Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2004, 11

Лебеда да ковыль

Стихи


         *  *  *

У меня не болит ничего,
Только, кажется, скоро умру.
Я не помню уже и того,
Как меня называли в миру.

Я сама себе выдала срок.
Я сама себе строю острог,
Там решетки и стены из строк,
И замки и затворы из строк.

В надзирателях – русская речь,
В настоятелях – русская быль.
– Кто стучит в ворота?
– Имярек.
– С чем пришла?
– Лебеда да ковыль. 


         *  *  *

Старуха крестится на храмину вокзала
Казанского. На шпиль свой нанизала
Гостиница рассветные счета.
У проводницы пахнет изо рта.
Стоянка, шлюхи, спящие вповал.
Не нравится? Тебя никто не звал!
Умрешь – спохватятся на третьи сутки. 
                                     Боги
Небесные! В рембрандтовском чертоге, 
В берлоге питерской, подсветкой облита
Висит картина: снятие с креста...
Вот этот мертвенный, вот этот белый
Изгиб бедра в руках оравы целой
Блаженствующих в скорби и тоске...
А Он, как туша агнца на крюке
В разделочной. И мертвенно, и бело
Над миром виснет жертвенное тело,
Бесплотное – без крови и руна.
Что сотворяет линия одна, 
Когда красноречивее пророка
Поэту вскроет истину она:
– В тебе, живом, для мира нету прока...

         *  *  *

А меня у вас называют падшей,
Говорят, что омут в моей груди,
Как Мамай прошла по деревне вашей:
Вспоминают – крестятся ведь, поди.

На меня – капканы, в меня – арканы,
Каллиграфы рьяно обо мне строчат.
А я стисну раны да пляшу канканы,
Так что пруд фонтаном брызжет в звездный чад.

Берегись, примечу тебя! Помечу
Двухэтажный терем, чтоб в темень – быть,
Да не спутать темечко человечье
С раскаленным чаном, где не остыть.

Давят лапы сосен на скат карнизный,
Поднимает транспорт с дороги взвесь.
Параллельным линиям наших жизней
Пересечься выпало тоже – здесь.

Но скрещенье судеб – не рук скрещенье,
А вот эта судорога вдоль дорог
При одном намеке на возвращенье...
Но кому достанется мой намек?!.

Переполнен воздух враждой и гарью,
И дрожит реактивных небес нарост.
Помнят здесь лишь ненависть государью,
Да мои утешенья при свете звезд.



         Провинция

Провинция – иное измеренье.
Переходи в него по пустоте
Полей и рощ. Да будет озаренье
Твоей душе, привыкшей к мерзлоте,
А после – адаптируется зренье
В потусторонней – здешней – темноте.

Зачавшая поэта от поэта
В самой себе, там женщина живет.
Там две реки подобием валета
С игральной карты, там круговорот
Забот земных, обшарпанная эта
Глубинка – глубь земная, переход

К молчанию, оратор плодовитый.
Смотри через оконное стекло:
Вот океан пустынный ледовитый,
Его ночным туманом занесло,
Три дома, в полутьме фонарь разбитый,
И женщина идет через село.

И женщина, живущая в забвенье,
Растоптанная некогда тобой.
Но – помнишь? – здесь иное измеренье.
Пойдешь налево – мертвенный прибой,
Пойдешь направо – сколько хватит зренья
Вода, как жизнь чужая под стопой.



         *  *  *

Черкани пару строчек на принтере струйном.
Попрощайся. Промчись над бедром шестиструнным
Утопающей в красных огнях окружной.
Надо мной.
            Я уже распечатала это


Откровенное чтиво. Прочла и согрета.
Я еще не ушла. Я стою. Я молчу.
А на тихого ангела в небе далеком
Проворчу «разлетались» и в обморок, боком,
И заварку пролью. И конверт намочу.



         *  *  *

Бывает так. Приедешь в город,
Какой-нибудь райцентр, где рай
Центральной улицей распорот,
И сонный движется трамвай,
И ломится колхозный рынок,
И дремлет древняя река,
И моросью размыт суглинок,
И в яви – первая строка,
За ней, как птицы – вереницей,
Другие тянутся слова,
И вдруг увидишь: со столицей
Райцентр расходится едва.


Он лишь околица того, что 
Еще не сбыто с глаз долой.
И за тобой следит в окошко 
Все тот же взгляд немолодой.
Ведет тебя все тот же кто-то,
И ты медлительна в ходьбе.
И ощущенья перелета
Не зарождается в тебе.
И не проникнуться пейзажной
Красой и свежестью, пока
Не спустится на лист бумажный
Твоя последняя строка.

 
         *  *  *

Два раза по столько и еще полстолько —
Вот и вся жизнь.
У того столика
Поди распишись.
И получи с нагрузкой
Транзитный билет
И променад по узкой
Дорожке в семьдесят лет.
А когда пташки,
К примеру, сойка, заорут в мокрых ветвях,
И побегут мурашки,
В смысле, охватит страх,
Значит, уже полпути пройдено.
Запахнись
И возвратись на веранду, в дом, где родина
И близкие улеглись.

Версия для печати