Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2011, 6

На рубежах колумнистики

(Сергей Беляков)

Елена ПОГОРЕЛАЯ

 

Елена Погорелая родилась в г. Заречный Пензенской области, живет в Москве. Окончила филологический факультет МГУ. Финалист премии “Дебют” в номинации “Критика и эссеистика” (2010). Как критик дебютировала в 2005 году с рецензией в “Литературной России”. Печатается в литературных журналах. Постоянный автор “Октября”.



На рубежах колумнистики

 

Сергей Беляков

 

Появление столь заметного автора толстожурнального стиля, как Сергей Беляков, на рубежах колумнистики вызвало оживление в литературных кругах. От сменившего формат белокурого критика ожидали заостренной полемичности, не сбивающейся, однако, на саркастическое отрицание, столь характерное для авторов сетевого – или «ускоренного бумажного» – мира; ожидали медлительной рассудительности, импонирующей читателям «Континента» и «Нового мира» и плохо представимой на мерцающей электронным светом странице «ЧасКора», – словом, своеобразного слома формата, динамизации темпа, критических сдвигов внутри современной словесности.

И, как оказалось, ожидали не зря: вряд ли на страницах «Знамени» или «Урала» могла разгореться такая полемика, что сопровождала публикацию нового романа О. Славниковой «Легкая голова»; вряд ли, напечатанная в «Октябре» или «Вопросах литературы», резкая критика библиотекарского вандализма («Библиотеки против книг» – «Частный Корреспондент», 2009, 16 сентября) спровоцировала бы дискуссию, пробившуюся в том числе на экраны TV. Случай Белякова, притягательный сам по себе, оказался знаковым в контексте кипящего спора о нынешней критике, постепенно теряющей прежние формы и обретающей либо не обретающей новые статусы, версии и имена. Выдержит ли эта критика натиск новейших технологий, устоит ли в ускорившемся издательском бизнес-процессе? Сохранит ли своего адресата, читателя – человека, которому важна не реклама, а размышление о книге? Наконец, останется ли причастной к институту толстых журналов – или «быть пусту месту сему»?..

Учитывая, как трепетно относятся профессионалы критического пера к неминуемому диктату формата, сопутствующему «малой форме», интересно прочесть колонки Белякова именно в этом ключе: на стыке толстожурнальной обстоятельности и газетного острословия, серьезности излагаемых фактов и стремления заинтересовать читателя, прежде этими фактами, возможно, не озадаченного и вообще заглянувшего на литературную полосу «Взгляда» или «Частного Корреспондента» совершенно случайно. Однако для Белякова – заместителя главного редактора журнала «Урал», вдумчивого рецензента, автора многих обзорных статей в уважаемых «толстяках» – смена бумажного поля на электронное вовсе не означает обязательной перемены формата или, тем более, темы: излюбленные его сюжеты кочуют с толстожурнальной страницы на сетевую, иногда искрясь новыми неожиданными оттенками, иногда, напротив, тускнея и съеживаясь, отмирая. Так, жанр своеобразного глянцевого ликбеза, явленный, например, в первой «часкоровской» колонке о Славниковой[2] (в отличие от «Сестры ее смерти», колонки во «Взгляде», целиком сосредоточенной на особенностях славниковского текстового письма), вряд ли прибавляет что-либо к нашему знанию о Белякове и о его персонаже: заметка представляет собой штриховой портрет этакой бизнес-вумен, что интересно скорее постоянным читателям славниковских романов, нежели сетевой и широкой аудитории. Впрочем, и этот текст отвечает самобытной стилистике Белякова в газетном формате, и проскользнувшее усмешливое замечание: «Мне рассказывали, как в молодости Славникова за один вечер могла связать кофточку, что, как утверждают знатоки этого дела, задача почти непосильная» – встраивается в прихотливую бытовую беляковскую метафорику, объединяющую «библиотекарей, которых не коробит требование оценивать книги, как коллекции нижнего белья, по году выпуска», толстые журналы, уподобленные «сытым персидским котам», и такое прочее. Критик Сергей Беляков подчеркнуто внимателен к бытовой, стилистической стороне человеческой жизни; пожалуй, его можно было бы упрекнуть в тяготении к модному нынче гламуру, если бы за столь пристальным интересом к аксессуарам (почитайте, к примеру, с каким вкусом описаны Беляковым костюмы «парижского мальчика» Мура Эфрона!) не просматривалось внимание историка, исследующего быт и (литературную) моду в контексте уже уходящей эпохи. Там, где описание этой эпохи сбивается, дает фальшь, там, где современность неоправданно опережает память о прошлом, Беляков настораживается, как насторожился, читая ту самую «Легкую голову»: «Славникова все больше служит актуальности, все меньше – искусству» («Слуга двух господ» – «Частный Корреспондент», 2009, 8 сентября).

Колонка, появившаяся в «Частном Корреспонденте» сразу после выхода в «Знамени» половины романа, спровоцировала определенный литературный скандал: полемику поддержали В. Пуханов, В. Топоров, А. Латынина. В ходе этой полемики – к слову сказать, не всегда удерживаемой в границах приличия и логики, и вовсе не по вине Белякова, – выяснилось, что Беляков не боится держать удар; что даже любовь к писателю не застилает ему горизонта, и горечь его выступления не в последнюю очередь вызвана именно тем, что читает и ценит он Славникову с самых ранних вещей. Почему же, однако, даже вдумчивые одобрительные рецензии Белякова на этот раз не смягчили его оппонентов, почему в памяти задержался лишь камень, брошенный в «Легкую голову», а не восхищение «Басилевсом», «Стрекозой...», романом «2017»?

На мой взгляд, здесь-то и кроется основная опасность газетного, электронного мира: формат, изначально открытый для острых дискуссий и споров, трудно поддается благожелательным откликам. Толстожурнальное поле давало Белякову право любить (достаточно вчитаться в его статьи о Юрии Олеше, Марине Палей, Александре Проханове, чтобы понять, насколько пристален и заинтересован взгляд критика, наблюдающего за всеми изменениями, сломами их писательского пути), электронные рубежи – возможность бороться. «Часкоровский», борющийся Беляков на короткое время вдруг заслонил Белякова «толстожурнального»; скорость распространения информации в Интернете, возможность широкого отклика пересилили принцип глубокого вчитывания, размышления над текстом, скрупулезной и памятливой доказательности, столь свойственной Белякову в его «внегазетных» статьях. Симптоматично, что критику меньше удаются хвалебные – или портретные – жанры в «колонках»: статья о творчестве А. Иванова «Блуда и мода» («Взгляд», 2008, 13 августа) представляет собою бесцветную компиляцию уже написанных либо задумываемых статей и рецензий для «толстяков» («Нового мира», «Вопросов литературы»), статья о Муре – «Московская любовь парижского мальчика» – вариацию пикантного сюжета его романа с москвичкой Валей Приходько – легко читающуюся, но ни в коем случае не сравнимую с детальным психологическим изучением жизни Эфрона между двумя мирами, культурами, государствами – Францией и Советской Россией[3]. Да и многогранную полемическую статью об учебнике «Литературная матрица» интереснее читать в «Новом мире», чем в «Частном Корреспонденте», о чем, впрочем, предупреждает и сам Беляков: «Формат колонки тесен. Разговор о русской литературе двух столетий требует простора и времени. И сейчас речь пойдет только о худшей главе этого учебника. И о главе лучшей, по крайней мере в первом томе...»[4]

Разумеется, и в таких «точечных» заявлениях есть смысл, да только стоит ли вычерчивать кривую современной литературы именно и только по ним? Тем более что сама система письма Белякова – эссеистичная, вариативная, вольная – нуждается в более многомерном пространстве для собственного проявления, как нуждается в определенном собеседнике, откликающимся на критические размышления, и сам Беляков. В противном случае толстожурнальная уверенность в собственной правоте оборачивается электронной авторитарностью, упоенное перебирание ярких метафор – заигрыванием с читателем, стойкость в отстаивании своих убеждений – навязыванием собственного вкуса как безусловного критерия оценки литературы. Именно в этом не раз упрекали критика Белякова его коллеги – в большинстве своем, кстати, филологи – на очередном писательском Форуме в Липках: действительно, филологического критерия Беляков не придерживается – отсюда и те элементы безвкусия, которые неожиданно проникают даже в его лучшие тексты, – подобно похвале садулаевскому эссе о Есенине в горячей и убежденной рецензии на «Литературную матрицу» в «Новом мире». Однако у Белякова ведь есть и другой критерий – его историзм, и «голые факты», в отличие от личных пристрастий, не подводят нашего критика никогда.

Зато уж в отрицательной критике Беляков дает себе волю, и тут к нему прислушиваешься, тут ему рукоплещешь. Так происходит с Пелевиным, чей миф последовательно развенчивается в беляковской колонке под взглядом историка, увидевшего в Пелевине самозванца, которого не могли не приветствовать дети очередного российского «смутного времени»: «Этот фантасмагоричный мир населяли усталые, апатичные, разочарованные люди, озабоченные либо обогащением, либо выживанием. Традиционный властитель дум был им не нужен. Позднего Астафьева читали мало. Солженицына и вовсе возненавидели: какое право он имеет нас учить?! Никто не стремился изменить мир (на такую работу сил уже не осталось). Обыватель ждал человека, который смог бы объяснить суть происходящего и подсказать, как лучше устроиться, не более. Вот тут и появился Пелевин со своим буддизмом...» («Глиняный пулемет» – «Взгляд», 2008, 24 августа).

Свойственная журналистскому стилю безапелляционность, заведомая безоттеночность: черное равно черному, белое – белому, – проникнув в речь Белякова, смешалась с его терпеливым вниманием к тексту, заострила акценты, придала его голосу убедительности. Здесь, правда, тоже есть к чему придраться – прежде всего к тому, что критические сюжеты Белякова кочуют не только с журнальной полосы на газетную, но и с «часкоровской» – на полосу «Взгляда», так что читатель, заинтересовавшийся остроумной и проницательной критикой, рискует перебирать одни и те же листы. Однако в этой настойчивости – своя правда: должно быть, именно сейчас, когда историческая память раздергана, вывернута, когда литература, спекулирующая на советском и перестроечном прошлом, скачет в цене, нужен Сергей Беляков – способный равно профессионально оценить и «Сердце Пармы» А. Иванова, и «Царя» П. Лунгина, пишущий сетевые колонки, но только на толстожурнальных страницах помещающий наиболее значимые собственные статьи, выдерживающий саркастические нападки без озлобления и стойкий в своем желании доискаться до истины. Чуть ли не единственный из молодых и успешных критиков, он не призывает к обязательной смене формата, не питает иллюзий и не испытывает разочарований, куда бы ни повернули современная литература и публицистика. Его профессия «называется историк. Мне даже трудно представить, как можно разочароваться в такой профессии...»[5]



[2] «Жизнь насекомых» // Частный корреспондент. 2009. 25 августа.

[3] См.: «Парижский мальчик Георгий Эфрон между двумя нациями» // Новый мир. 2011. № 3.

[4] «Плоды Просвещения» // Частный корреспондент. 2010. 3 ноября.

[5] «Все литературные бои кипят в стакане воды» // http://litlive.ru/topics/kritiki/viewpost/771.html

Версия для печати