Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2017, 1

Сонная великанша

Стихи

Документ без названия


Антон Васецкий
родился в 1983 году в Свердловске. Окончил Уральский университет. Публиковался в журналах Homo Legens, «Дружба народов», «Арион» и др. Автор книги стихотворений «Стежки» (2006). Живет в Москве
.


***
Прошлое и будущее.
Любовь и смерть.
Сущее и небытие.
«Вырастешь – поймешь», –
говорили родители,
когда не могли
что-то объяснить.
Обманули.


***
Однажды это уже было со мной.
Лет двадцать пять назад
я так же лежал под одеялом.
Цеплялся взглядом
за спасительную полоску света.
Сжимался в комок от своей никчемности.
И слышал, как раздраженно бубнит телевизор.
Как сердито громыхает посуда.
Как зло приближаются шаги.
Я знаю, что будет дальше.
Сейчас женщина,
которую я люблю больше всего,
захлопнет дверь
и оставит меня в полной темноте,
не сказав ни слова.


***
Бедная спина, где твоя стена –
прислониться к, опереться на?
Сколько мы всего волочим с тобой:
школьный ранец изодранный голубой;
подростковых влюбленностей горький яд;
безнадежно испорченный аттестат;
муки вуза; отчаянный переезд
из порядком поднадоевших мест;
ипотеки фиксирующий бандаж
и остатки итоговых распродаж.
Капли пота спускаются вдоль хребта.
Чем порадует новая дверь вон та?
Сколько новых протрузий, фиброзов, грыж
ожидает, пока не досеменишь?
И, что грустно, кругом ни клочка земли,
где бы мы опереться с тобой могли.


***
Минус десять.
Безоблачно.
Тихо на Уралмаше.
Ничего,
что могло бы нарушить
земной покой.
Лишь фабричные трубы,
чернеющие от сажи,
диаграмму выводят
над площадью заводской.

Чертят так,
будто в цехе гудит
вовсе не центрифуга,
а детекторы лжи,
покрывающие весь квартал.
Вынуждая признать,
что с годами для старого друга
ты общителен слишком
и обременителен стал.

Кто придумал такие затишья
без вьюги и стужи
в горном городе,
где по ночам не горят фонари?
Неужели ты правда решил,
что кому-то здесь нужен?
Не молчи,
признавайся, дурак,
я сказал, говори.

Что-то хлюпает в глотке,
но голос уже не настроить,
чтоб ответить на этот
или другой вопрос.
Вот и стой,
словно чертов Эней
под стенами Трои,
цепеней
и вдыхай черный дым
глубоко, до слез.


***
Как рассказать про сизый воздух октября,
про зелень парка, преданную зря
безвременно скончавшемуся лету,
где тротуар надтреснут, словно альт,
а голый лед сверкает, как базальт,
и не прогнать оторванность вот эту.

Скорей бы выпал снег и все прикрыл
прикосновеньем невесомых крыл,
повсюду кистью пробежав малярной,
захватывая щели, и пазы,
и неизменный низменный позыв
чуть что – за регулярные стихи
хвататься, как за воздух, регулярно.


Come to me, baby

Кассирша Люба
в футболке с надписью                  
Come to me, baby
знает цену всему,
что попало на ленточный конвейер элитки.
Ее движения точны и экономны,
как у опытной пряхи.
Куда до нее медлительной Надюхе
за основной кассой
с нескончаемой рутиной.
В том ряду расплата
всегда происходит гораздо позже.


***
В 22 всех надежд – когда-нибудь стать другим.
В 33 всей грусти – о том, что другим не стать.
Даже если сменить правительство, флаг и гимн,
уничтожить архивы, законы переписать.

Перебрать контакты. Всем, кто предал и обманул,
обеспечить широкий – в несколько люков – резной настил,
и надежно подключенный к электросети стул –
тем, кого когда-то доверчиво полюбил.

Перекрыть рубежи к пущей радости ближних и дальних стран,
раскрутить отчаянный барабан, не дающий сбой.
Даже если войти в историю как распоследний выродок и тиран,
все равно остаешься до самой смерти самим собой.


***
Растянувшись цепью напряженной,
будни приближаются к концу,
чтобы в тишине мужья и жены
замерли опять лицом к лицу.

Вот и мы, как дужки из вольфрама,
если взгляд под правильным углом
бросить к нам из-за оконной рамы,
спаяны с тобою за стеклом.

Свет подрагивает и мигает
от перенагрузок в эти дни.
Ни о чем не думай, дорогая.
Просто отдохни.

Не переживай насчет проводки.
Даже если вдруг перегорит,
это будут щитовые пробки,
а не что-то важное внутри.


***
Каждое утро
младенец
великодушно прощает
свою глупую маму
за все.

За подгузники.
За умывание.
За манеж.
За игрушки.
За шапочку.
За коляску.
За прогулку.
За купание перед сном.

Каждое утро
горькие слезы
негодования
на его лице
сменяет
улыбка надежды.

Может, хотя бы сегодня
эта сонная великанша
наконец-то возьмется за ум?


***
Иногда забывается, кто
и куда едет в этом пальто,
в этой обуви, в этом вагоне,
в бесконечном, как сон, перегоне.

Ни отбы-, ни прибытия пункт
не идет на растерянный ум
к телу в зябкой подземной глуши,
где кругом ни единой души.

Кто застыл и, расширив зрачки,
изумленно глядит сквозь очки
в отражение перед собой.
Не бросай меня здесь, милый мой.

 

Версия для печати