Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2013, 3

Сочиняя мир…

Стихи

Елена Касьян родилась и живет во Львове, режиссер по образованию

Елена Касьян родилась и живет во Львове. По образованию режиссер. Автор сборника стихов и короткой прозы. Печатается в периодических и интернет-изданиях.

Елена КАСЬЯН

 

Сочиняя мир…

 

* * *

 

И ничего не остается, кроме жить,

месить пространство, вычитать минуты

и так прощаться с близкими, как будто

выходишь на площадку покурить.

 

И сочиняя мир из ничего,

и став от боли даже ниже ростом,

опять живешь среди чужих и взрослых,

как посреди сиротства своего.

 

Но там внутри, на самой глубине,

за самой хрупкой тонкой перепонкой

твоя любовь испуганным ребенком

уже устала плакать обо мне.

 

И в этот сад, и в этот рай кромешный,

где так легко друг друга не узнать,

где никого – ни после нас, ни между,

я в сотый раз иду тебя искать.

 

 

* * *

 

Еще немного – и забыть о лете,

Бумажным змеем выпустить из рук.

И жухнет лист, и мы уже не дети,

И нас не мамы будят поутру.

 

Приходит осень ровно на три такта,

И мы, конечно, знаем наперед,

Что все случится так-то или так-то,

Что поболит немного и пройдет.

 

И заострится зрение и чувство,

И можно снова видеть, уходя,

Как белый свет, отстиранный до хруста,

Глядится в окна, влажный от дождя.

 

И эта нежность, глупая, смешная,

Берет за горло, как за рукоять,

И никогда уже не отпускает.

И только так и может удержать.

 

 

* * *

 

И ходить учили, и есть, и спать,

а стареть никто не учил.

Показали буквы писать в тетрадь,

передали чернил.

По тебе печалилась, как могла,

по тебе старела к утру.

Не поднять руки

в пустоту строки,

ночь полощется на ветру.

 

У тебя – то яшма, а то янтарь,

у меня – дуда и сума.

Мой пресветлый князь, мой безродный царь,

где б сойти с ума?

Где слететь с подножки, сорваться в бег,

где бы выдохнуть все слова?

Чтобы ветер стих,

чтоб родился стих,

чтобы ты меня целовал.

 

Оторвется с ветки моя душа,

глупым яблоком наливным,

если снега белого накрошат,

значит, буду под ним.

Разучусь и стареть, и ходить, и спать,

а тебя мне все нет и нет…

Но легка рука,

и черна строка

проступает сквозь снег.

 

 

* * *

 

Свет мой, смотри, у моей души

прямо по краю расходятся швы,

видишь, прорехи стынут.

Это так страшно – проснуться живым,

тело баюкать, склоняясь над ним,

мучиться, что отнимут.

Свет мой, останься еще чуть-чуть,

ветер отчаянно ломится в грудь,

сердце внутри полощет.

Глупое сердце сдали внаем,

как мы с тобой помещаемся в нем,

как мы там делим площадь?

 

Марфа Петровна из двадцать седьмой

снова в глазок наблюдает за мной –

память свою волнует.

Жил в ее сердце когда-то давно

Митенька… но отселился в окно.

Площадь теперь пустует.

Тонкая лодочка в небе плывет,

Митеньку долго везет и везет –

ни суеты, ни трагизма…

Марфе Петровне печально одной,

сядет и пишет артрозной рукой

длинные нежные письма.

 

Свет мой, такое безлюдье внутри,

хоть приходи и что хочешь бери,

не возвращай обратно.

Я пропишу тебя в сердце моем,

а как уеду, останешься в нем.

Будь там поаккуратней…

 

 

* * *

 

Когда багульник зацветает вспять

Болотным утром вглубь пустого сада,

Не шевелись, любовь моя, не надо,

Я не могу тебя с собой забрать.

 

Коль скоро сон осыплется пыльцой

И дышит ночь, дурманяще и густо,

Не приходи в сознание и чувство –

Я не могу забрать тебя с собой.

 

Сквозь этот сад, сквозь этот белый дым,

Где ни вдохнуть, ни охнуть, ни ответить,

Летит пчела к последнему соцветью.

Бежим со мной, любовь моя, бежим.

 

За нами пробивается листва,

Рассвет уже лакает сумрак ночи.

Возьми себе на память что захочешь,

Но не слова, но только не слова...

 

 

* * *

 

На белом свете и зима бела,

(и разве важно, что там, в междустрочье).

Вот человек встает из-за стола,

к окну подходит, а смотреть не хочет.

Он знает дом напротив, знает сквер,

машины на обочине, парадный,

он знает, что соседский фокстерьер

гуляет в это время. И досадно,

что ничего не скрасила зима,

не обманула и не удивила,

а только чуть пространство забелила

и, слава богу, не свела с ума.

А потому, пожалуй, повезло

и можно жить неспешно и подробно…

И так стоит, упершись лбом в стекло,

и так стоит, упершись сердцем в ребра.

И снег идет, во всю собачью прыть

несется пес, играют дети в сквере…

И в дверь звонят, и надо бы открыть.

А он стоит и не подходит к двери.

Версия для печати