* * *

Помнишь, Мэри, как певали
На кораблике с тобой:
“Тили-тили, трали-вали,
Нам не страшен вечный бой!”

Провожали день вчерашний
Поцелуями с вином,
На кораблике бумажном,
На последнем выходном.

Птичка божия не знала
Ни заботы, ни труда...
Из-под айсберга финала –
Мира темная вода.

Пляска пульса – до потери,
До последней пустоты,
И бормочешь: “Мэри, Мэри,
Отчего кровава ты?..”
 

* * *

Шарик шиповника – семечек стайка,
В острых ворсинках теплая кожа,
Варит кисель поваренок заката,
Морда собачья греет колено.
Счастье, как яблоко, брызгает соком,
Ленью янтарной тело искрится,
В час, когда волком станет собака,
Тень подкует разноцветное небо…
 

* * *

Ты стоишь-молчишь, округляя рот,
И в него влетает звезда.
Зодиаки ломятся в огород,
Тает кровь, смеется вода.

Вырастают дети среди старух,
За чайком грызут говорель,
И над миром кружится птица Рух,
А под миром – Индирек-зверь.
Дальше скачешь сам на одной ноге,
Сладкоежка и озорник,
В огороде полешь строку к строке,
Чтобы нужный овощ возник.

И садится шмель на твою ладонь,
По-тигриному басовит,
Дальше веришь – если горит огонь,
Значит чья-то любовь кровит.
 

* * *

Ты, человек, – квадрат.
Крýгом тебе не быть…
Осень приходит. Рад
Всякий ее убить.

Осень – матерый зверь:
“Спутница, ё-маё,
Хлопни печать – заверь
Им бессмертье мое”.

И потечет луна
С черной бумаги – вниз.
Осень. Квадрат окна.
Выход куда-то из

Дома, рассудка, рук –
Выбор, распад, пароль…
И потечет вокруг
Черного слова – боль.

Может, один из ста
Тысяч – замкнет внутри
Белый квадрат листа,
Черный квадрат земли.
 

* * *

Желтый город грустит,
Осень нами хрустит,
Черная кошка спит на моем плече.
Так начиналась тьма,
Так начиналась Мра,
Время Египта, тысячелетье Че.

С той стороны стекла
Волчее око Ра.
Что ж ты, поэт, дышишь едва-едва?
Повесели господ,
Выжми запретный плод –
Бабочка, тленка, мертвая голова.

Если б ты знал, болтун,
Жажду, а не бодун,
Если б тебя поили кровь и река –
Ты б обманул конвой,
Занырнул с головой
В капельку колыбельного молока.

Грóши и стопари,
Дохлые словари,
Лапой сметет бог с головой змеи.
Знал бы, как голод рвет
Вспоротый тьмой живот –
Все бы отдáл за буханку черной земли…
 

* * *

Жить возле кладбища легко.
Ночь – с фиолетом молоко,
Кисель размытых берегов,
Следы волков.

Перила ржавые, балкон,
Где слово капает вдогон,
Когда с дождем наперевес
Приходит лес.

Влезает в комнату, мохнат,
И шваркает жемчужный град
Созревших ягод дождевых
Тебе под дых.

Шаманит что-то за столом,
И старый мир идет на слом,
И новый тычет головой -
Уже живой…

Что нужно лесу моему,
Где звезды бухают во тьму
Среди бумажного огня
Во тьме меня?

Где каждой веточкой сырой,
Листвой, корнями и корой,
Растет дохлебный чернозем,
Поет – во всем.

Нет слова “город” или “век”,
Есть глина, зверь и человек,
Есть книга дерева во мгле –
Хвала земле.

Ноябрь залижет языком
Мои молитвы ни о ком.
Вернись к началу – скажет – Тварь,
Ляг в глиняный букварь.