвалифицированным от-ходником, и то в сравнении со своими соседями-бюджетниками или безработ-ными. Потому что если вычесть расходы, которые принужден отходник нести во время работы, то в итоге получится не столь уж большая сумма. По нашим данным, несмотря на обычно крайне плохие условия жизни отходника на месте его работы, несмотря на его стремление максимально сэкономить заработанное и привезти больше денег домой, при среднем заработке в 35—40 тысяч рублей он вынужден потратить около 15 тысяч рублей в месяц на свое проживание в горо-де. Обычно жилье стоит около 5 тысяч (в областных городах и столицах тратят на жилье почти одинаково, но в столице снимают жилье на 5—10 человек и спят нередко посменно). Примерно столько же тратит отходник на скверное питание «продуктами быстрого приготовления». Транспорт и прочие расходы (крайне редкие развлечения) забирают у него еще 5 тысяч. Так что домой отходник при-возит не 50—70 тысяч, как говорит, а обычно не более 20—25 тысяч ежемесяч-но. Отходники-охранники при невысоком окладе в 15 тысяч имеют бесплатный ночлег и живут в радиусе до 500 км от столиц, так что и им удается привезти домой до 10 тысяч в месяц.

Что же дома у отходника? Здесь у него семья, хозяйство и соседи. Очень важ-ный факт: никто из отходников не собирается переезжать в город или в столи-цу, чтобы жить поближе к работе. Все они хотят жить там, где живут сейчас. Да и работать они хотят здесь же. Но не удовлетворяются тем, что имеют или мог-ли бы иметь, поскольку потребности этих людей выше наличного предложения. Этой особенностью — более высокими материальными запросами — и отличают-ся, между прочим, отходники от своих соседей, которые в отход идти не желают. Между прочим, этим же качеством отличались от своих соседей отходники и сто-летие назад[29].

Зачем им более высокие запросы, чем у соседей? Отходник хочет тратить до-полнительные доходы по совершенно определенным статьям расходов семьи. Он желает обеспечивать благосостояние семьи на достойном уровне. Почти у всех от-ходников основные статьи расходов одинаковы. Их четыре. Это ремонт или стро-ительство дома (в том числе строительство нового для взрослых детей)[30]. В сред-нем на ремонт-строительство тратится в год от 50 до 150 тысяч рублей. Во вто-рую очередь — автомобиль (теперь нередко и два), а также трактор, культиватор, грузовик, снегоход и даже квадроцикл. Обычные траты на технику — 50—100 ты-сяч в год. Транспорт необходим отходнику для работы — многие из них сейчас предпочитают передвигаться бригадой на автомобиле (расходы на поезд стали су-щественно выше, чем раньше). Транспорт является средством дополнительного заработка в межсезонье (подработка извозом людей и пиломатериалов, дров и на-воза; трактор в малом городе и в селе — это как лошадь в прежние годы — вспа-хать огород, разгрести снег и проч. — это все виды весьма востребованных работ). Конечно, городскому жителю снегоход и квадроцикл кажутся развлечением (это так для него самого), но в провинции этот транспорт помогает людям и в сборе дикоросов (грибов и ягод), и в добыче дичины (используются в охотничьем про-мысле). В третью очередь заработанные деньги откладываются на накопления на будущие или текущие затраты семьи, на профессиональное обучение детей и их проживание в городе. Поскольку в большинстве своем дети учатся в областном городе, затраты на обучение составляют также 70—100 тысяч (около 30—60 тысяч составляет оплата обучения и до 40—50 тысяч уходит на оплату достаточно деше-вого жилья, остальное добавляют сами работающие студенты). Наконец, это раз-влечение — отпускные траты — многие отходники ежегодно возят жену и детей на заграничные курорты, затрачивая на такое дело в среднем до 80—100 тысяч.

Вот на эти четыре основные статьи необходимых и престижных расходов и тра-тят все заработанное отходники. Структура расходов, таким образом, в семьях от-ходников может сильно отличаться от таковой в семьях бюджетников или пенсио-неров. Поскольку по этому признаку отходники выделяются среди своих соседей, это способствует развитию зависти и недоброжелательного отношения к ним. Так и было в 1990-е годы (хотя челноки в большей степени вызывали зависть и недо-вольство), но в 2000-е доля отходников среди населения сильно выросла, и теперь они скорее стали законодателями мод, на них равняются и стараются не отстать завидующие соседи. В целом же отношения с соседями у отходников обычные, добрые; соседи давно поняли, насколько труд отходника тяжел, зависть перело-жена жалостью. Да и престижного потребления отходника соседям не видно: рас-сказы о том, где были и на каких пляжах загорали — это не роскошные автомоби-ли и богатая мебель, воочию завидовать нечему.

А вот реальный общественный статус отходника не составляет предмета зави-сти соседей. Отходник в местном обществе часто не располагает многими ресур-сами, к которым допущен бюджетник, особенно бюджетник на государственной службе. В малом городе человек, получающий жалованье на порядок меньшее, чем заработок отходника, располагает существенно большими возможностями доступа к разнообразным нематериальным ресурсам, к власти, к локальным де-фицитам, к информации, наконец. Семья отходника пока еще не ощущает дис-криминации в сфере общего образования, но уже есть признаки этого, проявляю-щиеся в доступности услуг здравоохранения, особенно когда речь идет о сложных операциях и редких лекарствах, распределяемых как дефицит. Резче проявляются различия в доступе к «собесовской кормушке»: отходнику труднее получить раз-нообразные льготы, практически очень трудно оформить инвалидность (очень полезная льгота, о которой мечтают многие; потому, в частности, у нас в стране так много «инвалидов»). Семьи отходников сталкиваются с большими, чем соседи, трудностями, например, в такой специфической области экономики домо-хозяйства, как жизнеобеспечение семьи за счет приемных детей: шанс организо-вать семейный детский дом ниже. Иными словами, в социальном государстве эти люди, по всем признакам ничем не отличимые от остальных, все же оказываются дальше от «кормушки».

Причина этого мне видится в «удаленности от государства» людей с таким об-разом жизни[31]. Ни местная муниципальная власть, ни тем более государственная, не «видят» этих людей ни в качестве трудовых ресурсов, ни в качестве объекта для попечения, достойного общественных льгот. Значительная часть отходников не регистрируют свою деятельность, оказывают услуги, минуя государство. Пло-ды их труда государство не вкушает. Их перемещения по городам и регионам не могут быть прослежены. Они неконтролируемы, не «прописаны», не «укрепощены». Между тем, если исходить из нашего предположения, что едва ли не 40 % всех российских семей участвуют в отхожих промыслах[32], то объем «невидимой» для государства (и потому «теневой») производящей деятельности такой массы людей представляется огромным. Но так ли нужен государству этот «огромный невидимка»? Он, почти исключенный из социальных государственных программ, находящийся вне государственного контроля экономики, исключен ведь и из по-литической деятельности. Хотя отходники и участвуют в «электоральном процес-се» (правда, многие утверждают, что на выборы они не ходят), они по большому счету неинтересны власти как неважные политические субъекты. Много важнее для власти — а особенно для муниципальной — те, кто желает «получать зарпла-ту» и иметь регулярные и стабильные пенсионные перечисления. От них, бюд-жетников и пенсионеров, зависит благополучие и спокойствие местных чиновников, и на них он и обращает преимущественное внимание. Отходник слишком в стороне от местной власти. Он, вероятно, может быть полезен ей лишь тем, что находится в составе постоянного населения на муниципальной территории и на его душу разверстывается доля дотаций и субсидий, получаемых местной админи-страцией для обустройства вверенной территории. Вот этим «душевым паем», как учетная демографическая единица, только и полезен отходник. Он, правда, гово-рят, привозит много денег и тем самым вроде бы стимулирует экономику райо-на, повышая покупательную способность населения. Это обычно единственный аргумент в пользу отходника. Но так ли уж важно это для местной администрации? Тем более что основная трата привезенных отходником денег происходит не в районе, не в своем городе, а опять же в крупных городах — и строительные материалы, и машины он покупает не в своем городе, детей он тоже здесь не учит, и жена в отпуске тратит деньги не здесь.

Вот и имеем мы парадокс «невидимости» огромного, хотя и существующего рядом с нами феномена современного отходничества. Но существование отход-ничества как факта социальной жизни страны заставляет обсуждать не только экономические, но и социальные, и политические последствия, могущие или уже проистекающие из него. В чем могут выражаться эти последствия? По сути на-блюдаемая сейчас повсеместно ситуация сегрегационного взаимодействия орга-нов местной власти с разными группами местного населения приводит к наруше-нию системы взаимосвязей между институтом муниципальной власти и местным обществом. Местная власть ориентируется не на активную часть общества, а на «рентные» группы населения, бюджетников и пенсионеров, которые, с одной стороны, целиком зависят от распределяемых государством ресурсов, но с дру-гой — активно участвуют в электоральном процессе. Группы же активного на-селения — прежде всего и преимущественно активное самодеятельное население, предприниматели и отходники, — выпадают из поля зрения органов местного самоуправления. Такой глубокий институциональный дефицит детерминирует пе-рекос всей системы управления на местном уровне, оно перестает быть эффектив-ным. Нарушение взаимодействия власти с наиболее активной и самостоятельной частью местного общества закрывает возможности вывода местного публичного управления на тот более высокий уровень, который характеризуется, по общему мнению, таким важнейшим признаком, как включенность в систему институтов гражданского общества. Участие же «рентного» населения никогда не обеспечит развития гражданского общества. Более того, рентополучатели заинтересованы исключительно в распределительных, раздаточных отношениях, а не в отноше-ниях партнерства, безусловно необходимых для выстраивания гражданских инстатутов. Итак, не замечая и старательно избегая тех, кто только и может высту-пить союзником власти в создании новой политической реальности с развитыми элементами гражданского общества, власть разрушает фундамент общественной стабильности. Первые результаты этого разрушения мы видим в разных формах отчуждения и пренебрежения властью со стороны активной части нашего обще-ства, все явственнее демонстрируемые.

Если же говорить о возможных социальных последствиях деления местного общества на активную и пассивную части, то здесь видятся следующие риски. Российское местное (провинциальное) общество в высокой степени солидар-но, имеет значительный потенциал самоорганизации. Большая доля активных самодеятельных людей в нем сама по себе является важным условием стабиль-ности и солидарности. Однако если в такой среде начинает действовать фактор, расщепляющий общество и способствующий возникновению противостояния между группами населения, перспективы общественного развития неблагопри-ятны. Всего хуже, что таким фактором сейчас выступает институт власти. Раз-рушающее действие его направлено не только на общественную солидарность, он подавляет и развитие института местного самоуправления. Возникает, та-ким образом, ситуация, когда отходничество как новый социальный феномен, сформировавшийся для решения задач непосредственного жизнеобеспечения, в условиях вполне рутинных действий социального государства, по природе своей ориентированного на поддержку пассивной части общества, может стать питательной средой для нарастания социальной напряженности и взрастить ростки новых отношений, раскалывающих традиционную стабильность провинциального общества.

 

Благодарности

Наши эмпирические исследования современного отходничества финансирова-лись из трех источников. Основные средства были выделены Благотворитель-ным фондом «Хамовники», частично в 2010—2011 годах, а специальный грант на изучение отходничества был получен в 2011—2012 годах (грант № 2011—001 «От-ходники в малых городах»). В 2011 году была оказана финансовая поддержка Рос-сийским гуманитарным научным фондом на проведение экспедиций по этой теме (грант № 11-03-18022е). В 2012 году исследования взаимодействия активного на-селения (в том числе отходников) с муниципальной властью поддержаны гран-том Научного фонда НИУ ВШЭ (грант № 11-01-0063 «Станет ли экономически активное население союзником муниципальной власти? Анализ нарушений в си-стеме взаимосвязей институтов местного общества и власти»).

Значительную работу по сбору полевого материала в 2009—2012 годах осуще-ствила под моим руководством группа молодых исследователей — Я. Д. Заусаева, Н. Н. Жидкевич и А. А. Позаненко. Помимо этих основных исследователей в работе по сбору материалов эпизодически принимали участие еще 14 человек, аспиранты и студенты факультета государственного и муниципального управле-ния НИУ ВШЭ. Я с большим удовольствием выражаю благодарность всем участ-никам исследования.



[1] Виды или формы трудовой миграции устанавливаются исследователями довольно произвольно, как правило, феноменологически, когда «схватываются» один-два характерных отличительных признака, по которым и выделяется соответствующий вид трудовой миграции. Нередко используются термины, сложившиеся в публичной среде. Таковы, например, «гастарбайтеры», «челноки», «шабашники», «вербованные», «вахтовики», «бичи» и, наконец, «отходники». Устанавливаемые самими социологами термины корявее, беднее по содержанию («маятниковые мигранты», например). Интересные замечания относительно формирования в СССР и современной России некоторых видов экономической активности, связанных с трудовой миграцией, приведены в статье: Шварцбурд Ц. В. Малый бизнес в российской олигополистической экономике // JournalofInstitutionalStudies (Журнал институциональных исследований), 2011. Т. 3. № 2. С. 59—97. Достаточно концептуальные описания трансграничной миграции и отходничества как отдельного вида трудовой миграции приведены, например, в работе: Дятлов В. И. Трансграничные мигранты в современной России: динамика формирования стереотипов // Полития, 2010, № 3—4 (58—59). С. 121 — 149.

[2] Любопытно, что в тех областях страны, где отходничество было распространено в имперские времена, современные отходники тем же словом стали называть и самих себя. Более того, в Костромской области мы обнаружили, что эти люди не только знают исходное значение термина «отходничество» — в отличие от большинства социологов и экономистов, — но и помнят, что отходниками были их деды и прадеды.

[3] Он считал, что из трех достойных наук управления вторая — «наука о необходимости очищать улицы от навоза» — и есть наука муниципального управления (см., напр.: Салтыков-Щедрин М. Е. История одного города. Оправдательные документы. 1. Мысли о градоначальническом единомыслии, а также о градоначальническом единовластии и о прочем // М. Е. Салтьтков-Щедрин. Собр. соч. в 20-ти томах. Т. 8. М.: Худ. лит-ра, 1969).

[4] Посевы картофеля в пригородах возрождались столь быстро, что возникла конкуренция за земельные участки и началось массовое воровство картошки с полей, вызвавшие самоорганизацию в формах добровольных дежурных дружин на картофельных полях.

[5] См., к примеру: Плюснин Ю. М. Модели жизнеобеспечения поморского населения Русского Севера в современных условиях // Вестник РГНФ. М., 1997. № 3. С. 180—192.

[6] По важнейшим признакам отходничество как российская внутренняя трудовая миграция неотличима от сезонной трудовой миграции на «постсоветском пространстве» в Россию из таких новейших государств, как Украина, Молдавия, Узбекистан, Киргизия, Таджикистан, Туркменистан. Да и по природе своей эти ныне трансграничные, а по сути внутристрановые трудовые миграции родственны.

[7] Согласно Большой советской энциклопедии отходничество — это «временный уход крестьян в России с мест постоянного жительства в деревнях на заработки в районы развитой промышленности и сельского хозяйства... При отходничестве крестьянин становился на время наемным рабочим... Наибольшего развития получило в Центральном промышленном районе, приуральских и северных губерниях ввиду неблагоприятных условий для сельского хозяйства в этих районах и наличия возможностей для внеземледельческих заработков. Из деревень Московской, Ярославской, Костромской, Владимирской губерний в 50-х гг. XVIII в. уходило 15—20 % мужского населения. В 1-й половине XIX в. насчитывалось свыше 1 млн крестьян-отходников» [БСЭ, URL: http://bse.sci-lib.com/article085855.html]. Однако такие оценки даже для начала XIX века занижены. К концу XIX века и до 20-х годов XX века доля крестьянского мужского населения, отправлявшегося в отхожие промыслы, местами достигала 80—90 % (см., напр.: Владимирский Н. Н. Отход крестьянства Костромской губернии на заработки. Кострома: Издание Костромского губстатотдела, 1927. 204 с.).

[8] Мнение о том, что толчок именно массовому отходничеству в России был дан реформами Петра Великого, «сдвинувшими» население страны в столицы и на рубежи, было общепринятым среди исследователей в XIX — начале XX в. (см.: Готье Ю. Замосковский край в XVII веке. М., 1903; Владимирский Н. Н. Указ. соч. С. 51—74; Казаринов Л. Отхожие промыслы Чухломского уезда. Чухлома, 1926. С. 1—4; Кулишер И. М. История русского народного хозяйства. М., 2005; Собянин В. А. Ростовский уезд (Краткий краеведческий очерк). Ростов-Ярославский, 1926. С. 28—30; Соловьев А. Н. Питерщики-галичане (Этнографический очерк). Галич, 1928).

[9]Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX в.). В 2-х томах. СПб., 2003.

[10]Давыдов М. А. «Голодный экспорт» в истории Российской империи // http://ww.polit.ru/ article/2012/06/26/hunger

[11] См. подробнее об этом факторе, влиявшем на развитие отходничества: Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII — начало XX в.). Том 1. Глава VII. Главные социальные организации крестьянства, городского сословия и дворянства: генезис личности и индивидуализма. СПб., 2003. С. 429—486, а также: «Столыпинская аграрная реформа: замысел и реализация». Лекция Михаила Давыдова 8 февраля 2010 г. в клубе Bilingua. URL: http://www.polit.ru/article/2007/02/08/davydov

[12] Например, по данным Владимирского, до 70—90 % крестьянских хозяйств в некоторых уездах Костромской губернии в 1923—1924 гг. отправлялись на промыслы (Владимирский Н. Н. Указ. соч. С. 76—121).

[13] Чухломские женщины, по описаниям Казаринова, за неимением в городе мужиков, вместо них ведут все хозяйские дела и в кабаки ходят (Л. Казаринов. Указ. соч. С. 15—17).

[14] Об избытке крестьянского населения к концу XIX века в центральных губерниях России, например, Смоленской, Тверской, Нижегородской, Самарской, Вятской, свидетельствует плотность сельского населения, достигавшая 50—70 человек на квадратный километр; такая плотность не позволяла обеспечить их продовольствием с располагаемых сельхозугодий при тогдашней урожайности зерновых культур и площади покосов, не позволявшей увеличить поголовье скота (см. об этом: «Столыпинская аграрная реформа: замысел и реализация». Лекция Михаила Давыдова 8 февраля 2010 в клубе Bilingua. URL: www.polit.ru/article/2007/02/08/davydov).

[15] Например, по данным, приводимым Владимирским для Костромской губернии, различия между уездами могли быть пятикратными (см.: Владимирский Н. Н. Указ. соч. С. 78, 81—89, 97).

[16] По данным Байбурина (Байбурин А. К. К предыстории советского паспорта (1917—1932) // Неприкосновенный запас, 2009. № 2 (64)), в 1913 году в России было выдано 13 миллионов только заграничных паспортов; внутренние же паспорта и «билеты», судя по данным отдельных губерний (см. напр.: Промысловые и кустарные районы Костромской губернии. Издание Кустарного Отделения Костромской Губернской Земской Управы. 1912 г. Кострома: Губернская типография, 1913), ежегодно получало едва ли не на полпорядка-порядок большее число людей.

[17] Сошлюсь здесь на интереснейшую рукопись Николая Соколова из дер. Ледина Кологривского уезда (ныне Мантуровский район Костромской области), озаглавленную «Воспоминания Волокоскина» и хранящуюся у директора местного краеведческого музея С. Н. Топорова, который любезно передал мне копию ее; автор описывает работу и быт отходников в конце XIX века; как он еще мальчиком отправлялся зимой вместе с отцом и братом в отход по дальним деревням шить шубы. См. также, напр.: Барыков С. Ученичество в малярном промысле Воскресенской волости Галичского уезда // Труды Костромского научного общества по изучению местного края. Кострома, 1914. Вып. 1. С. 117—126.

[18] См., к примеру: Плюснин Ю. М. Альтернативы жилищной стратегии России. Взгляд из Сибири // Перспективы Сибири, Томск, 2004. Вып. 1. С. 56—70.

[19] Всего в 2011—2012 гг. проведено 15 экспедиций и обследовано население 15 городов, бывших ранее известными центрами отходничества, а также районов. Костромская область: Кологрив и Кологривский район, Макарьев, Чухлома и Солигалич. Вологодская область: Никольск и Никольский район. Тверская область: Торопец. Республика Мордовия: Темников, Ардатов, Саранск. Республика Чувашия: Алатырь. Пермский край: Чердынь и Чердынский район. Рязанская область: Касимов. Ивановская область: Кинешма. Ленинградская область: Подпорожье. Архангельская область: Каргополь. Кроме того, частично полевой материал (интервью с отходниками и экспертные интервью) собраны в областных городах: Костроме, Сызрани, Саранске, Перми, Ижевске. В Сибири получены материалы по отходникам в Алданском и Анабарском районах (улусах) Республики Якутия и на Камчатке в Быстринском районе. За время полевых исследований проведено 293 записанных интервью (имеется более сотни незаписанных интервью, информация по которым содержится в дневниках исследователей) с 540 респондентами, среди которых были как сами отходники, так и местные эксперты, и простые жители. Продолжительность интервью составляла от нескольких минут (10—15) до 1—2 часов (в среднем 30—60 мин.). Часть респондентов (около 140 чел.) сами не являлись отходниками, но располагали сведениями об этой активности в отношении своих родственников и соседей или, являясь представителями местной администрации, располагали сведениями об экономической активности населения. Все такие респонденты предоставили информацию об отходничестве разной степени полноты. Всего за этот период в базе данных Лаборатории муниципального управления НИУ ВШЭ собрано около 1000 файлов (включая более 100 аудиоинтервью, текстовые интервью с отходниками, отчеты исследователей, различные документы, собранные в органах статистики и муниципального управления на местах) в 13 папках, сформированных по проведенным экспедициям.

[20] В качестве параллели укажу на две важнейшие причины трансграничной трудовой миграции: многие работники из новых среднеазиатских государств, с Украины и Молдавии остаются гастарбайтерами в наших столицах не только потому, что семья и хозяйство у них остались дома, но и потому, что невозможно натурализоваться или просто поселиться в городе, где они нашли работу и куда некоторые из них, особенно молодежь без семей, хотели бы переехать на постоянное жительство. См. также: http://www.hse.ru/news/1163611/60562231.html

[21]Кордонский С. Г. Россия: поместная федерация. М.: Европа, 2010.

[22] Для того чтобы удостовериться в этом, достаточно просмотреть официальные сайты администраций любого региона; на них обычно указана доля бюджетников как один из показателей занятости населения.

[23] См., к примеру, об образе жизни городского населения Сибири в XIX веке: Гончаров Ю. М. Очерки истории городского быта дореволюционной Сибири (середина XIX — начало XX в.). Новосибирск: Наука, 2004. В то же время существует и иная точка зрения: некоторые исследователи считают, что быстрое освоение Сибири было обеспечено именно благодаря традиции отходничества (см., напр.: Ремнев А. В., Суворова Н. Г. Управляемая колонизация и стихийные миграционные процессы на азиатских окраинах Российской империи // Полития, 2010. № 3—4 (58—59). С. 150—191).

[24] Например, по моим наблюдениям, в Алданском районе на юге Восточной Сибири для подготовки строительства будущей трассы газопровода на вырубку леса зимой нанимаются местные эвены (Эвенский Беллетский национальный наслег Республики Якутии). Поскольку они нетребовательны к бытовым условиям и живут в палатках прямо на лесосеке, с такими бригадами из окрестных поселков работодатели скорее предпочитают заключать договор, чем с бригадами из Молдавии или Украины. Хотя, по словам отходников, их нещадно обманывают, все же заработки их несравненно выше доходов односельчан. Заработанные деньги они тратят на обустройство дома, приобретение автомашин, снегоходов и тракторов, обучение детей и вывоз семьи «на юга». Эта новая модель жизнеобеспечения весьма доходна, но такой способ жизни, к моему удивлению, вызывает резкое нарекание со стороны местной «национальной интеллигенции», с точки зрения которой единственно правильный образ жизни эвенов — кочевое оленеводство с проживанием в чумах.

[25] Объем кустарных промыслов, продукты которых использовались в отходе, составлял значительную долю. Например, по данным Костромской губернской земской управы, в 1906—1914 гг. крестьянских хозяйств с промыслами в губернии было 67 %, а если вести расчет не по всем наличным хозяйствам, а по наличным дворам (где могло быть несколько хозяйств; в среднем на одном подворье располагалось 1,33 домохозяйства), то промыслы были в 88 % всех крестьянских дворов (Статистический ежегодник Костромской губернии за 1908 год. Часть 1. Сельское хозяйство и кустарные промыслы зимой и весной 1908 года. Кострома, 1908. С. 21—38; Промысловые и кустарные районы Костромской губернии. Издание Кустарного отделения Костромской губернской земской управы. Кострома, 1913. С. 24—25). Доходы от промыслов составляли до половины бюджета подавляющего большинства крестьянских хозяйств (например, в Кологривском уезде Костромской губернии от 52 % в 1908 до 33 % в 1923—24 гг. (см.: Статистический ежегодник Кологривского уезда за 1926 год. Сельское хозяйство и крестьянские промыслы. Кологрив, 1927). А, к примеру, в известном своими отходниками Чухломском уезде почти весь бюджет домохозяйства составлялся из доходов от промыслов (см.: Казаринов Л. Отхожие промыслы Чухломского уезда. Чухлома, 1926. С. 13—15.). В целом, по оценкам проф. Д. И. Деларова, условно-чистый доход крестьянского хозяйства в нечерноземных районах Европейской России более чем на четверть формируется за счет промыслов. Хотя профессор и признает, что точно определить это никак невозможно, имея в виду, что эти доходы в бюджете крестьянской семьи не на виду, в отличие от посевов и скотины, кроме того, крестьяне не склонны их афишировать (Деларов Д. И. Северная область и ее место в народном хозяйстве СССР // Север, Вологда, 1928. № 7—8. С. 135—160).

[26] Как это, к примеру, имеет место в Горном Алтае, в поселениях на озере Ая, в Чемале, Тюнгуре, Уймоне и прочих сравнительно новых туристических районах, где именно отходники, а не местные жители, составляют весь контингент торговцев, предлагающих туристам алтайские сувениры, «собственноручно» изготовленные в соседнем Китае.

[27] Сошлюсь на мои подсчеты по географии отходничества в восточных районах Вологодской губернии в середине — конце XIX века: «...Вот, к примеру, расклад направлений и расстояний отхода в одном из районов типичной "отходнической" губернии. В пределах 150—200 километров менее 30 процентов (это все занятые извозом), от 200 до 500 километров — 42 процента, а далее свыше 500 километров — 22 процента, причем шли не только в Москву и Санкт-Петербург, но и в Архангельск, и в Тифлис». Скалон В. А. Неучтенные потоки // Эксперт, № 10 (744), 2011. http://expert.ru/expert/2011/10/neuchtennyie-potoki/

[28] 100 тысяч рублей соответствуют примерно 3 тысячам долларов США. При нынешней средней зарплате бюджетника в провинции в 200—300 долларов в месяц десятикратно более высокий размер оплаты труда отходника оказывается мощным стимулом, несмотря ни на какие негативные обстоятельства. К тому же люди любят похвастаться и несколько завышают размер заработка, когда делятся с друзьями-приятелями своими успехами.

[29] См.: Л. Казаринов. Отхожие промыслы Чухломского уезда. — Чухлома, 1926. — С. 12—15.

[30] Забавное наблюдение было сделано нами во время поездок: усадьбы многих отходников имеют характерное отличие от усадеб соседей в том, что на дворе у них имеется множество разнообразных построек, и сам дом облеплен пристройками, стены и крыши которых изготовлены из разных материалов. Естественно возникло предположение, что всякий ремонт и новое строительство начинается, когда появляются деньги, а они у отходника нерегулярны, и потому так различны по материалу и конструкциям многочисленные пристройки, сооруженные в разное время.

[31] Плюснин Ю. М. Жизнь вдали от государства // ЭКО, Новосибирск, 1999. № 12.

[32] Скалон В. А. Неучтенные потоки // Эксперт, 14—20 марта 2011. № 10 (744). С. 44—46. http://expert.ru/expert/2011/10/neuchtennyie-potoki/

Версия для печати