Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2014, 8

Ключ

Стихи

Бабье лето

 

 

Лев Козовский родился и живет в Москве. Окончил Московское театрально-художественное техническое училище. Стихи печатались в журналах «Октябрь», «Арион», альманахах «Alterego», «День поэзии».

 

 

***

Английский, финский, длинный, как пила,        
Отдельный ли, включенный не по росту                         
В
чужую связку, гнутый, как игла,
Как ампула расколотая, острый,                           

Похожий на обугленную кость,                  
На дне кармана кованый довесок
Горстям монет, внушительный, как гроздь       
И
з самого гремящего железа.                      

На год, на день, на ночь, на полчаса        
В
ручала жизнь счастливые лекала,          
Что некогда слесарная фреза                    
Нарезала из пыльного металла.                            

Вращая против стрелки часовой               
Задвижки-переборки-перемычки,            
Со скрежетом пускали на постой             
Меня всегда надежные отмычки.

Их столько разных было у меня –                         
Сомнительной и непонятной пробы,                   
Коллекцию такую обменять                                 
Н
а что-нибудь существенное мог бы.

По заржавевшим вырезам, краям –                       
Так стержни входят в сердцевины скважин –     
Толкала жизнь, вела меня к дверям,          
К замкам, чей механизм был крепко слажен.

И слух ловил еле заметный «щелк»,                       
Скрипучие переливались трели,                           
Паз подцеплял невидимый крючок,                       
И язычок тонул, и петли пели.                  

И я входил в очередной чертог,                  
Прилежно разувался на пороге,                
Где полумрак мне расширял зрачок                       
И
стены расплывались на брелоке.          



Монолит

На месте промзон и блат,
Между Трешкой и МКАД,
Вперенный в эмпиреи
В
зошел монолит-гигант.

Глянцевый, в неба тон
Облицованный, свет-ион
Скоро в окнах затеплят
Д
а запустят планктон.

Перережут в конце
Ленту, и бизнес-центр
Водой окропят святою
Служители РПЦ.

Билборды от «Хом-инвест»
Благую размножат весть –
Про уйму нулей за метр,
Про темень машиномест.
..................................
Точечные дворцы
И
з гнильцы и нанопыльцы
Как на дрожжах растут
Московские близнецы.

Сорок их сороков
Прямо до облаков
Л
езут, как будто так
Было спокон веков.

Ветра порыв рвет фетр
С
головы моей, тщетно черт
Сходства ищу окрест,
Родом из этих мест.

Не узнать тебя, слобода, –
Капотня ли, Теплый Стан,
Ильича Застава ли, Вал
Крестьянский – всё молл застлал.

В пазухах головы
Спазмы от деловых
Центров, что столько гнезд
У
гробили родовых.
……………………
Эти глыбы внаем,
Аки змия копьем,
Георгий, как подобает
Герою, в один прием

П
обил бы, но на гербе
Огрубел он, давно мольбе
Не внимает. Как город сам,
Он не верит слезам.



Трава

Я трава, иссохшая без полива,
Мой ручей зачах, и затих мой ветер,
Что вчера шумящим сырым порывом
Н
алетал, охлаждая мои соцветья.

Он всегда свои совершал набеги
И
стелил по земле молодые стебли,
Пригонял облака и поил побеги,
Что теперь оставил в пыли и пепле.

Но, когда я стелилась под ваши стопы,
Шаг смягчая, дыхание умащая,
Вас вели росистые мои тропы,
Где осока высилась с иван-чаем.

Я – забвенье мира, я – дух болящий,
Я не в силах из праха взойти подзола
И
покорно участи предстоящей
Ожидаю – покоса, огня, пропола.

Изойду, подрезанная под голень,
Млечным соком, горьким и мутноватым,
И меня уцелевшие в чистом поле
О
тпоют в ночи черницы-цикады.



Ветродуй

Волнуй меня, ветродуй,        
Сметай, прямо с ног вали,               
Силой воздушных струй
Н
еси меня от земли.                       

Тяни за собой в эфир                        
П
од углом, что лихой
Транспортер, в макромир              
Над Москвою-рекой.                      

От дней отчеркни, от днищ
З
ачерпни меня в небеса,      
Где мокрою мощью тыщ                  
Туч движется бирюза.                      

Где тонны полутонов                     
Р
аскалывают монолит,                
Бликует из облаков                         
Индиго ли, лазурит…                     

Как будто обманный трюк –          
На север веди, на юг –                                
Но всех ожиданий сверх                
Г
они меня махом вверх.                 

Над кровлею гнутых крыш,            
Над голой рощей антенн,               
Чей остов от ржи стал рыж
И
стержень давно дал крен.           

Воздушных ям по краям
Т
олкай  на новый виток,                
Ухватист – вихраст – упрям,            
Под восходящий поток.          

Впивай свои коготки                        
Н
а острие виража,                          
Чтоб голубели белки                                  
И леденела душа.                   

Чтоб примеряя тлен,                      
Стыла она вдали
П
од сенью небес, а не                    
Под спудом сырой земли.  



* * *

Как давно не рисовал,
Как давно не рисковал
П
овторить рукой отвыкшей
Очертание, овал…

Отличительную ту
К
ак схватить углем черту…
На мелованной бумаге
Оттенить как черноту

Взгляда… Как в карандаше
Что творится на душе
Передать, какой штриховкой
Показать ее во рже…                                 

Можно б в красках, но пяток                    
Лет, как ссохся колонок,
Да и киноварь пожухла,                 
И растрескался желток…



Февраль

«Всё прошло, всё умчалося в невозвратную даль…»

 

Снежком не жаловал, порошами не тешил,                    
понеже был невьюжен, нестудён,             
асфальтовых не заметал проплешин                    
и даже кружевом не убирал окон.                        

Ни сретенских, ни власьевских не выдал,
лишь только отошел от января,                               
опешил сразу же, из расписанья выпал,   
все графики смешал календаря.                            

И вдруг опомнился, от сна очнулся точно,
поспешно по Садовым, по Ямским          
пошел мести, набрасывать лубочный        
пейзаж зимы, сырые класть мазки.

Искристою посеребрил кашицей  
всю Златоглавую, и вот она из мглы
при матушке как будто бы царице
глядит, и грудятся сугробами холмы.       

Айда на саночках, маршруточку подрежем           
и праворульную японку обойдем,
завалимся к послушницам воскресшим,                          
за далью невозвратной пропадем.



Василеостровский романс

В Рождественский в порыве новогоднем
Нестрогий пост под шум петард                                     
В
лето две тысячи-надцатое Господне                       
В замерзший Ленинград                

Прибыть Стрелою Красной или
На проезжающей чухне                                         
И расквартироваться на василе-
островской стороне.

Податься к Божьей Матери иконы
Смоленской на погост,
К магическим мощам их собственной Матроны
З
анять приличный хвост.                                                  

И внутренне, дабы усилить веру,
Дать пострадать себе до теплых слез,                  
Ронять на задубевшую от ветра         
Ладонь горячий воск.

И в перспективе рыхлой, синей                            
Стопами тихими в метель  
И
дти назад средь идентичных линий               
Отыскивать отель.                                                  

Мимо облупленных колонн, декора                     
Барочного и львиных морд,           
Окрашенных миганьем светофора,                      
Что тускло-желт.                                                      

Там зоомагазин был на углу, с блинами,
Кафе и шаверма,                                                    
Как мне найти постой меж тесными домами?     
Как не сойти с ума?



Рождество 2014

Оттаявший зазеленеет газон
В
канун Рождества.
Припомнишь Ты благословенна средь жен…
Канона слова.

Ужели в такой же, две тысячи лет
Н
азад, Государь,
Тебе, Иудейский, пристало на свет
Явиться январь?

С шестого в двенадцать – ноль-ноль на седьмой
День грянет салют,
Столичный вертеп, озаряя собой,
Гирлянды зальют.

И Сын Человеческий глядя с рамен
Пречистой молчит.
И катят волхвы, за каеном каен,
В беззвездной ночи.

 

 

Версия для печати