Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2003, 11

Дневной и ночной дозор

С т и х и


     Рунет

Больше нет страны РФ на свете,
нет России – есть страна Рунет.
АБВ нет, аза, буки, веди,
Костромы с Камчаткой тоже нет.
www – новопрестольный город,
сайты поселений всех мастей:
есть понаселенней, где за ворот
килобайт бежит, набрав вестей,
есть понебоскребистей – порталы,
в баннеров цветастых витражах,
есть покомпроматистей, как скалы,
там, где горцы бьются на ножах.
А бывают целые поселки
трехэтажных сайтов без жильцов,
пляжи, где, как огурцы в засолке,
загорают все в конце концов.
В чаты заползает человечек,
ищет непрерывности пути.
Хакер-истребитель бомбы мечет,
в письмах шлет их, свесившись с сети.
Так живет Рунет, несутся линки,
в паутине не осталось дыр,
мышки так и щелкают ботинком, 
уплетая свой бесплатный сыр.
Власть географическая пала,
мы переселились по хостам,
где средь исторического бала
мир переместился на экран,
слег, как сыч, в коробку с монитором,
мы играем с ним по одному,
так отпало общество, в котором
все играли в пробки и в войну.


     Англия и Уэльс

                             Валентине Полухиной

Белые воротнички коричневых кирпичей –
викторианская Англия все эпохи в своё одела,
только шляпки выдадут, кто тут чей.

Как без волос не уродится тело,
дом английский неукрасим без сада,
или кустов по бортику, или горшка хотя б.
А в Уэльсе агнцев не собирают в стадо:
здесь болота со склонами рыжих трав.

Эльф летает с зонтиком вместо крыльев,
очень сыро в Уэльсе,
гоблинам не покрыться пылью,
подо мхом зеленым они сочиняют песни
про отважных хоббитов:
сплин нордический просит подвигов, 
не фамильной саги,
хотя силы зла не движутся, как коряги.

Здесь пейзаж мистический, водопад со стоном,
в Лондон, в Лондон едемте из лощины сонной,
там всё словом сверено, там не просто эльф,
там всё royal, вороны, привидений шлейф.



        Жемчужина

Жемчужина – бесплодие ракушки,
искусство вместо устрицы живой,
свет лампы вместо мякоти подушки,
свет-зеркальце, как пес сторожевой.

Жемчужина – болезнь ракушки глупой,
не вовремя раскрывшей рот сказать:
«Я – будущая устрица из клуба
ложащихся на лед, как на кровать».

Жемчужина из маленькой соринки
в глазу ракушки вес приобрела,
как взгляд на жизнь, звезда с ночной картинки,
что освещает речку до утра.

Жемчужина – шедевр речного царства,
ракушку ищут демоны с земли,
чтобы продать ее талант, как цацку.
Они и устриц, впрочем, извели.

       * * *

Милицейские жезлы березок,
пиво с воблой за дачным столом –
царство сна из неструганых досок
цвета пыли, прибитой дождем.
Жизнедеятельность явлена выше:
муха бодро слетает с небес,
и комар, свежей кровью насыщен,
продолжает вальсировать, лес
приготовил клеща для внедренья
в мозг искателя белых грибов.
Слепень действует крадучись, тенью
пьет, казалось, последнюю кровь –
но к любителю русской природы
злобный шершень уже подоспел.
Пролетают стрекозы, как годы,
над горой искореженных тел.

    Париж

Алезья из языка изъята,
Монпарнас отправился в пампасы.
Еще как бывает место свято
пусто! Ну не свято, пусть, а красно
или выше степенью – пре-красно
было это логово накала:
прямо в сердце мне вино вливало,
и оно искрило сваркой тел,
или просто ангел пролетел.
Пролетел. Слезами истекало
белое вино, и я алкала
воздух смога. За стеклом Париж
скрылся, отражением в витринах
я осталась, привиденьем лишь.
Так и поселяются в старинных
замках – на Луаре, в Фонтенбло,
и из речи исчезает мякоть,
превращаясь, если долго плакать,
не в сухой остаток, а в стекло.

   * * *

Нарушилось что-то,
а что – неизвестно,
как будто бы все повернулись, а вместо
шитья золотого легла позолота,
сковавшая воздух.
Как будто болото
за окнами. Тиной
все небо покрыто,
как плотной гардиной.
Узор кружевной, но литой, а не шитый,
еще «набивной» называют, добытый
такими трудами удачи кусок
рассыпался в пальцах, растаял в песок. 
И он моросит, и все это как будто.
Что делать! Кто пальцы считает у спрута?
В песочных часах не кончается час.
А парки не пряли, не ткали для нас.


   Дневной и ночной дозор

День – звонкий грош, а ночь – лото.
Идеи родственней, чем люди,
их исполнители. И то –
фальшивят, не в пример Иегуде
Менухину. Смычок, как спрут,
в спираль закручивает струны.
Они, расстроенные, врут.
Жизнь в знаки прячется, как в руны.
Вопрос, как камушек в окно,
влетит – и в космосе зависнет,
там крутится любви кино,
а цифры считывают мысли.

Я в Интернет, как в интернат
сиротка, семеню на ощупь,
всё в паутине, под и над
тем, что душа взыскует в нощи.
Шизофренический учет
маниакальной оцифровки – 
delete. Escape. Создать. Еще.
Открыть. Расширить до обновки.

Версия для печати