Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2003, 6

На дне пейзажа

С т и х и

  

              *  *  *

Дальнее дыхание весны,
Облака невидимый полет.
Ночью электронный лет звезды
Ищет свой эфирный антипод.

И, пока молчанье долготы
Отражает падающий снег,
Площади полночные пусты:
Треск реле да гул ночных планет.

Некогда в воронежских лесах
Я один лежал – гуд проводов
В нищем поле говорил судьбой,
В сумрачных низинах таял страх.

И теперь, когда седой глагол
Выдает, как шубы, реквизит,
Воздух, пролетевший дальний луг,
Тихо из отверстия сквозит.

Бессловесен мертвенный экран.
Отсветы мерцают стороной.
Но, как довоенная, с утра –
Сукровица снежная весной.


Июнь в Москве

Пока еще хоть местность узнает
вечнолетящим пухом.
Да анонимно поезд позовет
знакомо-донным гудом.

И это даже и не тот же звук.
а слепок того звука, сгусток.
Знакомо дышит предвечерний луг.
Все остальное пусто.

Так зверь на память запаха идет,
не напрягая слуха.
Я позабыл, как звонок небосвод,
когда так тихо, сухо.

Почти неузнаваем ближний лес:
оскалы вилл средь сосен, но –
суглинок, супесь,
и электрички дробный гон в ущелья без-
ымянных улиц,

где глаз не узнает проулков стык.
Мертв низких окон фосфор.
И все это исчезло за год, вмиг.
Почти неразличимый материк,
где только пух да запах
дачных сосен.


              *  *  *

Мне хотелось узнать, почем треска,
и хотелось узнать, почему тоска.
А в ушах гудит: «Говорит Москва,
и в судьбе твоей не видать ни зги».
Так в тумане невидим нам мыс Трески.

Мне хотелось узнать, почем коньяк,
а внутренний голос говорит: «Дурак,
пей коньяк, водяру ли, « Абсолют»,
вечерами, по барам ли, поутру,
все равно превратишься потом в золу».

Я ему отвечаю: «Ты сам дурак,
рыбой в небе летит судьба!
И я знаю, что выхода не найти,
так хоть с другом выпить нам по пути
и, простившись, надеть пальто и уйти».

«Не уйдешь далеко через редкий лес,
где начало, там тебе и конец.
Так нечистая сила ведет в лесу,
словно нас по Садовому по кольцу
и под ребра толкает носатый бес».

Там, я вижу, повсюду горят огни,
по сугробам текут голубые дни,
и вдали у палатки стоит она.
И мы с ней остаемся совсем одни,
то есть я один и она одна.


     Фото

Пейзаж живет на дне пейзажа.
Как ожидание – внутри.
Ты точно ларчик отвори.
Оттуда вылетает дважды
их отражением в окне
вдруг увеличенная в три
раза – птичка, как надежда
(на дне мерцающем Куинджи),
запечатленная внутри.


              *  *  *

Смеркается. Совсем стемнело.
Долина жизни, как пейзаж Куинджи.
Луна покрыла местность черным мелом.
Не видно флоры, фауны не слышно.

Рыбки уснули в саду, птички заснули в пруду.
Страшно без джина и тоника
грешникам в скучном аду.
А четырем алкоголикам –
славно в Нескучном саду.

Я и сам в таком же положении.
Скучно, девушки!..
Где же вы, светлые?
Детства слепое телодвижение
перетекает в забвение нежное
с давнего севера в сторону южную.
Там вечерами течет чаепитие.

Я уже шаг этот сделал последний.
Это такие места, где пришельцы,
прошелестев сквозь пальцы событий, 
из-за стола исчезают бесследно.

Версия для печати