Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2004, 2

Рубрику ведет Павел БАСИНСКИЙ

ВОЛГОГРАД

Витя ДОЛГАЛЕВ. ЖЕРТВА И ЖРАТВА. Камышин, 2001. Без указания издательства и тиража.

Начну с земляков, поскольку сам родился в Волгоградской области. Вот такое из Камышина пришло письмо с книжкой:

“Я коллекционирую стихи (те, что ложатся на сердце, определяют, решают мою судьбу), поэтому ежемесячно листаю в библиотеке периодику. Обнаружил <в “Октябре”> необычную рубрику – “Русское поле”. Как бы корзина для мусора. Она и в компьютере тоже есть – корзина. Вот это то самое место, где я должен обязательно присутствовать. Можешь занести меня туда, Павлик. Да напиши, что моя книжечка имеет успех в местном дурдоме.

Заранее спасибо!”

Письмо не столько раздосадовало меня своим закомплексованно-развязным тоном, особенно неприятным со стороны именно провинциала (у провинциалов должна быть “особенная гордость”, а главное – сознание того, что Россия – это они), сколько заставило всерьез задуматься над смыслом рубрики “Русское поле”.

В самом деле: это “отстой” для провинциальных неудачников? Корзина для литературного мусора?

Я считал и считаю, что нет, нет и еще раз нет. И никто не сможет убедить меня в обратном. Просто реализация таланта в провинции идет труднее, мучительнее, зато графоману в провинции иногда легче (ибо “свой”). В этом особенность провинциальной литературной ситуации. От Москвы она безусловно отличается “плотностью” как талантов, так и графоманов, что и позволяет Москве быстрее и эффективнее реализовывать некие новые литературные “качества”, если можно так выразится. Но не надо забывать, что зарождаются эти качества, как правило, в провинции.

Кроме того, задача “Русского поля” – посильно связать между собой регионы, дать им позволить узнать друг о друге.

И все в общем-то.

Книга Долгалева представляет собой любопытное исследование классической и современной поэзии с точки зрения религии и историософии. Цитаты от Фета до Людмилы Абаевой.

ТВЕРЬ

Георгий СТЕПАНЧЕНКО. Новые песни о главном. Стихотворения. Тверь: “Русская провинция”, 2003. Тир. 500 экз.

“Дорогой, уважаемый и любимый всеми провинциальными авторами...” Это тоже из предваряющего книгу письма и тоже – обо мне. Понимаю, что с иронией, но – с доброй. “Пишет Вам тот самый ржевитянин, который, наверное, уже надоел Вам своими книжками и которого Вы как-то сравнили с Приговым (по мне, лучше бы с Глазковым, но дареному коню, как известно, в зубы не смотрят)...”

Принимаю благодарность за “коня” и упрек за Пригова. В самом деле, рецензируя в одном из прошлых номеров “Русского поля” стихи Степанченко, я “клюнул” на интонацию, напоминающую приговскую, забыв о том, что интонация эта не вместе с Приговым родилась.

В новой книге автора стихи читал через призму Глазкова. Многое в своем прежнем мнении скорректировал:

Я смертью храбрых пал в Библиотеке,

Блуждая по ее немым просторам...

Эй, ребятушки! Не трусь!

К топору зовите Русь!..

И еще – заметил, что ерничество Степанченко часто по-грустному обманчиво:

Тихо ходики стучат.

Мышки спят, и кошки спят.

Всё на свете мирно спит.

Если сердце не болит.

У кого – не болит? У мышек-кошек или у лирического героя? Это – важно. Это определяет смысл стихотворения.

Все равно Степанченко – поэт интересный. И хорошо, что издательство “Русская провинция”, получившее свое название от лучшего в России провинциального литературно-художественного журнала, редактируемого Михаилом Петровым, существует. Хотя журнал, увы, недавно закрылся.

БРЯНСК

Иван СОРОКИН. ПОКА ГОРИТ МОЯ ЗВЕЗДА. Брянск: Фонд им. Св. блгв. Кн. Олега Брянского, 2002. Тир. 250 экз.

Стихи, характерные для российской “глубинки”, желающей поэтически выразить злобу дня:

Ныне в прошлом копаются,

Раскрывают гробы.

Больно в нас отзываются

Грани нашей судьбы.

Кто-то с ним даже судится,

Кто отречься готов.

Коль оно позабудется,

То вернется к нам вновь.

И опять натыкается

Все на то же страна.

Ей бы взять и покаяться.

Вот и все, но она...

Иван Матвеевич! Как вы представляете себе “кающуюся” целую страну? Ведь это гипербола, не более того.

ЛУГАНСК

СЕМЬЯ. ОТЧИЗНА. ВСЕЛЕННАЯ. Сборник участников IV Регионального фестиваля литературного творчества детей и молодежи. Луганск: “Янтарь”, 2002. Тир. 200 экз.

Стихи и проза юных луганских дарований вперемежку на русском и украинском языках. Невозможно все процитировать и даже назвать – много места займет.

Прозу луганские дарования пишут иногда такую:

“Вырвавшись путем невероятных усилий из тюрьмы, Гливерс подбежал к одному-единственному боевому шатлу и, взобравшись на его крыло, нажал на кнопку “Вход в корабль”. “Как приятно оказаться вновь за штурвалом корабля!” – подумал Кевен”.

Или такую:

“Весна – прекрасная пора. Пожалуй, никто не сможет этого отрицать”.

Или такую:

“По старой пыльной дороге, ведущей в Киото...”

Почему в Киото?

ПЕГАСКА. Литературный сборник. Приложение к газете “Здравствуй”. Выпуск 4. Луганск: “Янтарь”, 2003. Тир. 100 экз.

Вот и объяснение, почему в Киото. Оказывается, школьники Луганска пишут хокку.

Лунный свет в саду

Разбудил хризантему.

Сердце согрелось.

Или:

Мне впервые дано

Оценить одиночества прелесть.

Береза одна хороша.

Или:

Опала листва с деревьев,

Созрела рябина.

Моя душа в смятении.

А ведь – хорошо! Особенно последнее.

ОРЕЛ

В. В. СВЕЧКИН. Повесть-хроника трех дней жизни советских студентов далекого 1981 года. Орел: Издатель Пикалин, 2002. Тир. 500 экз.

Зачин почти как в “Школе” Аркадия Гайдара:

“Институт наш невелик и провинциален...”

“Городок наш Арзамас был тихий и весь в садах...”

Читать интересно. Во всяком случае, забавно.

КИРОВ

Александр Подлевских. Папик и часики. Киров, 2002. Без указания издательства. Тир. 2000 экз.

“Октябрь” уже писал об одной книге Подлевских, за что он сердечно благодарит в письме, прилагаемом к этой, уже второй его книге. А мы благодарим за благодарность.

Дело не в обоюдной сентиментальности. Подлевских пишет действительно хорошие короткие рассказы. Не знаю, как кто, а я люблю эту зощенковско-шукшинскую интонацию:

“Бывает, что нет в человеке злобы, – и все тут. И неглупый человек, все видит, все понимает, черное от белого отличает, а разозлиться до остервенения не может. А по наивности думает, что и все остальные точно такие же” (рассказ “Высказался”).

Это очень верное наблюдение... Есть люди, органически лишенные злобы или, например, зависти. И поскольку они этих чувств органически лишены, понятия об этих чувствах просто нет в их голове. И наоборот – пишет кто-то о другом: он, мол, злобен или, скажем, завидует, или, упаси Боже, антисемит. Это значит, что пишущий и есть злобный завистливый антисемит.

Проверено.

ЧЕЛЯБИНСК

Николай Година. Графоман. Новые стихи. Челябинск: Редакционно-издательская группа “Центавр”, 2002. Тир. 500 экз.

Не удержусь, чтобы не процитировать одно стихотворение Николая Годины полностью, хотя оно и длинное. По-моему, это прекрасный образец гражданской лирики, извините за немодное определение:

“Не забуду марксистские лекции!” –

Так бы выколол тушью на лбу.

Часовой в состоянье эрекции,

Вождь сушеный в стеклянном гробу.

Марширует, пыля, комсомолия.

Где-то я топочу налегке.

Путеводит звезда, будто молния,

Грубо скомканная в кулаке…

Так мы жили бесправые – правые

В том, что жизнь эта нашей была.

Ну а вы, телепузики бравые,

У чьего суетитесь стола?

Как их кличут, господ ваших: лидеры,

Шефы, боссы – поднесь паханы?

Мы их знаем в лицо, мы их видели,

Промышлявших судьбою страны.

Не к тому я, что прошлое – праздники,

Настоящее – будние дни.

Просто пьесы у нас с вами разные,

А вот роли, как видно, одни.

УФА

Уфимская литературная критика. Сборник литературно-критических статей и очерков. Выпуск 1. Уфа: РИО РУНМЦ МО РБ, 2003. Тир. 50 (пятьдесят) экз.

А вот это уже “фактическое” (как говорил булгаковский профессор Преображенский) возрождение. Когда, будучи аспирантом, я занимался историей русской критики конца XIX -начала ХХ веков, то был поражен обилием критиков в Казани, Астрахани, Омске и так далее. Причем писали они не о своих соседях по улице, а о Чехове, Горьком, Мережковском. В советские годы провинциальная критика была сведена на нет. Провинциальный критик мог реализоваться как критик, только переехав (именно переехав) в столицу. Так было со всеми. Пример: Чупринин и Курицын. Что между ними общего? Оба приехали из провинции и как критики реализовались здесь. Только так быть и могло.

Есть исключения – Валентин Курбатов в Пскове, Михаил Петров в Твери. Но чего им это стоило!

Сборник критики, выпущенный в Уфе, – это замечательно. Названия статей примерно такие: “Наш ответ “магическому реализму”.

От меня лично привет Айдару Хусаинову!

ЕКАТЕРИНБУРГ

Надежда Яньшина. Новолуние. Рассказы. Новокуйбышевск-Екатеринбург, 1996. Без указания издательства. Тир. 600 экз.

Надежда Яньшина. Антресоль. Невыдуманные рассказы. Новокуйбышевск-Екатеринбург: Издание газеты “Штерн”, 1999. Тир. 200 экз.

О стихах Надежды Яньшиной я уже писал. Теперь она прислала прозу. Невыдуманные рассказы о своих знакомых, как правило, людях творческих профессий. Такие книги фиксируют “малую” историю страны. А если вспомнить идеи философа Николая Федорова, то можно прийти к “большим” обобщениям.

Версия для печати