Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2002, 10

Знаменитая игла


        * * *

Знаменитая игла
(Холод в вышних, верно, лют)
Вся блестит. Луна светла.
Души в воздухе снуют.

Похоронена во льду
Спит река. Вдали умолк
Шум трамвая. «Я иду-у!
Ветер воет или волк?

А! теперь ты построжел,
Грязножелтый городок.
Знаешь, ты похорошел,
Знаешь, дай лишь только срок...

Нет! окончена судьба.
Поищи другой приют.
Ночь темна. Молчат гроба.
Души в воздухе снуют.


	Седьмое мая

Я помню ночь в земном раю,
Индийских лилий шепот сладкий,
И смерть, и жизнь забыв свою,
Я лег у камня, без палатки.

Под шум потока, в полусне,
Усталый, шалый от блаженства,
Я грезил о прошедшем дне,
Забыв его несовершенство.

Шли яки, колокольчик пел,
Латунный - глухо, медный - звонко,
Круглоголов и полнотел,
За ними лама вел козленка.

Но что-то оборвалось вдруг.
Паденье, мрак, опять паденье.
И не поднять свинцовых рук,
И страшно камня приближенье.
Назавтра все я повторял,
Не понимая, что же значит
Строка святая: «Просиял
И плачет, уходя, и плачет...»


        * * *

Смеркается. В сыром предместье ада,
Замедлив шаг, отыскиваю путь.
А! все равно, вон тропка вдоль ограды,
Сперва по ней, а там уж как-нибудь...
Все полыхает. После снегопада
Взыграло солнце. Глаз не разомкнуть.

Из-под ресниц, в слезинке преломленный,
Прорвался луч, рассыпался, и свет
Теперь внутри. Прозрачный, просветленный,
Я невесом, я счастлив... Только нет -
Все помутнело. Где я? Нерожденный
Себя не сыщет. Кто он, без примет?

На миг один отпущенный тюрьмою
За поле мертвое, лежащее в снегу,
В ночном саду, кругом стесненном тьмою,
На ветреном цветущем берегу,
Я милостью ее глухонемою
Дышу и надышаться не могу.


        * * *

	Из Роберта Фроста

Ты слышишь ли, о чем она поет
В верхушках сосен день весь напролет?
Мол, лето в середине, потому 
Листва стара и даже для травы
Весна к июлю - десять к одному,
И сколько лепестков уже опало,
Когда из потемневшей синевы
Сошла гроза. Пусть скоро перестала,
Но, подлинный, все ближе листопад,
И пыль уже кружится над холмами.
Но можно ей и горло поберечь,
Ее вопрос я понял в миг единый,
Ведь голос птицы разве лишь не речь:
– Как поступить с последней половиной?


        * * *

Есть слова - их дыханье, что цвет
Иннокентий Анненский

И Иван, и Лука, и Матвей -
Без просвета, навек, безнадежно.
В глубину, в глухоту, все мертвей,
И иное уже невозможно.

И Матвей, и Лука, и Иван -
Так, вышагивая осторожно,
Заблудился во тьме караван,
И иное уже невозможно.

И Матвей, и Иван, и Лука:
И легко, и немного тревожно,
Ветер, ночь, шорох крыл, облака,
И иное уже невозможно.


        * * *

От западных морей до самых врат восточных
Немного мудрецов средь благ прямых и прочных
Умеют различить хамелеона зла.
Сомнительный мудрец, я не из их числа.
Под сводами небес ступаю я без страха.
Не все на свете нам отрава или плаха.
А что до старости... Закат над морем ал.
И непереведен остался Ювенал.

Версия для печати