Царь
 стихотворение с двумя эпиграфами
            из Пушкина

Я царь, живу один. 
Земля моя пуста.
Я также – телепат. 
Я шлю свои эдикты
Реке и зарослям прибрежного куста.
Куст отвечает вслух. 
Он говорит: “Иди ты...”

И я иду. 
Вокруг – безлюдные поля.
Чужие города горят на горизонте.
Я царь, иду один, 
пуста моя земля,
но я не одинок: 
со мной мой шарф и зонтик.

И мой Господь со мной. 
И Он не одинок:
я смертен – и Ему я помогу немного,
но я сегодня с Ним! 
Как зонтик, как сурок.
Я, царь, иду за Ним. 
Легка моя дорога.


         Песня о суициде

Как будто из другого сна
Пришла весна: звезда во лбу.
Так взметывается блесна,
Хватая рыбу за губу,

Бесстрашно тянет крюк стальной
Живую рвущуюся плоть,
И мир плывет больной волной,
И с солью тянется щепоть


К надрезам. Ну же, улыбнись!
Махни рукой, скажи «привет».
Дрожит карниз, сияет высь –
И свет пересекает свет. 


         Голова

В моей голове оседают чужие слова.
Политики мразь. Ничего нет вкусней макарон.
На станции пыльной растет из окурков трава
И пьяный прохожий ложится лицом на перрон.

Лицо его вовсе не хуже лица моего.
А даже пригожей, румяней, круглей и милей.
Денек-то погожий, а все-таки жалко его:
Удобней лежать, чем стоять, да навряд ли теплей.

Возможны осадки. Нагрянет, возможно, братва.
Жратва дорожает. Листва опадает... Во рту
Остался осадок металла. Моя голова
С чужими словами, как шарик, летит в пустоту.


         Озноб

Зима, как помощь, скоро – а пока
Слетают в руки листья с потолка
И стопками ложатся на паркете,

Исписанные... Парк холодный гол,
Потеют стекла, индевеет пол,
А снега нет, и нет вина в буфете.

Как ноги зябнут! Что ли босиком
Гулял всю ночь? Как будто не знаком
Со сквозняком и кознями фрамуги...
 
Соседи злы – и не дадут взаймы.
Скучают мысли, хочется зимы,
Орут вороны громко, как в испуге.

А это кто? «Скорей звони ноль-три!».
А вот и снег! и жар, и снегири
(Или сирены?), красное на белом,

А ты лежишь недвижен и незряч,
Но тайно видишь, как подходит врач,
Весь в белом, – и склоняется над телом.


         *  *  *

Грузинский царь торгует «Мукузани»,
Кровь проливая, как простую воду.
Креветки с изумленными глазами
Лежат, лишившись права на свободу. 
Но и дары и жертвы – все напрасно!
Живёт без смысла и не знает счастья
Тот, кто не видит гор и океана,
Не освящает трапезу молитвой.


         Осенние игры

В весе теряет жизнь – тяжелеет воздух.
Листья-то как легки – поминай как звали.
Тянет дитя игрушечный паровозик,
А он громыхает громко, как на вокзале:

Звуки сачком, как бабочек, ловит ухо,
Хочет нащупать музыку в общем гаме.
Но искомое не отзовется глухо,
Как насекомое, погибшее под ногами,

Или – нет, не погибшее, но... Личинка
Зацепилась где-то между корнями,
Как в пирожке заблудившаяся начинка,
Как схороненный меж Трудами и Днями

Сухой Гесиод... Ну как тебе мои сказки,
Белый бычок, обещанья начать сначала, –
Будешь водить? 
Закрывай потихоньку глазки
И подожди, покуда не полегчало...

           «!»

Стоит американская погода!
Повсюду солнце чипсы кока-кола!
Прогуливаем школу по приколу!
Рыдай директор обгрызая ногти!

Ты надеваешь спущенные джинсы!
Я надеваю розовые кеды!
Он надевает мамины браслеты!
Она большую папину рубаху!

Берем ключи и мчимся в междуречье!
Закрыв глаза нам снятся фараоны!
И сам Тутанхамон в посмертной маске!
И золотом сияет погребальным!

Люби меня люби еще сильнее!
Пока не стерлись гордые монеты!
Пока гудит под нами автострада!
И ногти на ногах блестят как солнце!


         Запретные темы 
       (Разговор поэта с музой)

Только, ради Бога, давай не о жизни и смерти...
Мне сто лет назад опостылела эта тема.
Адвокат Перри Мейсон и телефонистка Герти
Мне в сто раз интересней, чем любая твоя поэма.
О любви не надо, пожалуйста. То ли дело
Чуингамом под стол приклеенные алмазы...
Адвокат Перри Мейсон и его секретарша Делла!
Или – сухой закон, джаз, Чикаго, лабазы... 

И у всех этих женщин такие большие бюсты!
А какая душа!.. Но об этом не будем тоже.
Иначе можно свернуть невзначай с искусства
На такую дорогу, где выйдет себе дороже.