Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2008, 7

Сюда вернуться

Стихи

* * *

Варе
В темных кустах притаилось добро.
Глянь, как мерцает его серебро...

Страшно-то как прикоснуться к добру!
Думаешь, трону – и сразу умру.

Из цикла Озверушки

1. Повесть о настоящем чебуреке

Жил да был человек,
а потом вдруг стал – чебурек.

Как это случилось, Бог весть,
но теперь каждый его хочет съесть.

То, что стыдно с другим человеком,
не грех совершить с чебуреком.

И гоняются за ним на “мерседесах” с вилкой да ножом,
а чебурек ковыляет пешком.

Вот-вот сочные выпустят кишки,
сладкие высосут мозги…

Бедный, бедный мой чебурече,
знать, кончина твоя недалече.

2. Веселые гуси

А у нас в хрущобе (Господи Иисусе!)
завелись удивительные гуси.

Черные, верткие, как головастики,
на крылах – белоснежные свастики.

По ночам в буфете шуруют,
днем – маршируют.

Гнезда вьют под паркетом,
погогатывая при этом.

Ставлю воду им в блюдце золоченом,
солью кормлю с алебастром толченым.
То-то скачут они тогда, напоминая крольчат,
когда умирают – кричат.

3. Гастарбайтерша-урна,

разгоняясь по площади Казанского вокзала,

крупнотелая, неуклюжая,
на лету расталкивающая прохожих,
путешественница недосужая,
в каких мечтах ты витаешь хороших?

Летишь себе вместе с плевками да фантиками
на помеле, гастарбайтерша-урна,
то – на латыни переругиваясь с галактиками,
то – с дворниками изъясняясь фигурно!..

Эпитафия тирану

Из Одена

За совершенство – на свой лад – стоял он тверже стали.
Его зажигательные стихи понятны были всем.
Людскую глупость он постиг всех мыслимых систем.
И тайну вооруженных сил хранил бессменно сам.
Когда смеялся он – до слез сенаторы хохотали.
Когда рыдал он – умирали дети по дворам.

* * *

Из сего зерна: “Братайтеся, к взаимной обороне…”
Кичливых “графо”, что строчат в струю,
суровых “профи”, что плодят, натужась,
явление певца приводит в ужас,
их жизни отменяя как ничто.

Их цветники с оградками в строю
певец, как чрез кладбище посторонний,
пройдет под перекрестный крик вороний,
лишь приподнимет воротник пальто.

Ущее-ющее

Памяти З.Г.
Врущее, ржущее и орущее,
прущее, рвущее, загребущее,
жрущее, с…ущее и …люющее –
это могущее вопрошать сущее!

Безумное облако

Из цикла Сонэцки

Бренный сей мир –
наважденье одно,
смерти тоже нет.
Иккю Содзюн
Проснитесь и встречайте! Здесь. Сейчас.
Монах, иль самурай, иль кто из знати.
Под всплески чая, сипы сякухати.
В веселом доме с дамой – в самый раз!..
И колет чрез века косящий глаз
с портрета пробужденного, где кстати
стерня волос, резных морщин печати –
печальный и нездешний дикобраз!

В эпоху Эдо мастер-нэцукэси
твой дикий образ вырежет из кости
и – черепом увенчанную трость.

С ней обходя заоблачные веси,
ты к нам под Новый год стучишься в гости.
О смерти с вестью – дзен и плоть и кость.
 

Сюда вернуться

Стихи, сочиненные

на 5-й Волошинский конкурс


Пора в Коктебель.
Граффити
Немногое напомнит здесь о нем.
Вот – над горой виденье силуэта,
вот – прежний дом... а всё, что возле, – это
такое всё... Для ясности замнем.

Сюда вернуться? Разве чтоб пешком,
во исполненье детского обета,
в Киммерию идти путем поэта,
высоким по-над скалами путем...

Нет, разве что в бреду московской ночи
буди меня: – Вернуться хочешь? – Очень!
Вот так на понт берет Эвскинский понт.

И плоский сланец, наудачу брошен,
уводит счет кругов за горизонт…
И вал ерошит камешки: – Волошин.
 

Из Блейка


Я даю кончик нитки тебе златой,
в клубок ее всю смотай –
приведет она к Иерусалимской стене,
к самому выходу в рай.

 
 
 

Версия для печати