Ответ Конфуция

Христа-ребенка вижу на иконе.
Младенец Кришна держит мир в ладони.
"Старик-дитя" - так звали Лао-цзы.
Они все дети - эти мудрецы.
Спрошу Конфуция: "Скажи, седой скиталец,
Так, может, мир не старится, не старец?
Так, может быть, и не наступит осень
И мир, как лес, свою листву не сбросит?
Так, может, мир все время молодеет?
Но свежий хлеб - он все же зачерствеет,
И чистая водица - замутится,
И милая уйдет - не возвратится,
И день себя по капле точит, точит
До ничего, до черноты, до ночи".
Старик Конфуций словно и не слушал,
Но как огнем вдруг обожгло мне душу:
"Сок виноградный бродит и, бродя,
Вином становится. Вино - его дитя".


             * * *

Если к Китаю неравнодушны,
Вы заметите без усилья:
Крыши у пагод похожи на крылья -
Вот почему они так воздушны!

             * * *
			 
Я совсем не знаю китайского языка,
И произношенье мое никуда не годится.
Но, если сдвинуть века, наверняка
В те века я мог в Китае родиться.
Но если сдвину века до корней судеб,
Если жизнь свою прослежу до истока -
Я Россией рожден и в ней духом окреп,
Но в Россию родиться пришел с Востока.
Я иду по Пекину и все узнаю.
Еще больше завтра, наверно, узнаю.
Вспоминаю прошлую жизнь свою,
Жизнь в Китае свою припоминаю.
Я потоком людским каждодневно влеком,
И - спадает завеса, обостряется зренье.
Почему тот старик мне странно знаком?
Кем он был мне тогда, в своем прошлом рожденье?
Все, что было когда-то, оставляет свой след,
И глубинная память хранит эти меты.
Почему я смотрю этой девушке вслед?
Мы одним были чувством когда-то согреты.

             * * *
			 
Мальчик на скамейке рядом с нами
В пиджачишке, который не по росту,
То дремлет, то, шевеля беззвучно губами,
Читает, а чтенье дается непросто.
Видно, учится он в сельской школе,
А в Пекин приехал в гости к кому-то.
Но его не ждали. И вот поневоле
На Южном вокзале встречает утро.
Но отчего мне так его жалко?
Какая-то в нем беззащитность, робость...
На Южном вокзале - народу вповалку.
На Южном вокзале - народу пропасть.
На Южном, думали, поезд обратный,
Ночной на Чанчунь, но зря надеялись.
Глазеют китайцы: им непонятно,
Что ночью здесь делают два европейца.
А мы ночуем на Южном: Южный
Вокзал для людей третьего сорта.
Пекин и нас встретил не очень радушно,
Но русский - он человек не гордый.
Пекин раздавил бы своей громадой,
Все силы забрал бы своею властью,
Если б не тайная тихая радость,
В сердце струящаяся от счастья.

	Подражаю древним
	поэтам-философам
Иероглиф из двух состоит частей.
Тайну его ты постичь сумей.
Левая и верхняя - значение.
Правая и нижняя - звучание.
...В чем наше предназначение,
Рождения смысл и прощания?
В мире горнем - истинное мое существо.
На земле я лишь имя, звучанье его.

        Пишу иероглифы
Иероглиф "вода" получается, как никакой другой.
Иероглиф "луна", случается, получается - он простой.
Иероглиф "она" улыбается - совладаешь ли, дорогой?
Иероглиф "судьба" старается подшутить опять надо мной.
Иероглиф "сердце" сжимается после каждой шутки такой.

	Пишу иероглифы, вспоминая
	великого каллиграфа Ван Си Чжи

В который за ночь раз
Беру фломастер.
Рисую новый иероглиф. Чудно
Писал их Ван Си Чжи -
		великий мастер.
А мне писать их - Господи! -
		как трудно.
А мне писать их - Боже! -
		что за мука.
Но нет к себе мне никакой пощады.
Писанье иероглифов - наука.
И мне постичь науку эту надо.
Глаза закрою - мысленно рисую:
Черта, другая, третья, точка, росчерк,
Прямую проведу черту, косую.
Так формирую свой китайский почерк.
Мне надо видеть - что за чем, какая
Черта сначала, что за ней, что после.
В суть мирозданья вдруг я проникаю,
В чередованье: после лета - осень,
После зимы - весна, и снова - лето,
И снова осень хвалится нарядом.
Ты не нарушь чередованье это.
Прими его и обретешь награду.
Найди его в себе - чередованье.
Что следует в тебе за чем - осмысли.
Тогда-то жизни ощутишь дыханье.
В ее великом растворишься смысле.

       Из Ли Бо
При луне пью в одиночестве
Один. Цветы. И чарка водки.
И свет луны спокойно-кроткий.
И красота цветов неярка.
Чуть пригублю и ставлю чарку.
Со мною кто - луны краюшка
И тень - полночная подружка.
Зову луну - мол, выпьем вместе.
Но месяц все на том же месте.
Со мною выпить не желает.
Надменно в высоте сияет.
Я к тени - как к подружке старой -
Мол, посидим давай на пару.
Хоть каждый жест мой повторяет,
Но выпить тоже не желает.
Пою - луна словцо подскажет.
Танцую - тень со мною пляшет.
Я пью, мне грустно, как быть с грустью:
То задремлю, то вновь проснусь я.
Когда дремлю - и месяц дремлет.
И тень мою покой объемлет.
Проснусь - счастливые мгновенья:
Вновь с ними я - с луной и тенью.
Напитком крепким полню чашу -
Пусть крепкой будет дружба наша.
Один - ну что один я стою?
С луной и тенью нас ведь трое.
Светает. Словно невидимки,
Мы в млечной растворимся дымке.

    Из Ван Вэя
  Пишу на осеннем закате

После дождя пусто в горах, чисто.
Вечер идет, с ним заодно - осень.
Где-то ручей между камней - быстрый.
Свет от луны верх серебрит сосен.
Вниз по реке лодка плывет чья-то.
В роще бамбуковой шум - возвращаются прачки.
Грустно, когда нету со мной рядом
Той, что весну в складках одежд прячет.

             * * *
Ветшает тело, как ветшает платье.
Как по чьему-то высшему заданью,
Все движется, стремится к увяданью.
А почему - могу ли это знать я?
Все увядает. Медленно ли, быстро ль -
Урочный все равно раздастся выстрел.
И опадет листва, цветы увянут,
И дерева так беззащитны станут.
Как ни примерьте жизнь, как ни измерьте -
Все движимо к концу, стремимо к смерти.
Но стать невидимым - исчезнуть это разве?
Быть легким, невесомым - это праздник.
Но отчего люблю твое так тело?
Как грудь в моей ладони тяжелела
Твоя - вдруг вспомню,- как тогда легко мне.
Приди ко мне, собой меня наполни.


	Из Вэй Инъу
Осеннею ночью тоскую о вас, мой друг.
Стихи сочиняю - о том, как свежо в горах.
Кедровая шишка упала - чуть слышный звук.
И вовсе неслышно куда-то прошел монах.

             * * *
			 
В храме буддийском множество разных божеств.
У божества важен каждый - и маленький - жест.
Жест - это символ, ключ к потайным дверям.
Жест указует, а открывай их ты сам.

             * * *

В парке сегодня пустынно.
Только на велосипеде
Продавец райских яблок -
Шариков в сладком сиропе
На деревянных стержнях -
По кедровой аллее
Быстро мелькнет. Как будто
Розовый легкий веер
Кто развернет и свернет.

   Пишу о старике-жестянщике,
который работает на углу улиц Хун Чи и Куан Пин

Он листы жестяные
Сворачивает в легкие трубы.
Он грубому миру
Придает мягкость, округлость.
На своем он на месте.
В движеньях - уверенность, четкость.

Жесткость он жести
Превращает в нежность и чуткость.

И вдруг ко мне жестко
Судьба отнесется, как раньше,
Я на перекресток
Приду: "Здравствуй, мудрый жестянщик!"


Восхищаюсь искусством разливания чая

Чайник с длиннющим носиком тоненьким.
Официант-виртуоз
Ловко орудует этой соломинкой -
Все до капли донес.
Смотришь - и будто в нем напряжения
Нету - читает с листа.
Все отработано, в каждом движении -
Сила и простота.
Знает - особое надо внимание
Чаю. И в этом он прав.
Вот в чем секрет благоухания
Обыкновенных трав.


   Две яблони

На палочку яблоки нижет старик.
Расплавленным сахаром их заливает.
Две яблони старых - живет он от них.
На рис на насущный себе добывает.

Его покупатели - молодежь:
Студенты, курсанты, влюбленные пары.
И ты иногда к нему завернешь -
Слывешь сладкоежкою ты ведь недаром.


Напиток из рисового отвара

В ресторанчике этом перед едой
Вам рисовый подадут отвар -
Напиток необычайно простой,
Но для желудка бесценный дар.
На вкус он почти безвкусный, но
Истинный вкус ведь неощутим.
Вспомню как дорогое вино
Его, когда буду в разлуке с ним.


Пишу после посещения фруктовой лавки

За два юаня в лавке фруктовой
Купил необычный плод.
Вкус у него непривычный, новый.
Сок обильно течет.
Таким и одним насытишься вволю.
Двух и не одолеть.
Завтра купить еще один, что ли,
И после начать худеть?

             * * *

Китай просыпается рано
И трудится неустанно.
Земли небольшой клочок:
Точит ключи старичок.
А рядом жаровня дымится -
Пожалуйте подкрепиться.
Чуть дальше рынок фруктовый.
Ну как не зайти туда снова!
Сочные груши с юга
Куплю для школьного друга.
Хотите узнать свой рост и вес -
Все для вас сделают прямо здесь.
Лавки, лавчонки, лотки -
Денег не береги!
Много с тебя не возьмут.
Все очень дешево тут.
Поторговаться можно,
Если с деньгами сложно.
Торгуйся. Китаец уступит не сразу.
Но если вы знаете их две-три фразы,
Умело ввернёте их - что тут начнется!
Вокруг вас сразу толпа соберется.
Будут стоять, обсуждать, восхищаться.
Торговцу в цене придется ужаться.
Монаха буддийского статуэтку
Ты получил за подобную сметку
В подарок в одной сувенирной лавчонке
За то, что в китайском ты дока, ученый.


   Пишу стихи, сметая пыль

В Чанчуне пыльно. Пыль мелка.
И, если дует ветер сильный,
Пыль покрывает все обильно.
И нет спасенья от песка.
Сегодня вроде бы затишье.
Тетрадь открою. Записать
Строку или четверостишье -

И начинает дуть опять.
Все дует. Ну когда же штиль?
Ну кто же с этой пылью сладит?
Пишу стихи, сметая пыль,
Что оседает на тетради,
На остывающих словах.
Та пыль - тысячелетий прах.


             * * *

Я был неизвестным поэтом великой Танской эпохи.
История не сохранила мои стихотворные строки.
Но, если вы на китайский стихи мои переведете,
Вы мысль сумасшедшую эту почувствуете, поймете.
В Чанчуне, Шэньяне, Пекине я словно родился повторно.
Две жизни - в Китае, в России - как две строки
 стихотворных.
Века - двадцатый, десятый - в рифме скрестились точной,
Нитью соединились необычайно прочной.
Связь во мне стала понятна двух дорогих мне стран:
Снится - я был поэтом великой эпохи Тан.

•