Опубликовано в журнале:
«Октябрь» 2018, №4

Ночь – день – ночь

ДМИТРИЙ ДАНИЛОВ

 

 

Текст был написан непосредственно в поезде Москва – Париж 13–15 марта 2018 года. Это был специальный проект, приуроченный к Парижскому салону книги, на котором Россия была почетным гостем. Проект придумал французский современный художник Бертран Госселин (Bertrand Gosselin). Идея – в поезде вместе едут русский писатель и переводчик на французский. Писатель пишет о своих наблюдениях в реальном времени, а переводчик Жан-Батист Годон (Jean-Baptiste Godon) тоже в реальном времени этот текст переводит на французский. Таким образом, получилось, что во время путешествия из России во Францию осуществлялось непосредственное взаимодействие двух языков и двух культур. Результат этой работы был представлен на Салоне книги.

Текст «Ночь – день – ночь» был написан на смартфоне Samsung Galaxy J7, автор выражает этому устройству свою искреннюю благодарность.

 

 

Очень странная идея – ехать из Москвы в Париж на поезде. Это Бертран так придумал: поехать из Москвы в Париж на поезде (ночь – день – ночь) и чтобы по дороге делать записи, фиксировать все, что происходит вокруг, проплывает за окнами. Причем записи должен делать не Бертран, а автор этих строк. Вот так придумал Бертран. Делать записи на русском языке и тут же переводить на французский. Переводить на французский тоже должен не Бертран, а Жан-Батист. Вот так придумал Бертран. 

 

Посмотрим, что из этого выйдет. 

 

Вообще, конечно, не очень понятно, зачем существует поезд Москва – Париж. Наверное, для людей, которые хотят почувствовать себя кем-то вроде Ивана Бунина, или европейского аристократа времен, которые принято называть Belle Epoque, или не аристократа, а просто состоятельного буржуа, или просто для людей, которые страдают аэрофобией, трудно сказать. В любом случае, поезд Москва – Париж существует, и вот он даже уже поехал. 

 

Слева промелькнуло Сити. 

 

Слева промелькнул зловещий дом с двумя башенками рядом с метро «Славянский бульвар».

 

Вагон не российского, а какого-то нероссийского производства, новый и блестящий. В купе трое: Бертран, Жан-Батист и автор этих строк. Четвертое место выкуплено, на него никто не сможет претендовать. 

 

Институт перевода привез к поезду огромное количество картонных коробок с полиграфической и сувенирной продукцией. Все это огромное количество было размещено в купе, под нижними полками и на свободной верхней. В Париже Институт перевода извлечет всю эту массу коробок из купе и увезет ее куда-то вдаль (предположительно на Парижский салон книги).

 

Вагон нероссийского производства несколько у́же вагонов российского производства, поэтому в купе и коридоре слегка тесновато.

 

Проводница Ирина вежлива и мила. Спросил: можно ли будет выйти в Бресте и посмотреть, как у вагонов меняют тележки российской колеи (1520 миллиметров) на тележки западноевропейской колеи (1435 миллиметров). Ирина сказала, что нельзя, потому что сейчас Стало Очень Строго.

 

В купе заглянула тетенька очень солидного вида и очень солидно спросила, нет ли у обитателей купе желания заказать на утро завтрак из вагона-ресторана. Обитатели купе промямлили: «Да нет, спасибо». Тетенька очень солидного вида несколько секунд с очень солидным видом молча посмотрела на обитателей купе, а потом понесла свое коммерческое предложение дальше по коридору.

 

В купе сразу установилась деловая атмосфера: автор этих строк пишет эти строки путем тыкания стилусом в виртуальную клавиатуру смартфона, Жан-Батист переводит эти строки и фиксирует перевод путем нажимания на клавиши физической клавиатуры ноутбука, Бертран фиксирует Реальность путем фото- и видеосъемки.

 

Мимо проплывает Московская область, погруженная во тьму.

 

Мимо проплыл унылый, слабоосвещенный населенный пункт, состоящий из унылых, слабоосвещенных пятиэтажек. Возможно, это Голицыно (по времени должно быть оно). У платформы стоит пустая электричка с грязными, тускло светящимися окнами. С Голицыном связаны не очень приятные воспоминания. В 1987 году автора этих строк вместе с еще некоторым количеством восемнадцатилетних человеческих существ привезли на автобусе на Белорусский вокзал, посадили в электричку, довезли до Голицына, пересадили в грузовой автомобиль «Урал» и отвезли в Таманскую дивизию с целью прохождения воинской службы в рядах Советской армии. Если бы тогда автору этих строк сказали, что в будущем он проедет по маршруту Москва – Голицыно в поезде Москва – Париж, автор этих строк подумал бы, что говорящий сошел с ума.

 

Обсудили с Бертраном и Жан-Батистом особенности различных районов Парижа и Москвы. Юг Парижа лучше, чем север, а запад лучше, чем восток. Из этого напрашивается несложный логический вывод: самое лучшее направление в Париже – юго-запад, а самое плохое – северо-восток. И Жан-Батист, и Бертран как раз живут на северо-востоке. Относительно Москвы можно сказать, что запад лучше, чем восток. Автор этих строк как раз живет на дальней восточной окраине Москвы. А вот между севером и югом Москвы принципиальных качественных различий нет.

 

Мобильное приложение Maps.me предлагает загрузить карту Смоленской области. Значит, поезд Москва – Париж едет уже по Смоленской области. Скоро Вязьма, первая остановка.

 

В соседнем купе едут два ребенка в сопровождении взрослых. Один ребенок поменьше второго, второй побольше первого. Дети издают звуки. Например, ребенок побольше прошел по коридору, произнося «ступ-ступ-ступ».

 

Вязьма, первая остановка. Вязьма – крупный железнодорожный узел.

 

Взрослый человек, в сопровождении которого едут дети, произнес: «Сына, айда обуваться, сейчас на улицу пойдем».

 

Обитатели купе вышли из вагона с целью постоять на платформе. Рядом стоит на платформе взрослый человек и ребенок побольше.

 

Происходит смена локомотива. Один электровоз покидает поезд, другой электровоз сливается с поездом в единое целое.

 

Ребенок побольше спрашивает о смене локомотива. Взрослый человек отвечает: «Это паровоз».

 

Ребенок побольше хаотически перемещается по платформе. Взрослый человек говорит: «Сейчас мы прицепим тебя к столбу наручниками».

 

Обитатели купе возвращаются в купе. Взрослый и ребенок поменьше возвращаются в соседнее купе.

 

Дети издают звуки. Ребенок поменьше издает менее осмысленные звуки, ребенок побольше издает более осмысленные звуки, хотя и ненамного.

 

На одном из параллельных путей стоит грузовой состав, состоящий из цистерн.

 

Взрослый человек из соседнего купе произносит: «Ёшкин кот».

 

В вагоне-ресторане поезда Москва – Париж нет крепкого алкоголя, только пиво. Это очень удивительный факт. Официантка сказала, что в Варшаве к поезду будет прицеплен польский вагон-ресторан и в нем будет крепкий алкоголь.

 

Интерьер вагона-ресторана оформлен в стиле американских дайнеров – красные пластиковые столы, красные стулья с белыми элементами. В этом есть что-то в плохом смысле детское. Может быть, именно из-за этого в меню вагона-ресторана нет крепкого алкоголя.

 

В меню вагона-ресторана есть раздел «снековая продукция».

 

Около полуночи в вагоне-ресторане присутствуют четыре человека: обитатели купе и еще один человек, тихо пьющий светлое пиво за соседним столиком.

 

В Смоленске ночью виден только гигантский зеленый кафедральный собор, стоящий на высоком берегу Днепра. Собор подсвечивается, поэтому его видно. Больше в Смоленске ничего не видно.

 

Бертран уснул сидя.

 

Обсудили с Жаном-Батистом уровень религиозности населения России и Франции. Уровень религиозности населения в обеих странах низок. То ли дело, например, в Польше, Ирландии или Греции. В этих странах уровень религиозности населения высок.

 

В купе установилась атмосфера труда и сна.

 

Поезд Москва – Париж въехал в Белоруссию и через некоторое время прибыл на крупную железнодорожную станцию Орша. Ночь, в Орше тихо. Бертран проснулся и сказал, что в Орше всегда тихо.

 

Половина пятого утра. В Минске туман. Вокзальный диктор произносит: «Железнодорожная колея – не место для прогулок». Все объявления двуязычны – белорусские и русские. Тишина и малолюдность. Несколько пассажиров курят на платформе, и всё.

 

На выезде из Минска в окно было видно огромное поле железнодорожных путей, освещенных оранжевыми прожекторами. Свет оранжевых прожекторов боролся с туманом, было тревожно и красиво.

 

Проехали маленькую станцию Птичь. Вспомнился журнал, который был популярен среди продвинутой молодежи девяностых.

 

В купе установилась атмосфера сна, но в то же время и небольшого одинокого труда. Горит тихий синий свет – ночное дежурное освещение. За окном темнота и редкие огоньки. Почему-то не хочется спать, почему-то приятно ехать в тишине, темноте и тихом синем свете.

 

И все-таки сон.

 

Восемь утра. Поездное радио сообщило, что через полчаса поезд прибудет в Брест и что надо приготовить документы и личные вещи для пограничного контроля.

 

В Бресте на платформе очень много белорусских пограничников. Сейчас они проникнут внутрь поезда и начнут проверять документы и личные вещи.

 

К вагону подходит блондинка с сумкой, стучит в окно, показывает картонку с надписью «драники» и получает отрицательный ответ на языке мимики и жестов. Еще раз стучит, и еще раз получает отрицательный ответ, и еще раз стучит, и еще раз получает, и только после этого цикла предложений и отказов уходит к другому окну.

 

Пограничники проникают внутрь поезда и начинают проверять документы и личные вещи. Пограничник заглядывает в купе, просит обитателей купе предъявить паспорта, сличает лица обитателей купе с фотографиями в паспортах и уносит паспорта. Другой пограничник заглядывает в купе и спрашивает, что это за коробки, что это вы везете вообще, как это вообще, что это, почему. Следуют объяснения насчет Салона книги. Делегация, Институт перевода, большое мероприятие, культурный обмен, Россия – почетный гость, вы кто, я писатель, а вы кто, а я не писатель, я сопровождаю, ну ясно, вообще-то, вас можно было бы снять с поезда, ладно, посмотрим, я еще зайду.

 

Как-то тревожно.

 

Поезд куда-то поехал. Наверное, для замены колесных тележек с российских (колея 1520 миллиметров) на западноевропейские (колея 1435 миллиметров).

 

Поезд медленно въехал в помещение типа ангара. Вдоль пути стоят подъемные устройства. Поезд остановился, еще немного подвигался туда-сюда и замер. Выяснилось, что весь процесс замены тележек можно наблюдать из окна тамбура. Оказывается, поезд расцепили на отдельные вагоны и манипуляции совершаются с каждым вагоном по отдельности. Вот только что у вагона поменяли сцепной механизм (они тоже разные в России/Белоруссии и Западной Европе).

 

Видно, как домкраты медленно подняли соседний вагон. Колесные тележки при этом остались на рельсах. Через несколько минут под вагонами проехала длинная вереница тележек. Ненужные (российские) тележки уехали, а нужные (западноевропейские) приехали и встали под вагонами. Вагоны очень медленно и плавно, практически незаметно, опускаются на грешную землю.

 

Неожиданно среди подъемников и колесных тележек появляется блондинка с сумкой и снова показывает картонку с надписью «драники» – с тем же результатом. Упорная, всепроникающая женщина и ее вездесущие драники.

 

Таков процесс смены тележек в Бресте. Еще в детстве слышал об этом загадочном процессе и очень хотел его увидеть – и вот увидел. Осуществляются мечты.

 

В вагон зашел другой белорусский пограничник, более важный. Разговор о содержимом коробок и цели их перемещения повторился, была вскрыта одна коробка (там были бейджики), белорусский пограничник сказал: «Ладно, все нормально» – и ушел.

 

Поезд Москва – Париж еще примерно час стоял на Варшавской стороне Брестского вокзала, а потом медленно поехал в сторону Польши.

 

Поезд Москва – Париж медленно переполз по мосту через неширокую реку Буг, за окном перестала проплывать территория Таможенного союза и начала проплывать территория Европейского союза.

 

Станция Тересполь. Сейчас в поезд проникнут польские пограничники и начнут проверять документы и личные вещи.

 

В поезд проникли польские пограничники. Польский пограничник (женщина) вошел (вошла) в купе и проверил (проверила) паспорта. Польский пограничник (мужчина) вошел в купе, спросил о коробках, но сильного интереса к ним не проявил, зато проявил сильный интерес к огромному баулу Бертрана, попросил открыть, все там разворошил, сказал: «Нормально» – и ушел. Другой польский пограничник (мужчина) просканировал электронным устройством паспорта Жана-Батиста и Бертрана, задал несколько вопросов автору этих строк, просканировал большой палец правой руки и поставил в паспорт автора этих строк штамп с надписью Terespol. Это означает, что Европейский союз принял автора этих строк в свои временные объятия.

 

До Варшавы еще примерно час. Польские пейзажи не лишены унылости. Плоские серые бесснежные поля, перелески. То и дело мелькают небольшие поселочки и городки, состоящие из небольших симпатичных домиков. То и дело мелькают небольшие аккуратные железнодорожные станции. На одной из небольших аккуратных станций была замечена величественная водонапорная башня – таких очень много в России.

 

Бертран купил у проводницы за 800 рублей железнодорожный сувенир – чрезвычайно уродливую флешку в виде зеленого тепловоза. Емкость флешки – восемь гигабайт. Бертран совершил эту покупку, повинуясь внезапно возникшему иррациональному порыву, практических целей покупка не имела.

 

Поезд Москва – Париж проехал Минск. Не столицу Белоруссии, а город Минск Мазовецкий. Рядом со станцией депо, в депо – много небольших трехвагонных электричек.

 

Промелькнуло скопление мертвых деревьев, торчащих в небо голыми стволами. Деревья растут (росли) из болота. Мужик в кепке заготавливает дрова. Унылость этого вида может соперничать с лучшими российскими образцами.

 

Промелькнул небольшой город Сулейовек. На доме написано: «Стоматология». На доме написано: «Деликатесы».

 

Небольшой ребенок орет. Поезд Москва – Париж приближается к Варшаве.

 

Промелькнула группа из трех четырехэтажных домов невероятно унылого вида. Торцы домов украшены росписью, имитирующей работы выдающегося нидерландского художника Пита Мондриана.

 

Поезд Москва – Париж прибыл на станцию Варшава Всходня (Восточная), большую и пустынную. Почти пустой поезд на Краков. Почти пустой поезд на Берлин. От поезда Москва – Париж отцепили электровоз, зато прицепили с другой стороны другой электровоз, еще два вагона и долгожданный польский вагон-ресторан, предположительно с крепким алкоголем. Теперь поезд Москва – Париж насчитывает восемь вагонов, населенных пассажирами, и вагон-ресторан.

 

Выяснилось, что вагоны поезда Москва – Париж произведены компанией Siemens.

 

На станции Варшава Всходня было серо, дождливо, пустынно и как-то хорошо. Если бы не нужно было продолжать путь и если бы на платформе были скамеечки, можно было просидеть на этой станции часов двенадцать в тишине, безлюдности и мелькании электричек.

 

Из коридора донеслось: «Да он парень молодой».

 

Один из пассажиров вагона практически до степени неразличимости похож на писателя Анатолия Гаврилова.

 

Из Варшавы выехали в час дня с небольшим, Познань будет только полшестого вечера, до Познани остановок не будет. Мимо проплывают однообразные плоские польские пейзажи, мелькают маленькие городки и посёлочки с симпатичными домиками, вот, например, прямо сейчас промелькнул небольшой городок с черепичными крышами и с церковью, своей архитектурой напоминающей русские церкви XVIII–XIX веков. И снова – серые поля, перелески, серое небо.

 

Унылость польских пейзажей приятна. Хочется смотреть и смотреть на нее, ехать сквозь эту сероватую зеленоватость, так же как приятно было прогуливаться по перрону пустынной станции Варшава Всходня под серым небом и моросящим дождем.

 

Ближе к трем местность стала более холмистой. Трудно сказать, что это означает. Наверное, это означает, что поезд въехал в более холмистую часть Польши.

 

Поезд Москва – Париж сделал техническую остановку на крупной станции Илава Гловна (Главная, судя по всему). Рядом со станцией два завода: заброшенный и незаброшенный.

 

К станции Илава Гловна примыкает депо. На путях стоит множество олдскульных красно-зеленых электричек, старых, ржавых, раздолбанных, списанных в утиль. Они имеют жалкий и смиренный вид.

 

Техническая стоянка на станции Илава Гловна закончилась, и поезд Москва – Париж поехал в обратном направлении. Это уже вторая смена направления движения. Первая состоялась на станции Варшава Всходня.

 

Продолжается монотонное движение среди приятно-унылых польских пейзажей.

 

В расписании движения поезда Москва – Париж обнаружилась ранее не замеченная станция Жепин. С учетом того, что буква ё уже в значительной степени вышла из обихода и вместо нее в большинстве случаев пишут букву е, стало интересным, как же на самом деле произносится название этой станции (города). Прибытие в Жепин ожидается в 18:55. Еще три с половиной часа (а перед Жепиным будет Познань).

 

Поезд Москва – Париж проехал мимо не совсем маленького города. Его название состоит из двух слов. Первое разобрать не удалось, а второе – Поморске. То есть Что-то Поморское. Но если оно Поморское, значит, поезд заехал куда-то на север Польши, а зачем, зачем? Вроде бы есть прямой путь на Познань, но вот, Реальность в очередной раз оказалась сложнее, чем люди (в частности, обитатели купе) о ней думают.

 

В соседнем купе едет очень активная и голосистая женщина, которая села в Бресте. Она все время что-то говорит. Сначала о каком-то судебном процессе, потом о том, что по прибытии в Париж собирается ехать сначала в Реймс, а потом в Штутгарт. Сейчас активная и голосистая женщина говорит: «Вот, помню, раньше, когда я на этих поездах ездила, тут радио играло».

 

Что-то вроде хутора (дом и хозяйственные постройки) посреди огромного поля и – рядом – одинокое раскидистое дерево.

 

Проехали большой по польским меркам город Торунь. Здесь проходит крупный международный театральный фестиваль KONTAKT. В мае этого года на фестивале планируется показ спектакля «Человек из Подольска», к которому автор этих строк имеет некоторое отношение.

 

Проехали город Иновроцлав. Иномарка, иновещание, иноходец, Иновроцлав. Альтернативный Вроцлав.

 

Удалось сориентироваться по гугл-картам. Поезд Москва – Париж очень сильно отклонился от прямого и простого пути из Варшавы до Познани, с востока на запад. Поезд зачем-то ушел далеко на север (Илава), потом поехал в обратном направлении. Сейчас поезд движется на юго-запад, к Познани. Почему он не поехал прямо – непонятно.

 

Холмистость исчезла, опять пошли ровные поля.

 

Поезд Москва – Париж проехал крупную станцию Гнезно с красивым старым полукруглым депо и очень красивой старой водонапорной башней. На одном из путей стоял одинокий, очень старый серый электровоз, смиренный и печальный.

 

Поезд Москва – Париж прибывает в Познань почти по расписанию, всего с десятиминутным опозданием. Значит, все эти блуждания поезда по Польше были плановыми или почти плановыми. Про Познань трудно сказать что-то определенное. Были увидены: собор с высокой колокольней, скопление красивых старых зданий, скопление промышленных объектов, несколько красивых новых зданий, большой современный вокзал с торговым центром Avenida. Стоянка четыре минуты.

 

17:45 – вроде бы время далеко не позднее, но уже темнеет, тем более что день серый, облачный. Понравилась Польша в этот серый, сумрачный день. Это было красиво.

 

Скоро станет темно и ничего не будет видно. Хотя что-то все же будет видно. Кое-что. Наверное. Посмотрим. Или, можно еще сказать, увидим (или не увидим).

 

Прошло совсем немного времени – и вот уже совсем мало что видно. Поле, темное серое небо, скопление домиков на горизонте. Когда поезд прибудет на станцию с неизвестно как произносящимся названием Жепин, будет совсем темно и удастся увидеть только часть платформы и, может быть, силуэты станционных зданий.

 

И Германия будет во тьме, с обоими ее Франкфуртами, маленьким и большим. И Страсбург будет во мгле. И только на подъезде к Парижу снова можно будет что-нибудь разглядеть.

 

Прошли ровно сутки с момента, когда поезд Москва – Париж отправился в свой не очень короткий путь от Белорусского вокзала. Поездка постепенно движется к своему завершению. Тем более что, как уже было сказано, за окном стремительно темнеет.

 

18:30. Окончательно стемнело. Вернее, не окончательно, а до утра.

 

Поезд Москва – Париж прибыл в Жепин и по причине опоздания простоял в Жепине всего две минуты. В Жепине действительно ничего не было видно, только часть платформы, силуэты станционных зданий и смутные очертания огромного красивого паровоза, который то ли служит памятником, как принято в России, то ли используется по прямому назначению.

 

Во Франкфурте-на-Одере неожиданно вошел немецкий пограничник и попросил паспорта. Долго изучал паспорт, не нашел визу. Показал. «Карашё», – сказал немецкий пограничник и ушел. А поезд Москва – Париж начал продвигаться вглубь Германии.

 

За окном какие-то огоньки пролетают в темноте. Впереди Берлин, Франкфурт-на-Майне, Страсбург. Ну и Париж, конечно

 

Вспомнилась восьмилетней давности поездка на поезде во Владивосток, по итогам которой был написан текст «146 часов» (именно столько длилась та поездка). Там тоже было наблюдение с мгновенной фиксацией. Подумалось об объеме внимания, если так можно выразиться, который дается наблюдателю в зависимости от длительности предстоящего наблюдения. В той давней поездке ресурса напряженного внимания хватило примерно до Читы. Это было время, когда в поле внимания постоянно попадало что-то интересное и даже удивительное. А потом ресурс внимания исчерпался, и дальше было просто «доигрывание». Последние сутки перед Владивостоком были, по сути, формальностью. В этой поездке, которая происходит сейчас, ресурс внимания оказался достаточен для суток поездки из общих полутора суток. Это нормальная пропорция. В целом понятно, что объектов для наблюдения почти не осталось. За окном ничего не видно. В коридоре шумят какие-то дети, уже новые (один из этих детей даже заглянул в купе и спросил: «Вы что, уснули, что ли?»), но они это делают как-то нормативно, если можно так выразиться. Даже активная и голосистая дама утихла, и не слышно больше ее реплик.

 

В общем-то, на этом месте можно было бы и закончить. Но все-таки впереди еще пригороды Парижа и сам Париж, так что…

 

Проснулся среди ночи: поезд Москва – Париж переезжает по мосту какой-то водоем. Выяснилось, что это река Рейн. Германия кончилась, началась Франция.

 

Проснулся в семь утра. Поезд Москва – Париж стремительно приближается к Парижу (можно было бы добавить «и отдаляется от Москвы», но это, наверное, лишнее).

 

Заводское здание угрожающего вида, без окон. Кажется, его построили в XIX веке.

 

Заброшенное серое вокзальное здание. Его, кажется, тоже построили в XIX веке.

 

Маленькое деревенское футбольное поле.

 

Небольшой элеватор и скопление пятиэтажных жилых домов, почти хрущевских.

 

Огромный элеватор и рядом целая толпа промышленных зданий угрожающего вида.

 

Небольшая речка ядовито-зеленого цвета.

 

Небольшой полузаброшенный замок с двумя низенькими цилиндрическими башнями.

 

Небольшая простая и красивая готическая церковь.

 

Небольшое лесопильное производство, штабеля досок.

 

Водонапорная башня в виде перевернутого конуса.

 

Водонапорная башня обычного вида.

 

Несколько чрезвычайно помпезных старых зданий с многочисленными надписями Champagne.

 

Красивый замок на высокой горе.

 

Сельский стадиончик с маленькой трибуной, футбольное поле высокого качества.

 

Меньше часа до Парижа, в вагоне тихо, даже дети не орут, хотя, по идее, должны были бы уже заорать. Возможно, дети вышли в Карлсруэ или Страсбурге.

 

Стоило это написать, как в соседнем купе запищал ребенок, а другой ребенок заорал, или, может быть, это был один и тот же ребенок.

 

Проехали город Мо с огромным готическим собором и узкими улочками в центре.

 

Поезд Москва – Париж идет вдоль берега реки Марны.

 

Странное фабричное здание с тремя низенькими трубами.

 

Очень низенькая и толстенькая водонапорная башня высотой с двухэтажный дом.

 

Поезд пробирается сквозь толщу парижских пригородов.

 

Промелькнул высокий старый дом с узким глухим брандмауэром – таких много в Петербурге.

 

Мелькают домики разной степени прекрасности и убогости.

 

Длинное складское здание, очень облезлое и красивое.

 

Вообще много облезлого и красивого.

 

Конструктивистское здание депо, множество электричек, разрисованных граффити.

 

Очень красивое современное здание банка BNP Paribas.

 

Целое скопление красивых современных зданий. Стекло, металл, хай-тек, вот это вот всё.

 

Поезд въехал в пределы Парижа. Описание заканчивается.

 

Поезд Москва – Париж прибыл на Восточный вокзал Парижа (gare de l'Est). Это конечный пункт. Как говорят в таких случаях в московском метро, поезд дальше не пойдет, просьба выйти из вагонов. В этом месте можно было бы написать какую-нибудь красивую фразу, например, «вот и закончилось наше необычное железнодорожное путешествие по Европе», или «как жаль, что закончилась эта наша прекрасная поездка», или «вот и вся наша жизнь, как эта короткая поездка от Москвы до Парижа», но от написания и произнесения подобных фраз лучше воздерживаться.

 

 



© 1996 - 2017 Журнальный зал в РЖ, "Русский журнал" | Адрес для писем: zhz@russ.ru
По всем вопросам обращаться к Сергею Костырко | О проекте