Анонс №12 2008

Валерия Пустовая и Анна Самусенко

– Декабрьский номер, традиционно посвященный «Новым именам», в который раз ставит нас перед вопросом: что ждем мы от нового слова? Опровержения или оправдания ожиданий? Стотысячную историю любви или стократное заверение, что любовь больше не сюжет?

– Думаю, Аня, мера новаторства авторов, впервые публикующихся на наших страницах, прямо пропорциональна консервативности, даже избитости повода для сюжета. То, что старо, как мир, и к масштабу стремится – мировому…

– Значит, Лера, авторы нашей двенадцатой книжки не боятся больших задач. Их публикации задействовали самые распространенные в традиционной и массовой культуре сюжеты и коды.

– Открывающий номер рассказ как раз о гадании и любви – что может быть массовей, что может быть вечней? Авторский взгляд, однако, ощущается в тонко удерживаемой лирико-юморной ноте. Герой Евгения Эдина пытается идти поперек линий судьбы на «Ладонях мироздания». Рассудочному мистицизму хиромантии здесь противится истовая мистика чувства. В тот момент, когда мы вслед за героем научаемся  отличать любовь от нелюбви, как глубокую душевную рану от саднящих порезов на руке, – нами решаем спор детерминации со свободой в пользу последней.

– Линии на ладони – рассудочный, чиновный образ судьбы: «линии заняли очередь, застолбили право на нужного, единственно подходящего Денису человека». Елена Хейфиц предлагает другой образ рока. «Случайное объявление в бесплатной газете» становится поводом к истории, которую можно рассмотреть и как новеллу о случайности, и одновременно как исследование публицистически актуальной проблемы – «индустрии воспроизводства» в современном эмансипированном мире. В центре истории женщина, пережившая опыт цивилизованного, технологичного оплодотворения на себе, во всех возможных подробностях и предыстории такого шага, и его проживания, и непредвиденных его последствий.

– Сатирические притчи Александра Фуфлыгина обыгрывают известную фразеологию. В рассказах «Когда с кухаркой, управляющей государством, случался приступ» и «Когда требуется повернуть вспять реку» подстертые риторические формулы получают зримое символичное воплощение. Кухарка при руле государства готовит «съедобную» жизнь, а местная губернская чинократия завладевает «рулем мироздания», переворачивая полюса земли. Сюжеты развиваются как басни о плебейском влечении к власти – будь то мечта о кремлевском кресле или суде над Землей. Низкому, проседающему полету мысли героев противостоит затаенный возвышенный вздох автора, ведающего итоговое торжество естества жизни. Оно-то и расставит всех по местам, наведя колебнувшийся было порядок «В сенях державы» (по общему названию подборки).

– Философскую тайну лучшего из миров разгадывает Егор Верещагин: это мир «под кодовым названием “Пирожки”». Ироничная повесть с серьезной установкой на укрепление души – «исповедальная записка» послушника «Варнавы» в исполнении Егора Верещагина помещает мотивы русской классики в постмодернистскую миросистему. Герой играючи переживет и сумасшествие, и бродяжничество, и преступление, и покаяние, пока не найдет в многовозможностях вселенной путь в искомый мир спасения души.

– Лучший из миров можно разместить и в масштабах острова – если это остров поэтов. Со словами Андрея Коровина «Крым – земля поэзии» согласятся все, кто побывал на Волошинском фестивале и кто описал свои впечатления на страницах нашего журнала. Между тем в своем эссе «Территория поэзии» Андрей Коровин эти слова дополняет, предлагая объявить Крым островом поэзии и отдать его поэтам во владение полностью и безраздельно. О единстве славянской культуры, которое ощутимо в Крыму, а также о дилетантизме, который открыт и молодым, и опытным творцам, говорит в эссе Юрий Кублановский («Французская революция и Волошинский фестиваль»). Короткими зарисовками представляет своих «Коктебельских людей» Мария Ватутина. И, кстати, объясняет то, почему ее неизменно тянет на этот форум: «хочется пожить общиной, необходимо выяснить, в какой точке координат» в творчестве находишься. К уникальности Восточного Крыма возвращается в своем отчете о фестивале 2008 года и Станислав Минаков («Спой мне, можжевельник, песню коктебельную…»). Вторит ему на свой манер и Андрей Поляков («Поэт в провинции»), который признается в любви собственным родинам: русскому языку (утопии языка) и Крыму. Сверяет контуры Крыма на карте культуры и политической карте Алексей Цветков («Осенняя утопия»). А Валерий Земских («Клавиши для пианино»), размышляя о течении времени в русской литературе, замечает такой парадокс: «мы хватаемся за Серебряный век, не доверяя собственному. Мы не чувствуем, что рядом рождается, живет и умирает поэзия». Правда, зная о подобном законе времени, мы могли бы быть спокойны: нас оценят через сто лет. Но оценят ли? – нарушает умиротворяющее спокойствие Валерий Земских, намекая на внимание к дню сегодняшнему.

– В рамках подборки, посвященной Волошинскому фестивалю, выделена рубрика «Заплыв». Здесь две публикации по итогам веселого, но требующего нешуточной физической формы конкурса – заплыва с рукописью, которую в случае победы автора публикует наш журнал. Представлены рассказ победителя этого года Алексея Мелехина («Таня») и стихи Анны Матасовой, единственной из женщин, решившейся на участие в соревновании («Чтоб рукопись ожила»).

– А вот «Доброе слово» от Михаила Нисенбаума. То, что доброе слово любому приятно, сомнению не подлежит. И понятно, почему такое слово заносится в категорию «добрые». Ведь более конкретного определения ему дать невозможно: каждому приятно разное, да и одному человеку в различные периоды его жизни приятно разное. Тому эмоциональному содержанию, которое делает любую глупость «добрым словом», и посвящает свой рассказ Нисенбаум. Радость, кураж, на которые отвечает публика, и ощущение полной победы почувствовать удается не так уж и часто. Видимо, потому герою рассказа и запомнилась на всю жизнь малозначительная сама по себе похвала, сказанная в один из таких моментов.

– От добрых слов – к добрым делам. Рассказы Александра Стесина («Бронкс») уводят нас в «неспокойный район» большого и неприветливого Нью-Йорка. По сути, в темный чулан просторного, светлого дома. Однако осматриваем мы его глазами врача, работающего в «печально известном Линкольн-Хоспитал», то есть на деле выполняющего обязанности фронтового врача. Как бы ни был густонаселен этот район, как бы ни определяли его жизнь латинос, которые редко живут вне семьи, и как бы ни кипела здесь жизнь, наполненная перестрелками и переделом собственности, жители Бронкса оказываются удивительно одиноки. Вавилон, как и прежде, разъединяет, а не соединяет. Вот только ради чего бесконечно спасать чью-то мало ценимую жизнь? Вопрос у Александра Стесина так же четко читается и прочно держится, как и установка героя: даже если смысла в твоей деятельности нет, надо продолжать работать – ради блага муравейника.

– По большому муравейнику – российской столице – в свой день рождения идет героиня рассказа Татьяны Владимировой «Шла Сара по Тверской». Движение, которое плотно слито с самой жизнью, как и дыхание, характеризует суть Сары. Она, конечно, уверена в том, что день рождения – не повод готовить и убирать квартиру к приходу гостей, а повод, заново рождаясь, познавать мир, как уверена и в том, что возраст бабушки – ее возраст – не помеха для любви (а возможно, как раз самое подходящее для нее время, ведь дети уже выросли). Но если любовь встретилась и позвала за собой, не надо ее упускать. Оставить все и после долгой жизни в напряжении и постоянных усилиях расслабиться, наслаждаясь присутствием любимого человека и вместе с тем молчанием. Мечтающих об этом найдется много, но готовых повторить – единицы.

– А если, напротив, все осталось в прошлом, а впереди только напряженные усилия? «Дети – в сад, мама к роялю». Поэтический, цветаевский по антуражу этюд Андрей Емельянов разыгрывает в прозе на мотивы воспоминаний эмигрантки ушедшего века («Рояль»).

– Известная пословица «долг платежом красен» раскрывается героине рассказа Ольги Исаевой «День победы». Для Антошки путешествие на Украину, где чернозем, как икру, можно на хлеб намазывать и где растет чуть ли не все, – небывалое приключение, а потому сложные взаимоотношения матери и тети Риты, поехавшей вместе с ними в отпуск, а также тети Риты и Алика, хозяина дома, где приютили гостей, проходят мимо нее. Однако спустя время после поездки тетя Рита приводит в дом к Антошкиной матери этого самого Алика, сбежавшего к Рите от семьи. Но Антошкина мать Зина отказывается его приютить, настаивая на возвращении в семью. Так Зина платила (за приют и помощь) жене Алика.

– Герой-сумасшедший вновь оправдан литературой, на сей раз – Кириллом Рябовым (рассказ «Плевок»). Закон джунглей никто не отменял, а значит, сильным позволено определять границы безумия в соответствие со своей выгодой. Но ничего удивительного в том, что при встрече двух братьев буйным и опасно-агрессивным проявил себя «нормальный».

– Границы безумия пытаются определить и специалисты по проблемам семьи. Подводя итоги года, объявленного в России Годом семьи, «Октябрь» резюмирует размышления о семье, которыми на страницах журнала делились представители различных творческих профессий. В рубрике «Семейная сцена» они высказывали собственную точку зрения на положение семьи сегодня и делали прогнозы: сохранится ли в будущем семейный союз или исчезнет вовсе? Собрав воедино мнения писателей, режиссера-мультипликатора, актрисы, художника, киносценариста, а также воспоминания литераторов о детстве, публиковавшиеся в рубрике «Деталь детства», журнал составил коллективный портрет идеальной семьи. Его дополнили и беседы с теми, чья деятельность напрямую связана с семьей: семейным психологом Анной Варга и демографом Владимиром Архангельским. Эти беседы («Аксиомы родителей детям больше не нужны», «Общество близко к самоуничтожению») завершают рубрику «Семейная сцена» не случайно. «Семьеведы» не просто говорят о необходимости пересмотра ценностных ориентиров общества (что само собой разумеется), но и указывают практические решения, которые способны обратить вспять процесс трансформации семьи.

– Рубрика «Там, где» двенадцатого номера – это «размышления молодых о творчестве молодых». И здесь, казалось бы, все должно подчиняться закону, сформулированному Юрием Тыняновым: искусство развивается не по принципу преемственности, а по принципу отталкивания. Однако «можно сломать традицию – и тогда получится новая традиция», а можно, как пишет в своей рецензии «Кто сломал стул современного искусства?» Мария Пашолок, «сломать табуретку» – и тогда «получится то, что называется “современным искусством”». Мария Пашолок, оценивая Первую биеннале современного искусства «Стой! Кто идет?», пришла к выводу, что  российское современное искусство сломало ту табуретку, на которой сидит. О путанице понятий говорит и Елена Усачёва («Эмоции в картинках»), которая рассказывает о Международном фестивале анимационных фильмов «Крок», в этом году представлявшем работы начинающих мультипликаторов. Елена Усачёва отмечает, что молодые авторы, стараясь выделиться и упорно открещиваясь от замечаний мэтров, которых обвиняют в старомодности, часто сбиваются с пути и игнорируют некоторые законы профессии, нормы, которые нарушать не стоит, поскольку знание этих законов определяет мастерство. Зато не сбиваются с пути художники, которые действуют сегодня в рамках течения science-art. Максимально сближая науку и искусство, эти художники продолжают идеи футуристов, развивая их и смещая акценты как в отношении роли науки в искусстве, так и в отношении зрителя, которому, по их мнению, следует помочь разобраться в окружающем мире. Возможность сопоставлять и делать выводы Дарье Штефанюк («Посочувствовать человеку») дали выставки «Футуризм – радикальная революция» в ГМИИ им. Пушкина и «Laboratoria. Опыт 1» в LABORATORIA Art&Science Space.

– В разделе литературной критики Ольга Серебряная оценивает книгу Олега Панфила «Ты-ы-ы! давай сбежим отсюда вместе…» как «новый тип прозаического текста», раскрывающего, однако, древнюю истину о смертности как основе культурного строительства («Тексты и тесты»). Ефим Гофман исследует черты метапоэзии в прозе Синявского («Инобытие слова»). А в рубрике Бориса Минаева «Литчасть» драматург Алексей Арбузов рассматривается как предтеча «новой драмы» («Легкость Арбузова»).

– Помимо стихов Марии Ватутиной («Разрыв с морем»), упомянутой выше Анны Матасовой и Светланы Василенко («Коктебельские камешки») (материалы Волошинского фестиваля), в номере «Три стихотворения» Елены Погорелой и стихи Игоря Белова под общим названием «Любви и смерти скрытая реклама».

– Я хотела бы, чтобы это стихотворение Елены Погорелой стало современным романсом: