*  *  * 

Добился своего, ополоумел,
Разбился, недослушал филомел.
За что же вы меня? Я чист и смел
Да и не сразу умер.
Я долго жил, владел живою речью,
Я обожал чужих, я бил своих,
А нынче ночь, и голос мой затих,
И никого не встречу.

Допойте, рощи! В солнечном июле
Любая тварь не на вторых ролях.
Еще мелькают в золотых полях
Летучие косули.
Я недопонял их, недотревожил,
Внушил любовь, да недостало сил,
Упал в пути, расшибся, поспешил
И до себя не дожил.

Теперь в краях, где несколько растений
Еще не позабыли запах мой,
Я прохожу с поникшей головой,
Как подобает тени.
Не мучайтесь, я только точка слуха.
Допойте, рощи! Будьте, соловьи!
Я – прошлое, я – факт твоей любви.
Бродячая разруха.


              *  *  * 

                 Полусгнившую изгородь ада
                 по-мальчишески перемахну.
                                Борис Рыжий

В тот день, когда я улетал, 
Ты в воздухе повис
И совершенно легким стал,
Глаза уставя вниз.

Не знаю, в чем моя вина,
Но из чужих лесов она
Отчетливо видна.

Мы совершили перелет
Совместно – кто куда.
Тугой желудок пережжет
Немецкая еда.

С любовью из Свердловска в ад
Перемахнул плетень,
И не торопится назад,
На мой отброшенная сад,
Мальчишеская тень.


              *  *  * 

Дудка не поет, исчезла водка,
Остается черная работа.
Каждая Мария смотрит кротко
Белым камнем из-за поворота.
Каждый крест – распахнутое пламя
На горе, повернутой к былому.
И трепещут бабочки крылами
Вдоль дороги к городу Колону.

И, покамест бочками в Колоне 
Хлещут историческую стужу,
Здесь по пояс из каменоломни
Вышел раб гармонии наружу.
Смотрят из пещер лесные звери
Взором, по-девически невинным,
Ибо человеческие дщери
Набухают семенем звериным.

Скоро всех одно покроет Имя,
На него две тыщи лет клевещут.
И крылами красно-золотыми,
Не летая, бабочки трепещут.
Это маки, дорогая, это маки
На ветру не нашей ностальгии.
И мерцают, светлые во мраке,
Придорожные Марии.


              *  *  * 

                    O du, des Himmels Botin, wie lausch ich dir!
                    Dir, Diotima! Liebe!...
                                           Friedrich Hоlderlin* 

Исчезнет молчанье, прорвется плотина,
За майскую сказку наступит расплата.
Откуда же эта печаль, Диотима,
В ночах Лангенбройха, в ночах Куфферата?
Мы жили как жили, нам не было мало
Огромного мира. Не предполагая
Нескромного дара, во тьме небывалой
Грохочет за лесом дорога до Гая.
Летят мотоциклы, безумные шлемы,
В паху пассажирки – грядущее мира,
Доспехи Афины, успехи Елены – 
Зола Илиона, Гомерова лира, 
Паденье Берлина, железные шарфы
На шеях повешенных, ласка железа,
Фанфары Победы, рыдание арфы,
Рогатого Вотана рев из-за леса.
Но ты успокойся – ни пушки, ни танка
Не видно за лесом, моя дорогая.
Моя деревушка, ночная стоянка.
А дальше? А дальше – дорога до Гая.
 

              *  *  *

Мы еще немало растревожим
Муравьев в их башнях вавилонских,
Птиц небесных, стад людских и конских.
В общем, экологии поможем.
Может, посодействуем растеньям,
Может, облакам – какие тени!
В результате разных потрясений
Руки нечисты – куда их денем?
А туда, куда деваться надо, – 
В разную погоду-непогоду,
В непереводимую природу,
В ночь, где сердце разорваться радо.

_____________________________
 *О ты, небесная гостья, как я слушал тебя! 
Ты, Диотима! Дорогая!..
 Фридрих Гёльдерлин