Леонид В и н о г р а д о в. ПОТЕШНЫЕ СТИХИ. М., “ОГИ”, 2003.

Новая книга Леонида Виноградова называется “Потешные стихи”. Название откровенно легкомысленное и настраивает на игривый лад. В отличие от питерских поэтов “Филологической школы”, с которыми Виноградов начинал (среди них – замечательный автор верлибров Сергей Кулле), он пишет на первый взгляд незатейливо.

На заре-то, на заре-то

брел осел

из Назарета.

Короткие, емкие стихи Виноградова ближе скорее к поэтике москвичей, в частности, лианозовцев (Генрих Сапгир, Игорь Холин, Всеволод Некрасов). Чересчур общий термин “минимализм” сам по себе ничего не объясняет, но, наверное, Виноградова можно причислить к минималистам. Равно как и к взрослым “детским” поэтам.

Я – паучок. Я паутинку тку

от этого цветка

к тому цветку.

Точная, как укол, рифма – в ней есть свое щегольство. Но безупречность формального построения выявляет не только игровое фокусничество, а и какую-то изначально свойственную этим стихам гармонию.

Виноградов создает минипейзажи:

Вороны как хлопья

бумаги сгоревшей.

В поклоне холопьем

трепещет орешник.

Метафоричность не затемняет, а проясняет – как будто при проявке проступают очертания черно-белой фотографии на бумаге. Некоторая аскетичность Виноградова позволяет ему, не злоупотребляя образностью, высказаться, что называется, по существу. У поэта есть строки, которые открывают, каким образом он пришел к своим “потешным стихам”.

Несу с базара сельдерей.

Кричат из-за ворот,

дверей,

из окон,

с крыш,

через порог:

“Почем творог? Почем творог?”

Здесь некоторая взвинченность, намеренная нелогичность отсылает, по-моему, к раннему Маяковскому, который просил парикмахера: “Причешите мне уши”. Так что Виноградов не так прост, как кажется на первый взгляд. Он соединяет деталь-укол, точную рифму и обнаруживает скрытую абсурдность мира.

В Данию депешей

сообщает Леший:

Дорогие тролли,

еду на гастроли.

И пустился пеший,

за спиной топорик.

Мал московский дворик.

Бедный, бедный Йорик.

Последняя строчка будто взрывает изнутри наивно-сказочный строй стихотворения, напоминая приемы обэриутов. Но абсурдность обэриутов была вызывающей, нарочитой, у Виноградова же нет ни явной, ни скрытой агрессии. Есть некоторая растерянность перед мироустройством.

Меня как будто кто-то удит.

Хвать -

и меня опять не будет.

Вот и получается, что автор реплики “бедный Йорик” не состарился за почти половину тысячелетия.

А последнее стихотворение сборника не очень-то и потешное.

На мой медный грошик

человечности.

Отпусти мне, Божик,

кило вечности.

В стихах Виноградова нет разговора звезд, как у Лермонтова, есть разговоры с облаками. В этом подоблачном мире хорошо и нестрашно.

Пахнут цветы.

Божик, се ты?

Елена ГРОДСКАЯ