* * *
		  
Насмешничать со Стеллой и Ядвигой
Над книгой, ситуацией, интригой.
Балакать длинным смуглым языком,
О чем - не важно, наплевать, о ком.

Вошли, заклокотали: понесло
Тугую речь пешком по первопутку.
На третьем часе требую минутку
Почистить якорь, поменять весло.

Болтать еще быстрей, наполнить баки
В литературной "Бешеной собаке",
"У Гиви" мохноногого, у Гоги,
по телефону или по дороге.

Жизнь, кстати, увязает в этом трепе
Как Таня Стыркас в солнечной Европе.
Как я - в семье, настолько, что, увы,
Снаружи только кочка головы.

Но, падая в воронку суесловья,
Мы как бы создаем себе условья,
И в темном смраде скачущих словес
До низких добираемся небес.

И хорошо! И здорово, что низких:
Не больно будет морду разбивать,
И времени не хватит забывать
О нестерпимо близких.


          * * *

Как это некоторыми говорится:
"Есть еще творог в твороговницах".

И это отрадно, тепло и приятно,
И мелкой щекоткой внутри щекотит.
И словно бы время обратно катит.
...Случилось хорошее в коий-то раз:
Не в теплую дулю слова уложились,
Не в пресную мерзость,
Визгливую дерзость,
А в то, что и нужно как раз.
Я в темном углу пожинаю удачу,
Вином обмываю, бархоткой наждачу.
Безудержно, елки, горжусь:
Я, типа, на что-то гожусь.
Гордыня Иванна, расейская тетка,
Наивная, в духе лубка,-
О, как обольстительна ваша щекотка
Под мышкой и возле пупка.
За беленький кончик свою писанину
Несу и бужу дорогого мужчину -
Проснися, соколик, прочти,
Какой ренессанс приключился со мною
В процессе земного пути.
Женою стабильно и долго любим,
Мой муж извинит мне ночную побудку.
Назавтра домой принесет незабудку,
Сурепку, ромашку, люпин.


          * * *

Вопрос квартирный задан и стоит.
Ответ квартирный мешкает с ответом.
Меж тем зима, но явно пахнет летом,
и, задыхаясь, форточка хрипит.

Мы узники любви и кровных уз.
Я задыхаюсь, но вхожу во вкус
любовной тесноты, чей политес
уничтожает темную гордыню.
К примеру, так: подвинься. Будешь дыню?
Куда мне двигаться?! Конечно, буду. Yes.

Над этой теснотой, как над бахчой,
ТВ пылает солнцем азиатским.
Встает в Капотне, гаснет за Крылатским
Янтарной алычой.

...Пересыхает жизнь от детской муки:
Спеленутость, иль ты приснилась мне?
Всем алчущим протягивает руки
Хороший голый мальчик на коне.

Мы свой, мы новый дом построим.
Кто был ни с чем, тот станет всем.


          * * *

Кузьминки бледные с сосисками прудов.
По выходным здесь часто кормят уток,
Тем самым отдыхая от трудов
На несколько минуток.
Здесь место есть, его особый срез:
Присмотришься - оно Булонский лес
В миниатюре, восемнадцать соток.
Лишенный, впрочем, ласковых красоток.

Беседки, сплошь увитые флажками,
Бесперебойно кормят пирожками
Зашедших отдохнуться от трудов,
Чей вид не по-французски ерундов.

...Закрыть глаза. (Как зябко здесь, дружок...)
Неслышно пережить культурный шок.
Стоически осколок красотищи
Заесть кусочком пищи.

Сберечь еды для стайки жирных уток.
Собрать их в тесный маленький кружок
И назидательно скормить им пирожок.
С эффектами. Без шуток.


          * * *

Избыточным зрением Бог наказал.
Вижу насквозь Ярославский вокзал:
Везут бомжовую королеву.
Без ног, зато в бараньем боа.
По праву сторону и по леву
Воздыхателей два.
Вижу плевок серебряный, знаю чей.
Вижу в Лосе ядовитый ручей,
Где Иван Данилович ловит бычков -
Угостить соседушек и внучков.
Вижу жизнь в обратную сторону,
Поделенную как бы на два крыла,
Где всякого - поровну.
Отчетливо: место, где умерла.
Вижу жизнь пустую, консервную банку.
Просыпаясь нехотя спозаранку,
Распускаю зренье мое, как масло.
Чтоб горело чисто и медленно гасло.


          * * *

Во время операции часы решили, что я умерла,
И встали себе, и стоят.
Легкое простодушное предательство.
Я простила им столь же легкомысленно,
Как не простила бы никогда никому.
Ни единой из сонмища девчонок.
Ни бывшим милым мальчикам своим,
Ни мужу в швах, ни деточке в зеленке.
Сестра же, мама и отец -
Стоят себе,
Заламывают руки.
Нет скульптора хорошего на них,
Сережи Богуславского в его
Тишайшем Амстердаме.


          * * *

Все такие маленькие и несчастные.
Слушать тошно, смотреть противно.
У каждого по треснувшему астраханскому помидору,
По мясному сизо-красному сердцу.
Трясут фасолинками в сомкнутых горстях,
Плачут от усталости или просто плачут.
Каждая мелочь их ранит, мучит, язвит.
Взгляд случайный ползет у них по спине
Муравьем, гусеницей, уховерткой.
Маленькие! Идите сюда!
Вам вытрут сопли и слезы единым жестом.
Выслушают ваши бредни, ваш горячечный лепеток.
(маленькие, а стоило ли рождаться?)
Осеменят здоровьем лунный ландшафт души,
Усыпят иллюзии одним ударом по яйцам,
Наговорят, задыхаясь, и правды, и темной лжи,
И порскнут в кусты, хохоча, перепелкой, зайцем.