Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2001, 5

Вне любви

о кн. Андрея Столярова “Наступает мезозой”

Вне любви

Андрей Столяров. НАСТУПАЕТ МЕЗОЗОЙ. “Петербургский Писатель”, 2000.

Новая книга санкт-петербургского прозаика Андрея Столярова “Наступает мезозой” аннотирована издательством как “...созданная в редком жанре фантастического реализма”. Рискну не согласиться: жанр не такой уж редкий, а по нынешним временам и вовсе широко задействованный и достаточно популярный в отечественной словесности. Перечень писателей, отдавших ему дань, занял бы добрых полстраницы. И неудивительно — жанр, весьма подходящий нашему смутному историческому самостоянию и самоощущению. Общеизвестность, например, такого признанного фаворита современного фантастического реализма, как Пелевин, говорит сама за себя. Ну да Бог с ним, с Пелевиным, везде у нас Пелевин; это не то чтобы упрек неловкой аннотации, а так — nota bene...

“Наступает мезозой” — сборник рассказов, мозаично составляющих общую картину: преддверие и наступление Апокалипсиса в одной, отдельной взятой Гоморре со всеми топографическими приметами Северной Столицы.

Три раздела, из которых состоит книга, пожалуй, достаточно произвольны. На мой взгляд, в них нет большой нужды, повествование не разделяется какой-то резкой сменой тем или авторского взгляда.

Первый маленький триптих включает в себя рассказы “Полнолуние”, “Маленький серый ослик” и “Наступает мезозой”. Все происходит так, как и должно происходить на закате мира: рождаются монстры, копошатся сатанисты, появляется Антихрист... Ученый, не заботясь о последствиях, создает малопонятную ему самому искусственную жизнь, и она, пожрав соответственно своего создателя, вырывается на просторы городских улиц... Словом, как писала одна питерская поэтесса, по другому, правда, поводу — “Босх, вступивший в ЛОСХ”.

На этом фоне диссонансом, исполненным добродушия и мягкой ностальгии, присущей разве что воспоминаниям детства, звучит рассказ “Маленький серый ослик”, этакий экскурс в присыпанную сахарной пудрой прошедшего времени нелепость “застойных лет”. Картинка всеобщего — с утра пораньше — пьянства снизу доверху — уже не Босх, а милый сердцу Брейгель, и вот-вот, кажется, воплотится в жизнь давешний государственный лозунг: “Человек человеку — друг, товарищ и брат”. И не только — человек, но и Директор — человеку, Министр — человеку, а то и Первый Секретарь! Вот-вот, сейчас, еще чуть-чуть... Ибо веселие Руси и есть (пить!) — пить с утра и до скончания времен!

Но утопия — она и в Африке утопия, а нам, если вы не забыли, Апокалипсис уже дышит в затылок, и “герой нашего времени” — “бык”, нет, не Минотавр, понятное дело, а боевик, вышибала бандитский, скромный труженик криминальной группировки.

Весь средний раздел книги, озаглавленный “Дым отечества”, — это рассказы о “быке”, объединенные одним героем и одной в общем-то попыткой: покопаться в его душе, но по самому сюжету попытка сия (так и задумано) сразу проваливается, ибо, когда некая контора, вознамерившаяся купить у “быка” душу, совершает, как нынче говорится, предоплату, оказывается, что товара нет и в помине. Ну нет по определению. “Бык” и есть бык. Животное то есть. Не злое, не доброе — не познавши этого всего. Весьма опасное, если раздразнить. Но существуют у него и привязанности бычьи: привычный выгул, родной хлев, знакомые телки. Да еще интуитивная тоска по поводу того, что рано или поздно забьют на мясо... Какая уж тут душа, где ей притаиться — среди костреца и огузка? Да и подразумевалась ли она в этом теле, хотя бы и при рождении? Апокалипсис! — помните: начинают рождаться люди без душ...

...И последняя часть книги развивает эту тему до конца: в каждом из — внешне еще — людей живет свой зверь, свой монстр. Добродушное пьянство “застойных” времен превращается в единственное спасение от собственного зрения, осознавания происходящего. Выпил сто пятьдесят — и снова рядом жена, а не каракатица с хоботом. Да еще перечитывание любимых книг (это лекарство, правда, послабее будет) удерживает героев на какое-то время от жажды соседской кровушки. Что и говорить: “Все в красном”! — так и называется финальная часть книги.

Рассказ “До света” — главная, ударная нота финала. Антихриста мы уже видели, должно же наступить и Второе Пришествие в конце концов! Не только Агнец, вчерашний — вроде бы инженер (что ничем не хуже сына плотника), начинает осознавать свое высшее предназначение, но даже и Дух Святой (?) во плоти посещает грешную землю...

Только не будет нам ни кульминации, ни катарсиса. Скучно им, Спасителям, безумно скучно заниматься спасением люди своея. Как, собственно, и Антихристу в начале книги было скучно тратить силы на пагубу человеческих созданий. Да и стоят ли они каких бы то ни было усилий? Сами угробят себя в лучшем виде, без всякого вмешательства Князя Тьмы... И респектабельные, милые и привлекательные энергетические вампиры наполняют землю. Остальное — вопрос времени. Кто кого последним скушает — того и горка. И все очень органично. И логично очень.

Потому что только таким и может быть мир в отсутствие любви. Ибо именно ее вы будете искать среди всего, происходящего в книге,— напрасно. “...А еще по причине нарушения многих законов в людях охладеет любовь...”

Связь времен распадается тогда, когда рушатся человеческие связи. Спаситель — это Любовь. Безлюбый Спаситель невозможен и непредставим. Для меня — даже в качестве умозрительного варианта. Но писатель ставит опыт. Его право. Как он сам говорит устами одного из своих героев: “...Отрицательный результат — тоже результат”.

...И нет ни одного праведника, чтобы спасти город. И нет никого в белых одеждах...

И читатель волен принять такой взгляд на человеческую природу.

А волен и не принять.

Ирина ЗНАМЕНСКАЯ

Версия для печати