Может быть, все творчество Александра Сопровского есть расширенный ответ на вопрос, заданный им же. “Что есть душа?” Он ушел от нас в роковые 37 лет, как многие неисправимые романтики. Сегодня, пятнадцать лет спустя, становится ясно, какой неоценимый вклад внес он в российскую литературу.Традиционность Сопровского обманчива; для того, чтобы столь жарко и горестно доказывать предстояние поэзии (включающей дружбу, любовь, рыцарство, верность) тяжелому и низкому окружающему миру, требуется незаурядная отвага, особенно если творчество – не набор антологических красот или юрких иронических приемов, а – неотъемлемая часть того самого окружающего мира, с приметами убогого советского быта 70-х и 80-х годов. Мне, как и моим друзьям из основанного поэтом “Московского времени”, посчастливилось получить от Александра Сопровского уроки чистоты, чести и преданности поэтическому делу еще при его жизни. Его блестящие стихи – источник тех же уроков для нынешних читателей.

Бахыт КЕНЖЕЕВ

* * *

В утреннем сиянии густом
Черных крыл биение тупое.
Синева набухла за окном.
Счастья вам в полете вороном!
Оттепель, оставь меня в покое...

Свет настольный сеет забытье.
Полумрак нестойкий пузырится.
Что у меня, Господи, свое?
Это ли висячее жильё?
Эта ли похмельная столица?

Что у меня, Боже, за дела –
В транспорте, в кофейне ли, в конторе?..
Вот и жизнь, чернея, потекла –
По снежку, такого-то числа,
От угла – и канула в просторе...

Так и жил – сквозь красные флажки.
Тосковал на праздниках московских.
С синевою рвался взапуски...
И душа запела от тоски –
Вся в лесных, щеглиных отголосках.

Я вернусь на землю муравья.
Приползу по солнечной соломе
Выплакаться насмерть у ручья...
Что же всё по звонким кухням я
Хлопочу у города на стрёме?

Мы отсюда, может быть, уйдем –
Только имена себе отыщем...
Чем я жив – когда не талым днём,
Ветреным тенистым полотнищем
И закатным сумрачным огнем!
 

* * *

Господи, Боже мой. Как тосклив этот город ночами,
Как редки фонари, как асфальты неярко блестят.
Сколько б ни было здешних годов у меня за плечами –
Все, в затылок дыша, подпирают: ни шагу назад.

Молодым да влюбленным – и это покажется раем.
Эмигранта – и этим ландшафтом до слёз доведешь
Ну а нам, попривыкшим, – лишь черная накипь окраин,
Даже спрятаться некуда в зимний непрошеный дождь.

Не прельщайся азартом невидимой этой охоты.
Не срывайся в сердцах за обманчивой простотой.
Тут подпилены гири весов, перепутаны счеты,
Подтасованы карты, подсунут патрон холостой.

О, как пуст этот город, как он угрожающе вымер.
Как виновна душа, если к ночи осталась жива.
Светофоры красны, зелены – незатейливый выбор.
Как редки фонари. Как пустует ночная Москва.

Здесь под пасмурным небом темнеет порода пустая.
Здесь навряд ли потянет оглядываться, уходя.
Лишь толпятся холодные прямоугольные зданья,
Лишь томится без ветра мельчайшая сетка дождя.
 

 

* * *

Я был богат напевами когда-то,
Осталось то, что я сумел сберечь,
Так пусть летит от моря до заката
Изгнанника обветренная речь,
Туда, к тебе, где грустно вечерами,
Где солнце москворецкое косит,
Где живо все, что было между нами,
И сквозь асфальты днесь плодоносит.
От острова накатывают волны,
Кипит на солнце ветреная мгла,
Мое изгнанье слишком добровольно,
Чтоб эта воля доброю была, –
Но сутки прочь. Не нужно, вспоминая,
Вершить итог успехов и обид,
Когда над морем музыка ночная,
Неважно, что за музыка звучит.
И вдаль летит, подхваченная кем-то...
Тяжелым поршнем движется прибой,
И лижет море кромку континента,
Давным-давно зажженное тобой.
 
 

* * *

А просто смерть и все такое...
К чему имен пугливых дым,
Когда из красного покоя
Не возвратился ни один?

Пока с гнилою кровью клапан
В груди справляется едва,
Моя звереющая лапа
Лишь судорогою жива.

Но я найти успею слово
В скрипучей гибели небес.
И страх, и боль – моя основа,
Моей любви противовес.

Зачем же мне твои пределы,
Зачем и думать мне о них?
Когда в душе померкнет тело –
Уже не крик… уже не стих…

Но в синий час морозны лица
В толпе, спешащей по делам,
И жизнь осмысленная длится
Без тени смерти по углам.

* * *

Дай Бог тебе удачи
Со мной и без меня.
Все чаще мне маячит
Ладошка-шестерня,
Но мы еще в рассудке,
Чтоб помнить о былом,
А черти метят сутки
Тринадцатым числом,
А снегу навалило,
Как должно в феврале,
Но мартовская сила
Бунтуется в земле.
И, как под снегом травы,
Любимая, поверь,
Мы не имеем права
Проигрывать теперь,
Чтоб всею мощью малой
Не угодив судьбе,
У твари шестипалой
Прорезаться в избе.
А там такие лица,
Такие речи там…
А там уж как случится,
Дай Бог удачи нам!
Для них скучнее смерти
Дела твоей любви,
Малеванные черти –
Соперницы твои…
Нам должно жить иначе,
Очаг души храня.
Дай Бог тебе удачи
Со мной и без меня.

* * *

Все стареет: люди, вещи,
Игры старые в чести.
Время катится зловеще,
Ускоряясь по пути.
Время прет, пути не зная,
Под уклон, за, поворот, –
Только Пятница Страстная
Белым светом полоснет.
В белом свете блекнут лица, –
Лишь юродивый вопит,
Что за Ирода молиться
Богоматерь не велит.
Ну да нам-то все едино:
Что в козла – что в дурака…
В небе, как колечки дыма,
Соберутся облака.
Тишину пересыпает
Дробь короткого дождя.
Время медленно ступает,
Мертвый город обходя.

Публикация Татьяны ПОЛЕТАЕВОЙ