* * *

С. Э.
Три тысячи раз светало
С тех пор, как тебя не стало.
Со дня твоего предела
Три тысячи звезд сгорело.
Но слишком доверчив к чуду
Январь, и холмы повсюду
Полны голубого блеска –
До черного перелеска.

Так смотришь ты исподлобья
Поверх своего надгробья,
Поверх ледяной пустыни –
Как будто весь мир отныне
Прозрел – и, обретший имя,
Глазами глядит твоими.
А вместо меня, безвестной,
Хранит тебя свет небесный.

*  *  *

…Нет, не герой, скорее – адресат,
Запретный свет, рождающий слепое
Кружение слов…
            Но в сумерках, назад
Оглядываясь, видишь: за тобою
Стоит, плечом касаясь косяка
И не тая бессмертного обличья,
Тот пресловутый ангел языка,
Который не простит косноязычья.
И все, что мне дозволено, – ясней
Вписать,
            покамест мир еще в фаворе,
В архитектуру памяти твоей
Последний жар – и будущее горе.

 

*  *  *

Черным снегом с крыш рвется, рушится эта речь.
Если ты разрешишь, я буду тебя беречь,
Звать и помнить тебя смогу,
                        находясь пока
В золотом кругу света, времени, языка;
Потому что ты – это тяжесть земной коры,
Это хмарь черты, за которой горят миры...
“Глобус склеен, как Бог хотел”.
                        Так причем здесь тот –
Всякой памяти есть предел, – кто сквозь тень сверкнет:
Ночь, дешевый буфет и губы опять в крови –
Сумасшедший свет бесконечной моей любви...

 

•