Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2015, 8

Огород небесных мук

Рассказ

Огород небесных мук

 

Евгений Бабушкин – писатель и журналист. Родился в Ленинграде, окончил Санкт-Петербургскую государственную академию театрального искусства. Лауреат премии журнала «Октябрь» (2912), премий «Дебют» (2012) и «Звездный билет» (2013). Живет в Москве.

 

 

Весна Володи. Глад

В конце весны истлел последний самолет. Город отрезало. Вдоль моря встала очередь за хлебом. Взял дед лопату, сказал: идем. И Володя пошел. И все пошли.

 

Раньше люди летали за море к другим городам. Покупали там всякие вещи. Дед привозил тушенку, сахар, чай, петуха на палке. Теперь в пустом аэропорту висел полосатый носок – указатель ветра. Валялся винт.

 

Взлетную полосу уже взрыли. Над ямами гнулись дети и старики. Один упал.

 

– А кого понесли?

– Никого. Копай.

– А куда понесли?

– Никуда. Копай.

– А зачем понесли?

Низачем. Копай. Жди цветочков синих.

 

Впереди было девяносто дней ледяного лета. Володя с дедом рыли ямы и клали туда пятнистые клубни. Другие тоже рыли и клали. Картофель сажать было поздно, но больше сажать было нечего.

 

– Жди цветочков. Если не засинеют, положу камней в пиджак и войду в море, а ты береги крупу в сарае и помни лес. В июле морошка. В августе черника. В сентябре брусника. Сладкий будет год.

 

В июле побило морошку, в августе побило чернику, в сентябре побило бруснику. Но картофель взошел. Все выжили. И Володя выжил.

 

Это правда было.

 

Это был я.

 

 

Лето Лены. Брань

В земле яма, в яме – деревня, в деревне – дом. У дома стояла совсем черная девочка Лена. Она ездила вдаль, за границу, и там загорела так, что сливалась с ночью. У нее были огромные глаза и длинные ноги, как у взрослой. Мальчишки встали кругом и боялись тронуть.

 

– Там виноградины – такие, – сказала Лена и сложила ладони лодкой.

– Там помидорины – такие, – сказала Лена и замахнулась на луну.

– Там арбузинытакие, – и показала что-то размером с мир.

 

Осенью в яму стекала грязь. Зимою грязь леденела. Весною на лед выходили меченые гуси с рваными дырами в лапах и корка трескалась. Летом в яме стоял пар. Мальчишки потели полуголые. Старший сказал:

 

– Та ни. Мабуть, брешешь.

 

Лена топнула ногой. Где-то грохнуло, и черное небо зарозовело. Дети стали слушать канонаду.

 

– А у нас бомби – ось таки! – сказал старший.

 

И все засмеялись. Грохотало часто, но далеко. Скоро обстрел закончился. Запели кузнечики. Вышла бабушка, покричать-поплакать:

 

– Астры! Астры!

 

Растоптали дети огород.

 


Осень Олега. Мор

Прадед Олега сгорел в настоящем танке. Дед работал на танковом заводе. Папа – на игрушечной фабрике, делал танки один к сорока. Олег пока не работал. Он был ребенок. Он заболел легко, но непонятно, и его отправили в деревню к дяде и двоюродным сестрам. Одна потом попала в секту, а вторую убили. А пока все сидели на веранде и пили чай.

 

Вздрогнуло в окне серебряной изнанкой листьев, и стало ясно: осень. Дядя с трудом завелся и поехал обгонять ветер. Он был хороший садовод, но пил много водки и давил зверей для смеху. Он возвращался всегда веселый с тьмой и шерстью на колесах.

 

Люди и растения вырождаются. Сначала роза пахнет розой, потом теряет имя. Черешня плодоносит дюжину лет, а на тринадцатый год – конец: обтянутая кожей косточка.

 

В июне старая черешня не принесла плодов. Ее терпели до сентября. Сестры играли с ней: младшая теребила ветви, старшая вбивала гвозди в ствол. Но дядя взял топор, срубил, смеясь, черешню в три удара, подвел детей к змеистому стволу, дал пилу и сказал: пилите. И ушел.

 

– Ты пили, – сказала одна сестра.

– Ты пили, – сказала другая.

– Мы девочки.

– Мы смотреть будем.

– Потом скажем, что плохо пилишь.

– А ты хорошо пили.

– Старайся.

– Там цветные бусинки внутри ствола.

– Бусинки.

– Будешь быстро пилить – увидишь бусинки.

– Будешь медленно – их воздух растворит.

– Не опоздай же.

 

Олег старался. Он пилил, как мог. Он распилил ее на дюжину частей, но бусинок не было. Не было никаких бусинок. Олег упал у останков черешни, сестры закричали, как птицы. Дядя поднял Олега и понес в дом. От него пахло мертвыми, и Олега стошнило с дядиных рук. Целую ночь катался Олег по кровати: опоздал, дурак, опоздал. А после целую жизнь.

 

 

Зима Зины. Смерть

Тузикжил звонко, но недолго. Сначала прыгал выше звезд, потом оказался сукой и ощенился. А перед смертью всех заразил лишаем.

– Я красивая? Красивая? – Лысая Зина ходила кругами.

Зине было четыре. Тузику тоже. Он умер, как артист. Брызнул кровью, лег посреди двора, и первая снежинка растаяла на резиновом носу.

 

Земля промерзла. Рыть не вырыть. Бабушка продолбила ломом яму. Там, в огороде, уже лежали Дружок и три кота. Они давно стали морковкой и луком. Там Зинина мама, когда была как Зина, похоронила больную крысу, прыгнувшую с печки. Теперь с мамой тоже стало плохо. Зину забрала бабушка, мама кричала из телефона, а Зина ходила в капоре на бритом черепе и задавала вопросы:

 

– А зачем могила?

– А чтобы ты спросила.

– А зачем спросила?

– А пусть лежит.

– А зачем лежит?

– Огород удобряет.

– А зачем огород?

– А морковка, лук.

– А зачем?

– Съедим!

 

И бабушкин зуб сверкнул, как вся вечность в один день. Но Зина не испугалась.

 

– А зачем съедим?

– Чтобы выжить.

– А выживем?

– Да.

Версия для печати