*  *  *

Угольный ветер, угольный ветер с Юга!
Это не мрак, Гермесом клянусь, не мрак,
что ты, мой ангел, перекосился так,
это всего лишь воздушный магический уголь.

Угольный Наг – нагатинский ветер местный!
Страха не бойся, просто глаза закрой,
это тебе не ад, а город-герой:
ветер муштрует над крышами полк потешный.

Блеск кромешный. Сиятельный антрацит.
Черная рать отточий реет во тьме.
Плюхает баржа, катер кричит, кричит, 
реку волнуя – уголь везут к зиме.

Ушлые угли, красные изнутри.
Угольный крап в голый зрачок – мелко, колко.
Чирк! Чирк! Вспышка! Гори-гори,
полночь московская, час между волком и волком.

Уголь зрения – вид на жизнь из окна.
Пепел стряхни, и так прожег одеяло.
Ветер меняется. Дай-ка еще огня!
Я вообще не курю
С кем попало.


     Баллада

На дне текучем Москва-реки
тыщу крещеных лет
раскинув белые кулаки 
лежит удалой скелет

Певчею костью своей поправ
весь тот и весь этот свет
он знает что каждый в России – шкаф
в котором забыт поэт

Солнце ведет над Кремлем круги
глина горит под ним
но свет Господень со дна реки
прозрачен и неделим

Когда гуляет его народ 
в кулачных боях на льду
он видит небо сквозь красный лед
и каждую в нем звезду

Когда в Москве закипает март
в горючем разливе вод
скелет встает и как автомат
делает шаг вперед

Шагнешь – и свет заводной поет
и божье жужжит кино
стоит лишь встать и – шаг вперед
и снова уйти на дно

Ломая голые позвонки
костью гремя о кость
он знает что всю долготу реки
надо пройти насквозь

По шагу в год и только держись
качаясь в речной петле
впадешь в океан – и там на земле
начнется другая жизнь


            *  *  *

А пойдем мы на восток солнца
в желтой джонке на восток солнца
вверх по черной речке-окияну – 
берега ночные в огненных кольцах

А споем мы – елоу сабмарина
пригибаясь в такт – сабмарина
елоу-елоу и пулями брызги
весла веером и мокрые спины

А возьмем мы с собой моя отрада
электрическую кисть винограда
будем косточки плевать за борт
и вода засветится как надо

Растекайся алый ток виноградный
как на майке на моей желтой пятна
а что с берега по нам стреляли – 
мы – ни духом – мы не слышали – ладно? 


            *  *  *

                      Все девять Муз и мать, Мнемозина.
                                                    Hor.

Розами девы розами
вымощены круги
мреют в пыли стервозные
грозные лепестки

Стебли сплелись шипучие
ражий бутон дрожит
свет – что стрелой тягучею
алым шипом прошит

Движется строй червонный
ратных кустов стена
Клио – раздай патроны!
Мнема – еще вина!

Браво подружки бражные
что на земле – красно?
суженый или ряженый
мир этот – всё одно

Самое время барышни
грянуть багряный гимн – 
в масть – хороводом давешним
по завиткам тугим

Великолепной девяткою
врежьте: сестра! сестра!
смейтесь пляшите Музы
я умерла вчера


            *  *  *

Перья чинить.
Колдовать над составом чернил,
стопкой бумаги, белеющей, точно кость.
Мало ли кто чего уже говорил – 
дальше жить – все променять на кисть.
Допотопную южную влажную кисть Изабеллы:
в черной ягоде – солнечные пробелы,
клочья беличьей шерсти слиплись в горячей пене,
над косым горизонтом знойно поют сирены,
свет, как парус, набух, стопка – вдребезги, пальцы в вине.
Жить в потоп – как живут в огне, 
          как живут на воле,
                  как живут на уровне моря, – 
пока волна
крутит лист, виноградный лист, знакомый до соли – 
мелочь красной жизни в зеленые времена.


     Исполнение желаний

Выдыхаю дым. Обращаюсь в дух.
За спиной ползет по насыпи скорый.
Сигаретка. Обзор желаний. Юг.
Темнота звенит, забиваясь в поры,
Под ногами галька бомбит слух.

Тормознул четырнадцатый. Прошел.
Отбежит волна и опять окатит.
Простучал кабульский, качая мол.
Я стою под небом в прилипшем платье,
Голова гудит, как медный котел.

Вскину руку – искры несутся в твердь,
Облепили купол, пробились в звезды
И дрожат, готовые улететь,
И шипят: никогда ничего не поздно.
Просвистел девяносто пятый грозный,
Волны рвут о сваи пустую сеть.

Сорок первый тянет горящий хвост,
Скрежет гальки тонет в цикадном хоре,
Вот последний лязгнул и всех увез,
Я стою одна по колено в море,
Черный свод желаний опух от звезд.

Оторвется мелкая – в никуда,
Крутанет восьмерку, пальнет для пробы:
Пшик! – а тоже – глядишь – звезда,
И плывет слепящее хорошо бы
В горизонт сквозь красные провода,

Где уже искрят, расщепляя темь,
Обгоняя ночь в небесах железных,
Эшелоны семнадцать и тридцать семь.
Загремят за край, накренится бездна,
Звезданёт – и сбудется.
Всё и всем.


            *  *  *

Японский болванчик уродец пригожий
качнулся взволнованный внутренней дрожью

Глаза его сузились от блаженства
он чает гармонии и совершенства

Он чует по жилам горячку погони
качаясь в улыбке своей посторонней

Он взвинчен азартом угаром невольным
и гонит и гонит горячие волны

Прозрачно пульсирует медная кожа
он все теперь знает он все теперь может

Уже не уняться не остановиться
за счастье – сорваться – на счастье разбиться

Прокручены все невозможности жизни
до взрыва победного Божьей пружины


            *  *  *

Вьюга взвинтит порошу
и заметет Москву
что ты мой нехороший
я не тебя зову

У – мельтешит в метели
путая верх и низ
что ты на самом деле
брось говорю брысь

Сгинь говорю – да что ты?
перекрещу – молчи:
Солнечные фаготы!
Медные лихачи!

У – неотвязный живчик
у-у – голосок смурной
ровно дурной мотивчик
жалистный заводной

Перекидной бессонник
ноет сверлит как флюс
бисерный дух бесенок
мелкий кустарный муз
ласковый чуткий сволочь
вяжется в каждый слог

Снег – проломил полночь
рухнул сквозь потолок
визгом забиты уши
знаки искрят с листа – 
ухнет в строку и сотрет все тут же
кисточкою хвоста