Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Отечественные записки 2002, 6

Уездный город N. 2002 <фрагмент>

Не будем говорить банальности вроде того, что двести лет назад города, сегодня именуемые малыми, были очень крупными. Довольно того, что сегодня ясно, о чем речь: населенные пункты, не менее пятидесяти тысяч жителей, имеющие статус именно города.

Оставим в стороне массу любопытных подробностей, сопряженных с особой, в немуниципальной формой городского существования в Руси-России, где допетровский «войгород», военное поселение фронтира, сменилось на «чингород» — седалище чиновников-победителей, и т. п. Все это вполне занимательно, но имеет весьма слабую связь с современной действительностью.

Эту действительность принято обзывать, а чаще прямо поносить последними словами, что недорого стоит и напрочь блокирует способность различать. А различать есть что. Мне не приходило в голову подсчитывать количество вариантов бытования малого города на российских просторах, поскольку всякая типологизация живого подобна прозекторству. Достаточно и того, что этих вариантов много больше, чем неповоротливая государственная мудрость способна признать годными к различению.

В самом деле, есть малые города — фабричные слободы, сформированные по случаю сооружения очередного звена производственной цепочки, которые недоразвитой и развитой социализм протягивал по стране в логике самопального, но все же вполне концептуального искусства. Это раз. Есть останцы фронтирных городков допетровской эпохи, вроде Весьегонска или Козьмодемьянска, в наше время справляющего ежегодную «бендериаду» в честь Ильфа и Петрова, обозначившего сие место под солнцем, наполовину затопленное стройкой коммунизма по имени Чебоксарское водохранилище. Это два. Есть осколки дворянско-чиновного устроения земли, в которые собрались было помещики, окончательно заложившие свои имения после Великой реформы, и враз принялись устраивать театры и все такое (в одной Старице, что в Тверской губернии, где нынче, как и до октябрьского переворота, менее девяти тысяч жителей, было перед Первой мировой войной четыре штуки театров). Это три. Есть осколки купецкой системы расселения, наложившейся на дворянскую, вроде Елабуги, около которой можно наблюдать самую крупную руину промышленного строительства эпохи развитого социализма. Это четыре. Еще города, возникшие как частные промышленные владения демидовской поры, частью пережившие довоенный советский этап прирастания бараками, частью недопеределанные во время брежневской реконструкции городов. Это пять. Города как города, но с энтузиазмом лишенные остатков муниципальной самостоятельности решением глубоко умудренных законодательных собраний российских регионов, тогда как главы городских администраций суть теперь всего лишь заместители глав администраций районных, вроде Кувандыка. Это шесть. Города как города, но их радостно соединили с обезлюдевшими административными районами, тем самым растянув границу юрисдикции до границы с соседними районами, так что функциональный мэр стал функциональным префектом. Это семь. И так далее.

«И так далее» — в данном случае вовсе не фигура речи, поскольку надо быть чиновником грефовского суперминистерства, чтобы не видеть различие между Химками, скорее условно отделенными от Москвы, Царским Селом, без питерских туристов не существующим, Дмитровом, расположенным на известной стокилометровой отметке, и, скажем, Тихвином, островно существующим среди болот в углу Ленинградской области. И ни звука о магистральных отличиях между останцами ГУЛАГа, средневековыми кишлаками Дагестана, какой-нибудь Агиделью, пока что населенной исключительно женщинами с детьми, поскольку мужчины разбежались, когда приостановили строительство атомной станции, каким-нибудь Вольском, существование которого целиком центрировано на несокрушимой устойчивости военного училища тыла. А еще и полузакрытые города, между которыми на место прежнего равенства в относительном процветании советских времен пришли фантастические перепады качества жизни...

Проведя десятки экспедиций по двум сотням малых городов, я имею основания утверждать простую вещь: типология не стоит ломаного гроша и ни один город не повторяет другого, хотя, разумеется, стандартные признаки советского прошлого и полупостсоветского настоящего присутствуют везде.

В нашей литературной традиции принято изумляться миру с полным при этом пренебрежением к миру подручному-подножному. В самом начале перестройки журнал, в просторечье именовавшийся «Литобоз», заказал мне нечто урбанистическое. Я прошерстил «Новый мир» за двадцать лет, обнаружив единственную «урбанистическую» вещь — прелестную повесть Михаила Рощина «Шура и Просвирняк». Все остальное происходило либо в крепко сочиненной деревне, либо нигде, т. е. непонятно где. Не настолько меня интересует современная проза, чтобы рисковать обобщением, но есть ощущение верности традиции— недаром конкурс, организованный Татьяной Толстой через gazeta.ru (лучшее сочинение об успешном деле), дал столь скудные результаты. Прямо морок какой-то.

Если все же заглянуть во внутренности Малгорода, то обнаружится богатейшая социальная архитектура, и нет почти такого тренда экономической ли, культурной ли жизни, каковой бы здесь ни проступил.

Где-нибудь в Татарстане[1] несложно обнаружить уездный город N, управляемый с простодушием времен Оттоманской империи: городком руководит назначенец Самого Президента, по слухам, личный друг, вследствие чего работает аэропорт и есть регулярные рейсы в Казань,[2] над огромным зданием гимназии (татарской) высится трехметровая тарелка спутниковой связи, тогда как русская школа видывала и лучшие времена. При этом проза жизни, всякий там асфальт на боковых улицах или отсутствие канализации, не входит в локализованную систему ценностей. Напротив того, оказавшись в уездном городе Р в Самарской губернии, можно подумать, что ты в Голландии или вроде того: в киоске продается за сущие копейки брошюра с подробной сверсткой муниципального бюджета на текущий год и отчетом по бюджету за прошлый, сформирован особый акционерный фонд развития альтернативных к «нефтянке» источников дохода, так что на тридцать тысяч жителей приходится уже более 700 частных предприятий. Невероятно, но факт: то, что, по словам московских властей, вообще немыслимо, а именно формирование реальной конкурентной среды в жилищно-коммунальном хозяйстве при внятном, публичном контроле за ним, в городе P работает уже третий год, и неплохо работает.

Раз уж зашла речь о знаменитом жилкомхозе, то еще одна занятная частность: в уездном городе G, что в Оренбуржье, новая команда, пришедшая к власти два года назад, так взялась за дело, что за те же бюджетные деньги, без прироста, отремонтировали в два с половиной раза больше, чем это делалось до сих пор. Что любопытно, за это не убивают. А то реформа, реформа! Одна мелочь потрясла мое воображение больше, чем трехсотметровый цветник по оси улицы. Это городское кафе, вопреки древней российской традиции приведенное в очень милое состояние внутри до того, как нашли деньги на ремонт фасада (проверил — на следующий год сделали и фасад).

<...>


[1] Ни места, ни людей не называю: невеселый опыт показывает, что и одна строчка в печати может возыметь весьма болезненные последствия в биографиях живых героев моих изысканий — читателю придется верить мне на слово.

[2] Это в условиях, когда, скажем, давно закрыт аэропорт в Кирове-Вятке, из Оренбурга, не считая летних отпускных чартеров, единственный рейс в день — в Москву, и т. д.

<...>


Уважаемые читатели!
Полная версия этого материала доступна в "бумажном" номере "Отечественных записок".
По вопросам подписки и приобретения отдельных номеров просим обращаться в редакцию ОЗ по тел. 231-1877 доб. 236 или e-mail: grenata@vremya.ru к Наталии Гребенюк.


Как Вы понимаете слово «провинция», что оно означает?

Опрос населения 25 марта 2001 г. ї Фонд «Общественное мнение»

Тип населенного пункта, административное деление 35

Деревня

«В деревне живем, а там — город»; «деревенька»; «деревня, все, что за кольцом»; «деревня, дальние места»; «большая деревня».

Село

«Сельский район»; «сельская местность»; «село»; «село не в центре, а на окраине»; «поселок»; «сельское место, жители»; «сельские жители России».

Маленький город

«Маленькие города»; «все малые города области»; «город в области, меньший город по отношению к большему»; «городок»; «маленький уездный город»; «небольшой, тихий городок»; «маленькие тихие города».

Не столица

«Не столица»; «все, кроме столицы»; «не Москва»; «все области, не касающиеся столицы»; «все города и веси, кроме Москвы, других крупных столичных городов»; «административное деление — столица и провинция»; «все, кроме Москвы и Санкт-Пе6тербурга».

Область

«Область»; «областные города».

Район

«Район небольшой где-то»; «район, поселение»; «район России»; «район страны далеко от столицы»; «другой район страны».

Пригород

«Загородное место»; «пригороды всех городов»; «ближайшие районы к городу»; «пригород, Московская область».

Удаленность от центра 26

Периферия

«Все, что далеко от центра»; «все, что далеко от столицы»; «вдали от центра»; «все, что в 40–50 км от больших городов»; «города, наиболее удаленные от центра страны»; «300 километров от Москвы — уже провинция»; «далеко от центральных городов»; «вдали от крупных городов»; «города, деревни, места, отдаленные от крупных городов»; «вся периферия»; «провинция — это наша периферия: маленькие города, поселки».

Глубинка

«Глубинка»; «глубинка, она оторвана от столицы»; «российская глубинка».

Окраина страны

«Окраина страны»; «окраины, далекие от центра»; «окраинные районы России»; «это окраина»; «окраина центра».

Собственное место жительства 6

«Где живешь, там и провинция»; «мы живем в провинции»; «это мы»; «наша Йошкар-Ола»; «наш городок»; «место, где я живу»; «мой край».

Культурные факторы 6

Глушь

«Захолустье, глухомань»; «захолустье»; «богом забытое место»; «глухомань».

Необразованность населения

«Отсутствие образованности, культуры»; «люди с низшим уровнем культуры»; «меньше уровень культуры, образования»; «менее просвещенные».

Отсутствие культурных мест отдыха

«Как мы, нет театров, музеев, музыки»; «место, где мало театров и других развлечений»; «у нас нет культурных заведений, где можно отдохнуть».

Оценочные суждения 4

Положительная характеристика

«Более глубокая духовная культура»; «добрый и открытый народ»; «более простой человек оттуда, незагруженный городскими проблемами»; «милые, хорошие люди»; «где люди добропорядочные, бесхитростные»; «там люди добрее, порядочнее, это совокупление человека с природой»; «друг друга знают, люди приветливые, добрые»; «более спокойная местность, в отличие от центра, где-то вдали»; «спокойная, размеренная жизнь: без спешки и без крайностей»; «в провинции люди лучше, чем в городах»; «это менее задерганные, спокойные места, где живут люди»; «для меня отдых, спокойствие и тишина»; «люди в провинции лучше».

Отрицательная характеристика

«Люди закостенело смотрят на жизнь»; «люди, имеющие низкую духовность»; «деревенщина»; «недоразвитый придаток».

Социальные факторы 3

Низкий уровень жизни

«Бедность, нищета»; «более низкий уровень жизни»; «в провинции меньше зарабатывают, чем в больших городах».

Плохие условия жизни

«Нет никаких коммуникаций»; «где недостаток информации, бытовых условий»; «неустроенность, нет комфорта»; «нет ни света, ни газа»; «где один сельмаг».

Нет ответа, ответ не на тему 26

«Люди богатые собираются где-то».

Опрос населения 25 марта 2001 г. ї Фонд «Общественное мнение»

Версия для печати