Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2002, 6

Беспутный наш снег...

С т и х и



     Слушатель 

К июню, к июлю, но глянешь - и нет
Почти уже снега, и тот, кто стихам
Внимал твоим первым, выходит на свет
В одной из обдорских окраинных ям.

Хантыйская лайка по имени Чат,1 
Из тьмы выступаешь ты, солнцем продет,
Собачником задранный. Птицы молчат, 
Струятся лучи, и какой-то поэт
Такой же вот ночью бывает зачат:
Трубач, пианистка, трущоба, где нет
Воды и от снега бело по углам.

Земля повернется к созвездью Стрельца, 
Он выйдет на свет и глаза из лица
Однажды изронит в такой же из ям,
Но в этом ли дело, несчастный мой Чат?

Вороны кричат, но поживы им нет,
Где ребер оттаявших дуги торчат
И тонут, впуская безудержный свет.

Античный  сюжет 

А любить здесь – пустынную землю узреть,
Пережившую воды потопа: вот нить
Солнце тянет сквозь тину, висящую средь
Веток, коими небо судило обвить
Мне древесные руки твои, – умереть
Не дано нам, но лишь двуединым всходить
Нескончаемым древом, чьи корни – в земле,
Кроны – в небе срослись и горят, как в золе
Струи хвороста, грея взошедшее дно,
И шумят, повторяя, что корню во мгле
Перегнивших их листьев хранить суждено.

         * * *

Как будто венчанье в разрушенной церкви
Вершится, как будто он валит сквозь купол,
Наш снег, и трепещут прозрачным возможно
В ответ ему, снегу, аминь не умея
Сказать, два обрывка слепой паутинки,
Разорванной снегом, но благословен он,
Беспутный наш снег, снег, летящий сквозь купол.

      
    Новогодний  натюрморт 

Висят две рыбы в сетке за окном.
С глазницами, изъеденными солью.

Чешуйки света в воздухе застыли
И зимнее язычество рябины,
И птичьей лапой телебашня замерла,
Продетая в кольцо «Седьмого неба».

В отечестве моем голодных нет,
И нынче даже голуби и галки
Рябину не клюют, роняя снег,
Волнуя невода холодных веток.

В отечестве моем голодных нет
И делят пустошь снега вместо хлеба
Пророки, что не явлены на свет
По крохам собирать все то же небо.

Помилуй мя, где в извести часы
Остановили стрелки на одних
И тех же цифрах в желтых коридорах,
Где ветви, телебашни, рыбы спят,
Соль в пустошах 
                глазниц и циферблатов.
           1988, общежитие Литинститута
		     
        Вспоминая  сияние

И чешуею розовой пестрит
Пустынный снег, и с нами говорит
Подледной речью.

Светящиеся колья ставит ночь,
Уловлены мы в сети, и помочь
Нам больше нечем.

Месяц  нисан

                    Дети! Есть ли у вас какая пища? 
                                   Ин. 21, 5

И струящихся веток ключицы,
Все чернеют из окон без штор,
Одичание в кровли стучится,
Но глядишь на сияющий сор
Как на берег какой: груда рыбы,
Кораблец у слепящей воды 
И не ветки ль – изломы, изгибы
Всякой жизни и всякой беды?


Прогулка  сумасшедшего 

На белом поле красный крест
В ночи мелькнет тебе со «скорой»
И станет разуму опорой:
Вот поле, снег бескровных мест
И в неизбывном тупике,
Пускай не свет еще, но все же
Вот крест уже – в глубинах дрожи,
В низинах тьмы, в Его руке.

   Засыпая  под  дождь
   в  обгоревшей  квартире 

Там роща вдоль стены хворостяная
В непреходящий ливень заперта,
И в нем горит, ветвясь, напоминая
Залепетавшие без умолку уста.

И Моцарту в осклизлой снится яме
Щелк соловья, разъятого огнем,
И в чаше той с отбитыми краями,
В последнем том убежище своем

Он бродит по водам неугасимым,
Как, прокаженный, 
             в путь свой погружен,
Казним своим бубенчиком озимым,
В зрачках горящей рощи отражен.

1  «Чат» в переводе с языка ханты означает «черный».

Версия для печати