*  *  *

За каналом Грибоедова,
за Кокушкиным мостом
не катаются каретами,
а валяются пластом.
Мылом, дегтем пахнут улицы,
и Сенная масло жмет.
Человек приличный сунется –
и не выдержит, уйдет.
Душно там, и небо низкое
словно падает в провал –
головой в Екатерининский –
Грибоедовский канал.
Там пружинным визгом полнятся
бездоходные дома.
И сошедшим в ад не помнятся
ни любовь, ни смерть сама.
Это там стучат колесики, 
заливаются гудки,
часто-часто, как вопросики,
повторяются звонки.
Там закрутит, завращается, –
передвинутся зубцы,
стрелки в новый час уставятся,
перекрестятся жильцы.
Там на нас в тоскливой сутолоке
глянут из воды со дна
та же рябь, и те же сумерки,
и судьба на всех одна.


     Больница Павлова

Под Киевом, шумным и грязным,
овраги полны тишиной.
В сугробах темнеют неясно
кустарники. Пахнет весной.

Тропа у больничной ограды
подводит к началу небес,
и галки-синицы над садом
играют в заправдашний лес.

В больничных разбросанных рощах
становится проще и проще
тоскующей птичьей душе.
Она обнимает больную,
такую же – и не такую,
несчастную душу живую,
которой не падать уже.


     Раннее утро

Здесь жили соловьи, и летний холод
их пробуждал. Все было как всегда:
тянуло ветром понизу, от мола,
под вишнею белела лебеда,
летел рассвет, высматривая воду, 
вставало солнце раньше нас с тобой –
но было одиноко и свободно,
так одиноко, как никто другой.
Оно слепило стекла за решеткой, 
лепило зайца из прямых зеркал –
вело по суточной щетине пальцы кротко.
Укалывалось – ты, нахмурясь, спал…
Укладывалось рядом, уходило, 
за веткой возвращалось, шло ко мне…
Но было лишним. Ведь оно светило.
А ты все хмурился и вздрагивал во сне.


     На чужой даче

На даче, чужой, бесконечно чужой, поливаю цветы.
Посадила с весны георгины и астры. А рядом 
растут, зацветая на пятое лето, пионы, их пухлые щеки просты –
свежи и чисты, и не надо другого пейзажа, чем рядом… не надо.
Я их поливаю… Как бьется на солнце вода,
как льется их жизнь, как моя – умирает, – и все еще длится и длится.
Я, может быть, чудной ошибкой попала, какой-то Алисой, сюда,
седой, постаревшей… но беленький кролик укажет на выход всегда,
лишь стоит чудовищно глупой и важной супруге его разозлиться.