Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 2000, 9

Корсар

Повесть


Борис ХАЗАНОВ

Корсар

ПОВЕСТЬ

I

Самая обыкновенная жизнь полна необъяснимых тайн, и, наоборот, весьма неправдоподобные приключения могут на поверку оказаться довольно обычным делом. Старая, как мир, история путешествия, всякий раз новая, всякий раз одна и та же, заключает в себе ровно столько же неожиданного, сколько и тривиального: всё зависит от того, как на нее посмотреть. И, конечно, от того, кто ее рассказывает.

Мы же, со своей стороны, постараемся не злоупотреблять описаниями заморских чудес, не расцвечивать небылицами наш рассказ, но вести его с подобающей осмотрительностью, не спеша, как штурман ведет корабль по извилистому фарватеру.

Фрахтовый пароходик, перевозящий пассажиров, служит единственным средством сообщения между островком с красиво звучащим для европейского уха названием и главным, или Большим, островом, который не зря величают материком: он принадлежит к числу обширнейших в Южном полушарии. Желающим посетить островок приходится иногда несколько дней ожидать рейса. К счастью, это бывает нечасто, администрация отеля обыкновенно ставит в известность капитана (если он не в запое) о том, что ожидается прибытие туристов. Хотя, впрочем, и туристы здесь редкость.

Ранним утром рыбаки подплывают к низкому берегу в своих плоских лодках-однодерёвках, тащат по песку корзины со сверкающей на солнце добычей. Дети собирают на отмелях раков и ракушки, пока не начнет припекать и пляж не опустеет. Постепенно всё замирает. Солнце пылает с высот. Часам к пяти пополудни улицы городка заполняются людьми. Стройные черноволосые женщины с глазами, как сливы, в пестрых одеждах, встречают друг друга у дверей лавок и лавчонок. Огромный, напоминающий лоскутное одеяло стяг республики развевается над дворцом правителя . Столб дыма стоит вдали за бурыми холмами: это крестьяне сжигают остатки девственного леса. Таковы беглые наблюдения местной жизни, которые можно сделать в ожидании парохода. Самый же путь к островку через пролив занимает когда два, когда три часа, смотря по состоянию моря .

Несколько слов об островке: в путеводителях о нем приводятся противоречивые сведения либо он вовсе не упомянут. Вопреки географии, по причинам скорее ведомственным, почта на остров идет кружным путем через Реюньон и доходит из Европы за несколько месяцев, если вообще доходит. Похоже, что не все почтовые отделения осведомлены о его существовании.

Имя, которое дали этому клочку земли мореплаватели, Sancta Hilaria, в честь никому не известной святой, не удержалось. К моменту высадки португальцев (за ними последовали арабы, англичане, последние 250 лет островком владела Франция) здесь, вероятно, существовало туземное население. О его судьбе нет достоверных сведений. Следы языка аборигенов сохранились, как это часто бывает, в топонимике — названиях некоторых вершин, горных речек и т. п.; такого же происхождения, по-видимому, и второе, ставшее ныне официальным наименование острова, которое можно перевести как Жемчужный, Гиацинтовый, Чешуйчатый, а также Земля Зуба; точный смысл неизвестен, возможно, у него и не было точного смысла. Взобравшись на гору, гость, прибывший на отдых, нашел, что островок в самом деле имеет форму клыка, хотя его можно сравнить и с морским животным, например, креветкой. Пожалуй, ближе всего остров напоминал человеческое тело, свернувшуюся калачиком женщину. Но это наблюдение было сделано позже. А пока что курортник трясся в старом джипе с начертанным на дверце названием гостиницы, рядом со смуглым водителем. Ехали среди зарослей злака, похожего на кукурузу. “ Sikr (сахар) ”, — сказал шофер по-креольски; пассажир, успевший в дороге приобрести с помощью туристических брошюр кое-какие познания в этом языке, догадался, что это сахарный тростник.

Затем снова показалась бухта, некоторое время джип тащился под сенью могучих кокосовых пальм вдоль пустынного, уходящего к горизонту пляжа. Не доехав до рыбацкой деревни, свернули в пальмовый лес. Мотор ревел, шофер бодро крутил баранку, извилистая дорога, усеянная твердыми, как камень, комьями красно-бурой земли, круто шла вверх, над верхушками деревьев на бледно-голубом небе рисовались туманные горы. Это сейчас, думал курортник, глина затвердела, а что будет, когда пойдут дожди? Что-то приторно-сладкое, вялое и мечтательное, запах цветов или самой земли, витало в воздухе. Этим пока и ограничивалась экзотика, но в конце концов всякая экзотика — вещь обоюдная . Он сам был экзотическим пришельцем на острове.

Курортника звали... позвольте, как же его звали? Кроме администратора гостиницы, никто так и не научился правильно произносить его имя . К тому же, по сведениям, которые удалось собрать, оно не было его настоящим именем. Теперь это имя стоит на круглом камне, какие встречаются на погостах в этой части океана, — если можно назвать погостом место, где чаще всего никто не лежит, — но опять-таки нужно сделать поправку на местный акцент и более чем сомнительную грамотность того, кто начертал имя и возраст усопшего. Надпись сделана краской, которую изготовляют из панциря бурого скорпиона, чрезвычайно опасного; к счастью, это довольно редкий зверь.

Вообще что касается членистоногих (раз уж зашла об этом речь), как и некоторых других обитателей Жемчужного островка, то предлагались различные объяснения, почему многие из этих существ нигде больше не встречаются, даже на соседнем Большом острове. Например, считают, что много тысячелетий тому назад, когда взбунтовались воды (местная версия легенды о Великом потопе), вся эта живность нашла приют в лесах и на скалах маленького острова, который одиноко возвышался над гладью океана, поглотившего и Большой остров, и разбросанные вокруг коралловые рифы, и мелкие архипелаги. Но хватит отвлекаться . Пересказывание различных преданий (как уже говорилось, путеводители противоречат друг другу) увело бы нас далеко. Оно похоже на перелистывание растрепанной книги без начала и конца. Или на блуждание в зарослях, между которыми пробирался, приближаясь к месту назначения, джип со смуглым лиловоглазым шофером и седоком в соломенной шляпе. Остров только казался таким маленьким.

Несколько времени тому назад непредвиденное событие радикально изменило жизнь приезжего. Он получил письмо из провинции от бездетной тетки, которую никогда не любил, от которой много лет не имел вестей. Она извещала его о своем решении; он не успел как следует поразмыслить над этой новостью, как вслед за письмом пришла телеграмма.

Первая мысль его была, что поездка в бретонскую глушь обойдется слишком дорого. Отказаться от привычек скромного существования так же трудно, как привыкнуть к роскошной жизни. Да и вряд ли он успел бы на похороны. Получив наследство, он по-прежнему жил в холостяцкой берлоге, в доме без лифта, видевшем Великую революцию. Но что-то сместилось, вроде того как цветные стеклышки перемещаются при повороте калейдоскопа, что-то было вырвано из души, и в ней образовалось полое пространство. Перемена существования, даже счастливая, всегда оставляет чувство пустоты. Можно было бы сказать, что свалившееся на него состояние, не такое уж большое, но в сравнении с его доходами огромное, обернулось болезнью, не предусмотренной медицинской классификацией, — и, наоборот, можно было сказать, что он выздоровел.

Выздоровел — от чего? От жизни; другой ответ подыскать невозможно. Он почувствовал себя свободным, вернее, впервые в жизни понял, что это значит — быть свободным. Словно вместе с уведомлением о смерти богатой родственницы в телеграмме стояло еще кое-что, а именно, что отныне ничто не имеет цены. Просыпаясь утром, он думал о том, что мог бы вообще не вставать. Днем, сидя в своем кабинете (ибо он все еще ходил на службу), он представлял себе, как он встанет из-за стола, и уйдет, и больше не вернется . Свобода состоит в том, что ничто не заслуживает внимания, так как ничто не имеет цены. Он сам больше не имеет цены — другими словами, он вознесен над шкалой ценностей. Человек чувствует себя ничьим — вот что такое свобода.

С этой минуты уже не важно, кем он был, не важно, где он жил. Прошлое не имеет значения . Хотя он всё еще притворялся перед самим собой, будто ничего не изменилось, привычно экономил на еде, по-прежнему как ни в чем не бывало перебрасывался с коллегами словечком о разных пустяках и делал вид, что его интересуют их новости, что его заботят карьера и пенсия, хотя всё это продолжалось и он всё еще медлил на краю пропасти, которая называется свободой, на самом деле его уже ничто не интересовало: ни карьера, ни зарплата, ни служебные интриги, ни знакомые женщины, ни родственники, ни друзья . Баста — он свободен. Он шагает по улице, механически читает вывески, поглядывает на витрины. И думает: а мне всё это ни к чему. У меня на счете шестизначное число. Самое лучшее — вообще не вставать с постели. Вообще не выходить из дому. Или уехать — все равно куда.

 

II

Быть ничьим, думал курортник, глядя на показавшуюся над зеленой чащей башенку с флагом, не принадлежать ни к какому народу, не состоять ни в какой партии, не молиться ничьему богу; быть ничьим — это значит не числиться ни в чьих рядах и не маршировать ни в каких колоннах. Быть самим собой, думал он, только самим собой. Это то же самое, что быть никем: прочерк во всех пунктах анкеты. Подъехав ближе, он увидел, что на черном флаге гостиницы вышит стилизованный белый череп, под черепом — скрещенные кости.

Во дворе стояла пушка. Администратор, с черной шелковой повязкой на глазу, встретил курортника на пороге отеля . Администратор был малорослый, смуглый и широколицый человек, весьма модно одетый, с “ кисой ” на шее, с платочком в кармане пиджака. Он застыл в изящном поклоне, раскрыв объятия, между тем как служитель гостиницы, тоже с “ кисой ” , и водитель джипа внесли в дом чемоданы гостя . Чемоданов было всего два, но и служитель, и шофер рассчитывали на персональные чаевые. “ Добро пожаловать на Святую Иларию! ” — воскликнул администратор.

Приезжий выразил удивление, заметив, что такое название вышло из употребления . “Верно, — сказал администратор, — и мало кому оно вообще известно. Но я вижу, — добавил он, — что вы основательно подготовились к приезду ”. Курортник отвечал, что он проштудировал путеводитель. “Мои предки, — возразил администратор, положив перед гостем перо и придвинув чернильницу, — всегда называли свой остров только так ”.

“Свой — вы говорите: свой? ” — рассеянно спросил гость, пробегая глазами формуляр. Он машинально взял ручку, взглянул на нее с некоторым недоумением и, окунув перо в чернила, принялся за дело.

Администратор снял со здорового глаза пиратскую повязку в знак того, что церемониал встречи исчерпан; после чего была произнесена речь на языке, который с некоторой натяжкой можно было считать французским.

“Да, ваша информация правильна, перед вами действительно бывшая цитадель пиратов. На этом острове они отдыхали от трудов... Вы удивлены, вы спросите: от каких трудов? О, пираты, уверяю вас, не бездельники!.. Правда, от крепости остались только стены. Это было двести лет назад, то есть я хочу сказать, двадцать лет. Ровно двадцать лет, как я выкупил участок. Земля моих предков! Меня отговаривали. Никто не мог понять, какие чувства мною руководили. А главное, главное — это я вам скажу по секрету — никто до сих пор не верит. Там, в Европе, все думают, что сокровища флибустьеров — это легенда. А я разыскал. Да, на дне бухты. А откуда же, вы думаете, взялись средства? Какой банк даст кредит под такое предприятие? Я всё вложил в эту гостиницу. Расспросил стариков. Южная оконечность острова — лучшее место в климатическом отношении. О , я уверен, что вы будете чувствовать себя у нас превосходно. Вам не захочется уезжать! ”

Как уже было сказано, администратор гостиницы говорил с ошибками — воспроизводить их в переводе нет смысла, — тем не менее это был французский язык; во всяком случае, не креольский. Заметим, что креольский язык — некоторые не признают за ним этого статуса, называют его диалектом или даже говорят о двух диалектах, вест-индском и ост-индском, — заметим, что креольский, точнее, франко-креольский язык, который европейцу кажется примитивным жаргоном, кое-как приспособленным для общения туземцев с колонизаторами, в действительности представляет собой особый и полноценный язык с собственной грамматикой, правда, пока еще не кодифицированной; живой, гибкий, женственно-пластичный язык, без усилий всасывающий английские, французские, индийские слова; язык, который лингвист отнес бы к романской группе, отнюдь не считая его искаженным французским. И кто знает, быть может, креольский язык — это будущее французского языка, подобно тому как французский стал будущим великой умолкнувшей речи — латыни.

Говорят, что колонизаторы в свое время приложили старания к тому, чтобы воспрепятствовать невольникам, привезенным для заготовки черного дерева, общаться друг с другом на родном наречии. Их расселили так, чтобы не только одноплеменники, но и родственники не жили сообща. Осуществить это в те далекие времена было тем проще, что Чешуйчатый островок казался, а возможно, и был протяженней, чем ныне: девственная земля всегда обширней обжитой. Единственным средством общения оставался язык господ. Следствием столь предусмотрительной политики было чрезвычайно интересное с лингвистической точки зрения приспособление французского языка к образу мыслей эбеновых рабов, к унаследованным от предков мыслительным конструкциям и грамматическим формам былых наречий. Душа исчезнувшего языка живет в креольском, как души умерших живут — по местным поверьям — в их потомках.

“Надеюсь, вы привезли с собой всё необходимое, — продолжал администратор. — Как указано в нашем проспекте. У нас пока еще немного гостей. Я считаю это большой удачей. Для вас, разумеется . Что может быть ужасней этих заваленных потными телами пляжей, где — как это говорится в Писании? — сыну человеческому негде голову преклонить. Воистину негде! Ведь в наше время — впрочем, кому я это рассказываю? — в наше время буквально всё и везде затурищено! ”

Произнеся со вкусом это слово (для которого мы постарались отыскать русский эквивалент), администратор отеля остановился . “Но позвольте... — пролепетал он, испуганно следя за рукой курортника, которая делала размашистые штрихи и небрежно подчеркивала “ нет ” везде, где надо было ответить “ да ” или “ нет ”.— Что вы делаете? ”

“ Я отвечаю на вопросы ”.

“Да, но... ”

Гость покосился на администратора, отпил из стакана и продолжал заполнять формуляр.

“Но уж эта-то графа, я надеюсь... ”

Гость перечеркнул целую страницу громадной буквой Z.

“Я извиняюсь! ” — вскричал администратор.

Курортник что называется и ухом не повел.

“ Порядок есть порядок, — меланхолически заметил администратор. — Или вы иного мнения ?”

“О нет, что вы! ” — возразил курортник.

“Н-да... У вас, можно сказать, идеальная анкета ”, — сказал администратор, не скрывая своего разочарования . Правда, впоследствии оказалось, что она была не лишена известных преимуществ. Но не стоит забегать вперед. Вздохнув, администратор заметил, что вынужден напомнить о справках. Сделаны ли прививки? Против бильгарциоза, малярии, прекрасно. Сонная болезнь; тоже не помешает. Месье, наверное, не представляет себе, что такое сонная болезнь.

“Могу вас успокоить: я тоже не представляю. Ни одного случая, сколько я здесь живу. Справка об отсутствии СПИДа у вас есть? Как давно выдана? Виза вам как французскому гражданину не нужна, но с другой стороны... Нет, нет, заграничный паспорт меня не интересует, — прибавил он поспешно, к удовлетворению путешественника, который назвал себя в анкете вымышленным именем, сам не зная почему. — Я вам верю... Я хотел только спросить: не было ли у вас неприятностей на материке, при посадке на пароход? Ваше счастье. Усердие этих чиновников порой превосходит всякое воображение. И скажу откровенно: я даже рад. Благодаря этой бюрократии у нас ничего не случается . У нас нет преступности, этой чумы современного мира.

Мы, знаете ли, в особом положении. У нас не вполне определенный статус, это имеет свои преимущества. Могу сообщить вам по секрету, — зашептал он. — О нас там в Париже забыли. Забыли, ха-ха! У меня такое впечатление. Ничего удивительного: мало ли других дел? И к лучшему, уверяю вас. Parbleu! Формально мы относимся к Реюньону. То есть должны считаться заморским департаментом. Но сами понимаете: тут и французов-то настоящих нет. На материке, разумеется, не возражают, они считают, что мы относимся к ним. У них там какая-то собственная республика. Придумали себе гимн, герб... Можете себе представить. Еще заведут, чего доброго, собственную армию и полицию. Спрашивается: зачем? Кому нужна вся эта мишура, так называемая независимость? Только лишние заботы. Гм, покорнейше прошу извинить за нескромность: ваш банковский счет в порядке?.. Вопросов нет. Я занимаю вас своей болтовней, а вы, без сомнения, голодны. Я отнял у вас много времени. Вас удивляет, не правда ли, что в такой глуши, как наша, тоже существует бюрократия ? Торжественно обещаю: это первый и последний раз, когда я мучаю вас формальностями. Ничего не поделаешь, я один, можно сказать, персонифицирую порядок. Я и владелец, я и бухгалтер, и кассир. Бесконечно доверяю вам, но порядок требует. Вынужден просить вас внести аванс. Предварительная плата за первые десять дней. О , я более чем уверен, что вы пробудете у нас дольше, я не сомневаюсь в том, что вам здесь понравится . Вам отведена лучшая комната, с балкона открывается сказочный вид. Ну-с, и последнее. На этой карточке перечислены виды услуг. Полупансион входит в стоимость отеля . Я имею в виду завтрак и ужин. Большинство наших гостей вообще не обедает, завтрак достаточно плотный, да и климат не располагает... Вам, вероятно, захочется днем отдохнуть. У нас обычно все соблюдают сиесту. Но если вы привыкли, можно получить обед на берегу, там есть ресторанчик рядом с деревней. Неплохая рыба и так далее. Советую вам заказывать без соли, не доверять повару. В наших широтах принято солить больше, чем вы привыкли. Здесь ведь даже фрукты солят. Зрелые манго с солью — советую попробовать. А как вы смотрите на яблочки любви? Petites pommes d ’amour. Обязательно надо попробовать. Это такие томаты. Считается, что укрепляют мужскую силу... и форма, знаете ли, не случайная . Туземный фольклор. Хотя, впрочем, не стал бы вам особенно рекомендовать этот ресторан. Народ у нас бедный, грязновато. Я хочу сказать, если вы захотите получить обед в отеле, пожалуйста. Только отметьте в карточке. Это относится и к напиткам... Здесь предусмотрено — позвольте, что же здесь предусмотрено? Экскурсия в горы, катание по морю, осмотр отеля . А также специальный вид обслуживания: надеюсь, вы меня понимаете. Кров и женщина — старинный обычай нашего острова. К завтраку вы опоздали, я распоряжусь, чтобы принесли в номер. Итак, — воскликнул администратор, поспешно натягивая черную повязку и вновь картинно раскрыв объятия , — разрешите мне еще раз приветствовать вас в этом гостеприимном доме, в этом земном раю, на берегах Святой Иларии! ”

 

III

“Всё болтовня ”, — сказал курортник, входя в номер. Его чемоданы стояли посреди комнаты. Времени у них тут много, скучища, вот они и рады каждому новому человеку. Он жалел о том, что притащился сюда. Идея возникла в один скучный дождливый вечер, он увидел в газете фотографию, прочел статью, полную всяких небылиц. Девушка в bureau de voyages на улице Нотр-Дам-де-Назарет была вынуждена призвать из соседней комнаты на помощь заведующего, турист показал газету, причем заведующий осторожно выразил сомнение в подлинности фотографии. “Такие трюки нам известны ”, — сказал он. Листали справочники, водили пальцем по большому светящемуся глобусу, точно плыли на корабле. Трехмачтовый бриг “Антилопа ” вышел в Южный океан.

“Нет такого океана, вы что-то путаете ”, — сказал заведующий бюро путешествий. Клиент напомнил, что так начинаются “ Путешествия Гулливера, сначала судового врача, а затем капитана многих кораблей ”. — “Ну разве что путешествия Гулливера, — усмехнулся заведующий. — Где-то здесь, — бормотал он, — но где? ” Девушка предложила поискать в Карибском море. “Да, но в газете... ” — возразил клиент. Наконец, остров нашелся, он значился под другим названием. Сколько-то времени ушло на телефонные переговоры, попытки выяснить, есть ли там гостиница.

“Скоро будет двадцать лет, как я занимаю эту должность, и представьте себе, за всё время вы первый решили провести отпуск на этом островке, — заметил заведующий бюро. — Что ж, в добрый час. Или вы передумали? ”

В самом деле, курортник засомневался, не оставить ли эту затею. Мир велик! Но почувствовал, что решение принято, и даже как будто не им самим. Словно он получил назначение. Словно там, на неведомом островке, его ждало сокровище. Были заказаны билеты, путеводители и проспект, тот самый, на который ссылался по прибытии гостя администратор-пират; проспект, кстати сказать, так и не пришел. Легкий бриз шевелил занавеску. Недели, размышлял курортник, оглядывая комнату, будет вполне достаточно. А там двинем еще куда-нибудь ”.

Он выглянул наружу: за стеклянной дверью находился балкон — бетонная плита и короткая приставная лестница, утонувшая в оранжево-сером песке. Сразу за домом начинался пляж. Темный стальной океан сверкал так, что больно было смотреть. Комната с выбеленными стенами гостю почти понравилась. Мебели не было. Для одежды была устроена ниша. Слева вдоль стены тянулся приступок, который мог служить столом или полкой, в уголке было сложено стопкой чистое постельное белье. Напротив, головой к стене, находилось ложе — широкое плоское возвышение, на котором лежали европейский матрац и валик. В небольшом углублении стояла лампа. На полу циновка. Он упал на матрац и заснул под шум моря .

День всё так же сиял и шевелилась занавеска, когда курортник открыл глаза. Смена географических поясов и знакомое путешествующим особое чувство невесомости во времени, похожее на физическую невесомость, сделали свое дело: он спал так крепко, что теперь ему казалось, будто он несколько минут назад вошел в номер. Зато беседа с администратором отступила куда-то далеко; да и вся долгая дорога: самолет, ожидание на Большом острове и переправа через пролив представлялись полуреальными. Гость увидел, что его чемоданы стоят в платяной нише, одежда висит на плечиках. Возле него на широком ложе разложена пижама, приготовлены пляжные тапочки. Не забыты и очки для ныряния . С удивлением он обнаружил, что лежит на упругой, видимо резиновой, подушке в свежей крахмальной наволочке. Еще одна подушка лежала рядом. Он вскочил с постели, прислушался: в холле было тихо. И всё так же ухало, плескалось, чмокало и влажно шуршало снаружи, как будто кто-то без устали полоскал белье.

Турист отправился на разведку, и каждое новое открытие подтверждало его догадку, что он единственный постоялец в отеле. На крыше, под волнующимся тентом, размещался ресторан. Судя по всему, он не работал. Холл был пуст, во дворе курортник погладил чугунную пушку по теплому стволу и вышел за ворота. Извилистая тропа среди зарослей бугенвиллеи вывела его снова на пляж, но довольно далеко от дома. Вокруг серебрился и темнел океан. Гость обернулся: башенка с черным флагом исчезла. Турист был один во всем мире.

Никакими словами не выразимый восторг одиночества, чувство свободы, счастья, тревоги! Он подумал, что никто не знает, куда он уехал: ни бывшие сослуживцы, ни те, кто по праву или обязанности родства известили его о кончине тетушки; случись с ним что-нибудь, его не сумели бы разыскать. Разве только в бюро путешествий, жалкой конторе на улице Назаретской Божьей Матери, — как далеко все это отступило! — могли дать справку, да ведь и там, как выяснилось, не имели представления об этой крохотной земле. Само правительство, по уверению администратора, забыло об острове. Турист скрыл свое имя . Но кто его может хватиться ? Кому ты нужен, спросил он себя, и рассмеялся . Если каждый имеет право на самоубийство, эту привилегию человека, которая ставит его выше богов, то кто посмеет лишить его права пропасть без вести? Ноги стали увязать в красно-буром песке, он опустился наземь и мог бы просидеть много часов, если бы не боязнь обгореть и внезапно пробудившийся голод...

Курортник долго спал и видел во сне облака, песок, пляшущие искры океана, трясся по окаменевшим глиняным колеям, разговаривал сам с собой или с шофером, который рассуждал о чем-то на креольском наречии; и, уже почти проснувшись, он догадался, что шофер говорит о сокровище на дне бухты и о том, что самые неправдоподобные события легко объяснимы, всё зависит от того, как на них посмотреть: объяснения важнее самих событий, потому что событие ставит тебя в тупик, а объяснение успокаивает. Несмотря на то, что курортник уже несколько дней находился на острове, он всё еще не мог преодолеть непривычную усталость, настигавшую его то и дело во время прогулок. Сказывалась перемена климата. На глубине локтя песок был уже не таким горячим, опустившись на колени, курортник вырыл яму и улегся там, как в прохладной могиле.

На обратном пути, в лесу, по странному совпадению ему повстречалось похоронное шествие. Он услышал монотонное пение, без конца повторялась одна и та же фраза, из-за угла дороги вышел темноликий вожатый, весь в белом, он нес высокий тонкий крест с цветными лентами. Курортник где-то читал, что их должно быть столько, сколько лет было усопшему; на кресте развевались три ленточки. Позвякивал колокольчик. За священником шел, понурившись, молодой мужчина, босой, в колыхающихся бесформенных штанах до щиколоток, и нес на плече деревянный футляр, это был, очевидно, отец; сзади прилежно ступали крохотными шоколадными ступнями, опустив головы, одетые в белое женщины. Никто не плакал. В конце и несколько отстав от процессии, два подростка вели под руки древнюю сгорбленную старуху.

Администратор гостиницы утверждал, что ей не меньше ста двадцати лет. Все участники шествия, а может быть, и все деревенские жители были ее потомками. “Чрезвычайно редкий случай, что она вышла из дому, — сказал администратор, — вам повезло ”. Они сидели на крыше отеля за кокосовым пуншем. Курортник спросил, отчего умер мальчик. “От лихорадки; здесь особенно не вдаются в причины. Врачей на острове нет, да и к чему здесь врач? А что касается кюре, если, конечно, его можно так назвать... ” — “Но ведь здешние жители — католики ”, — заметил гость. “Конечно, конечно, — сказал хозяин отеля . Они помолчали, администратор добавил: — Есть один лекарь или, вернее, тонтон ”.

Курортник перевел стрелки перед посадкой на фрахтовый пароход, но, приехав, перестал носить часы, перестал вообще следить за временем. К чему? Он смотрел на оранжевый, как желток, шар солнца в сером тумане.

“Тонтон? ” — рассеянно спросил он.

“Это слово трудно перевести. Оно означает “ колдун ”, “ злой человек ” , а также “ добрый человек ”, — вообще может значить всё что угодно. Особенность здешнего языка, знаете ли. Слова могут иметь противоположный смысл. Здешняя мифология, если можно ее так назвать, не знает разницы между Богом и дьяволом. Может, в этом что-то и есть, n ’est–ce pas?..

Тонтон должен решить, стоит ли заниматься лечением заболевшего. Если он, например, возьмется лечить того, кто обречен, божества могут разгневаться . Лекарь проводит ночь перед хижиной, где лежит ребенок, и следит за созвездиями, чтобы не упустить момент, когда божества скажут, хотят ли они взять его к себе. Я не утомил вас этой маленькой лекцией? Не берусь судить, — промолвил администратор после некоторого молчания ,— может, в этом действительно есть резон. Вам я тоже не советовал бы нарушать, э, некоторые правила. Не дразнить, так сказать, высшую силу... ”

Какие же правила, спросил гость, он может нарушить. Администратор развел руками, как бы желая сказать: откуда я знаю? Или намекал на то, что правил много.

“Короче говоря, тонтона зовут к умирающему, и тонтон объявляет родителям и всей родне, когда придет смерть. Это очень важно знать. В этот момент родители обязаны зачать следующее дитя , чтобы душа умершего не покинула дом ”.

“ Да, но если... жена не может? ”

“Вы хотите сказать — если у жены регулы? Тогда приглашают другую женщину. Родственницу или просто соседку. Главное — успеть. Что же касается покойника, то похороны похоронами, как предписано католической верой. А на самом деле его просто сбрасывают в океан. Потому что тело уже не представляет ценности ”.

“Это что, — осведомился гость, выслушав всю эту галиматью, которую он не без основания считал блюдом для туристов, — учение вуду? Или как там называется ваша религия” .

“Я не говорил вам, что это моя религия , — холодно возразил администратор. Он добавил: — Здешние поверья ничего общего с культом вуду не имеют. А религия, как я уже имел честь вам доложить, на нашем острове римско-католическая . Осмелюсь спросить: вы тоже католик? ”

Курортник пожал плечами. Желая сменить тему, хозяин отеля спросил, глядя в свой стакан: “Как вам Илария ?” Оказалось, что так зовут горничную.

“Послушайте, вы когда-нибудь пробовали... ” Парижанин услышал незнакомое слово. Он спросил, что это такое.

“ О, сейчас увидите! Тем более что время ужинать, не так ли? ”

Появилась горничная, она же кухарка, девушка лет пятнадцати.

“ Ну-ка приготовь нам... — сказал администратор. — Она умеет, сейчас увидите. Это недолго... Она вообще всё умеет. И ведь, заметьте, никто не учил. Выросла без родителей, удивительное существо... Отведайте ”,— сказал он, когда юная повариха внесла большое плоское блюдо, распространявшее сильный и странный запах. Следом служитель нес жаровню со сковородой. На столике перед хозяином и гостем лежали толстые ломти кукурузного хлеба. Администратор потирал руки. Он взял хлеб, намазал его пахучей пастой с медом, схватил, обжигаясь, со сковороды то, что пеклось на ней, ловко шлепнул на ломоть хлеба и протянул гостю. Курортник с недоумением оглядывался . Девушка исчезла, он не заметил ее ухода. Администратор разлил вино, предварительно показав гостю этикетку. Курортник с опаской откусил от экзотического изделия — это были лепешки из мяса зебу со сложным набором трав.

“Ну как? ” — спросил хозяин с торжеством.

“Превосходно ”.

“Нигде в мире вы не получите такое блюдо. Cheers! ” — возгласил он. Курортник пробормотал ответный тост, вежливо похвалил вино.

“Оттуда. Мы получаем оттуда ”.— Многозначительно кивая, администратор указал через плечо большим пальцем. Подразумевал ли он Большую землю? Или Францию? Или известную одним пиратам отсутствующую землю за горизонтом? Приезжему показалось, что сотрапезник угадал его мысли, когда после нескольких бокалов — оба слегка охмелели от выпитого и съеденного — хозяин спросил вкрадчиво:

“Поднимались ли вы к вулкану? ”

“ Да... то есть еще нет ”.

Администратор наклонился к нему: “Оттуда можно увидеть... ”

“ Что увидеть? ”

“В ясную погоду ”,— пояснил хозяин.

“Вы не ответили ”.

“ Ответа нет, — сказал администратор и откинулся в плетеном кресле. — Ответа нет — вот единственный ответ. Никто не знает, существует ли она на самом деле или это только мираж! ”

 

IV

Осмотр отеля в качестве первой и главной местной достопримечательности убедил курортника в том, что у предприятия большое будущее; кое-что было еще не готово, кучи песка, бочки с известкой свидетельствовали о том, что работы продолжаются . Со словами: “А вот тут у нас... не угодно ли?.. ” — администратор-экскурсовод ввел гостя в большую комнату.

“Не угодно ли взглянуть: конференц-зал ”.

Комната со свежепобеленными стенами и потолком была пуста, лишь у стены напротив двери находился крашеный невысокий помост, на помосте стояло круглое резное кресло с изогнутыми подлокотниками. По-видимому — причиной был своеобразный французский язык администратора, — выражение “ конференц-зал ” имело в его устах не совсем обычное значение.

Кресло было снято с португальского корабля лет триста тому назад. По обе стороны были прибиты к стене два флага: трехцветное знамя Французской республики и еще какое-то, с полосами всех цветов радуги, вероятно, флаг острова.

“Я принимаю здесь депутации из деревни ”,— сказал администратор. Он не мог скрыть некоторого смущения .— Видите ли, не надо придавать этому большого веса... То есть, конечно, всё это важно и необходимо, но в каком смысле? В чисто местном, уверяю вас. Мы ни в коей мере не посягаем на прерогативы метрополии... С другой стороны, приходится считаться с местными традициями. Нельзя игнорировать местную историю! Точно так же как нельзя выказывать презрение к местным верованиям. В этом состоит мудрая колониальная политика. Я убежден, что в Париже со мной согласятся, более того, в Париже только одобрят... если, конечно, — добавил он, усмехнувшись, — о нас там кто-нибудь еще помнит.

Все знают, что эта земля принадлежала моим предкам. Здесь умеют чтить преемственность и уважать права. Кто же, по-вашему, может быть лучшим кандидатом? ”

Курортник был вынужден признать, что более законного претендента найти невозможно.

“Теперь вам понятно, — заключил свое пояснение хозяин отеля ,— почему они провозгласили меня вождем племени и королем острова. У меня есть и корона — хотите, покажу? ” И он весело подмигнул гостю.

Курортник решил обойти остров; путешествие, говорили ему, займет не больше полутора часов. Выйдя утром из дому, он двинулся вдоль песчаной отмели под навесом пальм. Впереди пенистый прибой разбивался о рифы и бурлил возле камней, вокруг, сколько мог охватить глаз, расстилался сизый, белесый, призрачно серебрящийся, далекий и в этой немыслимой дали уже не отличимый от неба океан: горизонта более не существовало. Время от времени скалы преграждали путь, приходилось внимательно смотреть под ноги. “Берегитесь морских ежей, — сказал администратор, — главное — берегитесь ежей: наступите на иглу, придется целую неделю проваляться в постели ”. Путник вступил в лес, стараясь не потерять из виду берег, обогнул мыс, остров медленно поворачивался, кончился прилив, впереди рисовались новые отмели, где-то невдалеке должна была находиться деревня . Одно время ему казалось, что он видит вдали конусы хижин. Постепенно они растворились в дымке, словно ось земли незаметно перевернулась, и теперь он не приближался, а уходил всё дальше от цели. Поднимаясь по горячему склону, он добрел до каменистой площадки и снова увидел между зарослями встающий к небу океан. Сзади, над головой путника, на бледном от зноя, оловянном небе стояла курящаяся, со срезанной макушкой голова вулкана. Океан казался отсюда грифельным. Сколько ни вглядывайся в морскую даль, никакой земли не увидишь. “Никто не знает, — сказал администратор, — где она расположена, ее нет на картах ”. Но то, что ее невозможно было разглядеть, как будто подтверждало ее существование: если бы это был мираж, я бы видел его, рассуждал курортник. Некоторое время спустя он поднял отяжелевшую голову — гора была уже далеко, занятый своими мыслями, он не заметил, что оказался внизу. Ноги стали уходить в песок; разувшись, с палкой через плечо, на которой висела его одежда, голый и лоснящийся от мази путешественник всё глубже проваливался в песчаную постель.

Тем временем (турист брел к себе в гостиницу) кое-что изменилось. Солнце по-прежнему пылало в небесах, тускло блестело расплавленное серебро океана, и вокруг всё приобрело зловещий оттенок, зеленые заросли сделались жестче и еще зеленей . Что-то вздрагивало и горело перед глазами путника, он едва различал дорогу перед собой. Пошатываясь, он добрался до дома с башенкой; незнакомый человек приблизился к нему; два человека; один из них был хозяин. “Что случилось? — спросил озабоченно хозяин гостиницы. — Где ваш головной убор? ” Курортник потерял панаму. “Он наступил на иглу морского ежа ”,— сказал другой человек. “Нет, это не морской еж. Это бурый скорпион. Сделаны ли прививки? Где справка? ” Курортник слышал этот разговор, но не мог понять, говорят ли с ним двое или он слышит один и тот же голос. Курортник покачал головой и почувствовал, как во лбу, позади глаз, колыхнулся расплавленный металл, серебро океана. “Немедленно в постель! ” — скомандовал один, и эхо в мозгу повторило: “ В постель ”. Постояльца повели в номер.

“Это бывает... перемена климата, — бормотал администратор, который снова стал одним человеком. — Вы слишком много времени провели на солнце. Слишком далеко ушли от отеля” .

“Но вы сказали, — простонал курортник, — весь остров можно обойти за полтора часа ”.

“Мы примем меры, — сказал администратор. — Вы пошли не в ту сторону, это бывает. Немедленно ложиться и опустить шторы! О, как я вам сочувст-вую! ” Он заботливо уложил курортника. Турист хотел сказать, что если хозяин отеля думает, что это солнечный удар, то ошибается: это мигрень, к которой он, к несчастью, имеет наклонность. Но администратор уже направлялся к двери, он шел на цыпочках, полуобернувшись и делая успокоительные знаки больному. С мокрым полотенцем на лбу курортник, раздетый и прикрытый простыней, лежал на спине, отдавшись своему страданию.

По-видимому, не прошло и пяти минут, как дверь отворилась. Больной не хотел никого видеть. Горничная вошла неслышным шагом, опустила бамбуковые жалюзи и задернула шторы. Она присела на постель, медленно водила пальцами по лбу и вискам больного. Курортник закрыл глаза. Она вытерла лоб полотенцем и возобновила движения . Ее пальцы всё сильнее вдавливались в кожу, словно втирая что-то, больной почувствовал электричество на кончиках пальцев, и стало как будто легче. “Еще ”,— попросил он. “Много нельзя” ,— прошептала служанка, она говорила с сильным местным акцентом, приезжий с трудом ее понял. Она добавила: “Немножко отдохнуть ”. Больной поднял веки, ее не было в комнате. Боль сосредоточилась в половине головы и вокруг глаза, но ослепление прошло. Все предметы казались необыкновенно четкими. Он лежал неподвижно. Каждое движение шеи причиняло боль. Ему представилось, что боль, как собака, дремлет рядом с ним на подушке, и он боялся пошевельнуться, чтобы не толкнуть ее. Курортник не слышал, как снова вошла служанка. Она склонилась над ним и поддерживала его голову. Он пил из широкой плоской чашки солоноватое питье, первые глотки показались ему приятными, но затем он почувствовал отвращение. “Надо всё” ,— сказала она. Он сморщился . “Тут немного ”. Курортник подумал, что она скажет сейчас, как говорили в детстве: теперь за маму, за бабушку; он заставил себя сделать последний большой глоток, откинулся на подушку и начал медленно опускаться сквозь толщу мутно-зеленоватых вод на дно бухты.

Курортник очнулся, как ему показалось, через несколько часов. Он был укрыт одеялом; в комнате сумрачно, шевелился занавес — поднялся бриз. Горничная сидела возле его ложа, составив ноги и держа по-прежнему на коленях чашку. “Илария ,— прошептал больной, — тебя ведь зовут Илария ?”

Он вспомнил беседу с администратором, ленивое сидение на крыше отеля, рассказ о лекаре и больном ребенке. Курортник подумал о душе, вырвавшейся на волю и вновь плененной, о том, что хрип умирающего заглушается стонами наслаждения, и это не показалось ему неприличным и странным. Другая мысль его смутила. Он не мог выстроить события в их естественной последовательности. Сперва он встретил похоронное шествие, крест с разноцветными лентами, священника и отца, который нес на плече футляр. Потом выслушивал объяснения пирата. Или наоборот?

Очевидно, время, как банкомет, перетасовало свои карты.

Между тем в комнате как будто посветлело, курортник слегка потряс головой, чтобы убедиться, что он поправляется, и боль, замурованная в правом виске, откликнулась издалека. Боль протискивалась в лабиринте мозга. Перемена климата, сказал хозяин... перелет из Северного полушария в Южное. Мысль о том, что существует связь между полушариями Земли и мозга, показалась любопытной. Больной скосил взгляд и убедился, что юная горничная всё так же терпеливо сидит возле постели; тотчас, спохватившись, она поднесла к его рту плоскую чашку. “Ну уж нет! ” — возразил курортник.

“Надо пить ”.

“ Ты хочешь сказать: допить? Сколько тебе лет? ”

Она кивнула, как дети отвечают на любой вопрос знаком согласия . Ее глаза избегали прямого взгляда, они были устремлены на чашу. Лиловые глаза-сливы, блестящие и непроницаемые. На ней было шелковое голубое платье, вернее, кофточка, обтягивающая узкие плечи и бугорки грудей и завязанная узлом на голом животе; нижняя часть тела и ноги почти до ступней завернуты в желтую ткань. Круглый лоб, щеки, шея в вырезе кофты были чайного цвета, как ее сари. Волосы, черные с синеватым отливом, грубые и блестящие, как конский волос, туго заплетены и свернуты на затылке.

Вздохнув, он допил питье. “Будем знакомы, — сказал он и назвал свое вымышленное имя .— Сколько тебе лет, Илария ? Восемнадцать? Пятнадцать? ” Она смотрела на его шевелящиеся губы, точно глухонемая . Курортник повторил вопрос, показал на пальцах, она кивнула. Он продолжал допытываться . “ Ты его дочь? ”

“Он меня взял ”,— сказала она.

Курортник снова испустил вздох. Болезненно колыхалось в мозгу; он сдавил пальцами висок.

“У меня это уже было — правда, не так сильно. Я не понимаю, — сказал он, — что значит взял? В приемные дочери? В жены? ”

Она ответила: “Не хочу ”.

“ Что ты не хочешь? ”

“Не хочу сказать ”.

“Значит, ты ему не жена? ”

“ Да ”.

“А кто твои родители? ”

“Нет ”.

“Что значит “ нет ” : умерли? ”

Она не знала. Она происходила из деревни на берегу.

“Много нельзя” ,— сказала Илария .

“Что много? ”

“Много нельзя говорить. А то снова ”. Турист почувствовал бессмысленность своих расспросов. Одно и то же слово, сказал владелец гостиницы, может означать в этом языке противоположные вещи. Очевидно, богатство интонаций восполняло относительную бедность слов. Но не всё ли равно! Он знал, что мигрень — если это была мигрень — есть в некотором роде знамение, сигнал тревоги или недовольства, которое выражает организм: едой, погодой или полушарием Земли. Боль, как темное облако, вновь начала заволакивать зрение. В дверях администратор вполголоса что-то выговаривал горничной; у него был обескураженный вид. Он подошел к лежащему осведомиться о самочувствии.

Администратор всплеснул руками, услыхав о том, что гость собрался прервать свой отдых на острове, не дожидаясь условленного срока. “Как, вы не успели насладиться всеми нашими красотами! — вскричал он. — Дорогой мой, это неразумно ”. “Увы ”,— сказал курортник. Он заверил хозяина, что не видел в своей жизни более величественной природы. Это была правда: он всю жизнь прожил в большом городе. Хотя ему определенно полегчало, он всё еще не чувствовал себя здоровым. Некоторым людям противопоказан климат тропических островов. Курортник был в скромном, но элегантном дорожном костюме, в лакированных ботинках и при галстуке. Крутя шляпу на пальце, он окинул прощальным взором свою комнату, вышел в последний раз на балкон. Океан слегка штормил, этого мне еще недоставало, подумал он. Чемоданы стояли внизу в холле. Курортник медлил; как бывает при отъезде, ему казалось, что он что-то забыл. А кстати, где эта девочка, надо бы попрощаться . И снова забыл.

Он не жалел о том, что покидает островок, на котором прожил каких-нибудь десять дней, да и то чуть ли не половину времени провалялся в постели. Он уже строил новые планы. В Париже, разумеется, делать нечего, в Париже всё напоминает о прежней неволе; он поедет в Японию или в Россию. Морщась от тупой боли, представил себе, как он помчится на тройке оленей по сверкающим снежным равнинам в русских санях, с колокольчиком, в расшитой узорами шубе, лисьем шлеме и синих очках-консервах.

Убитый горем администратор ждал его внизу, по случаю проводов одетый, как в первый день: пиджак смелой расцветки, бабочка на шее. Пиратскую повязку на глазу хозяин крепости больше не носил, зато появилась новая колоритная деталь: он обзавелся черно-смоляными усиками. Джип стоял у подъезда. Оставалось уладить денежные дела. Турист не настаивал на возвращении непрожитых денег, в конце концов администрация отеля не виновата в том, что он съезжает раньше времени. Всё же его неприятно удивил счет, почтительно врученный администратором: помимо медицинской помощи и услуг сиделки ему предлагали уплатить за экскурсии, в которых он не участвовал, и пользование бассейном, которого не существовало. А что означает графа “ специальные услуги ”?

Хозяин принял достойный вид. Месье, очевидно, забыл: об этом деликатном пункте говорилось при заполнении въездной анкеты. Забыл, сказал курортник. Результат болезни, заметил сокрушенно администратор.

“ Не просто услуги. Древний обычай наших мест. Поистине жаль, что вы не смогли оценить в полной мере гостеприимство нашего острова. — Он чуть было не сказал: “ моего острова ”.— Уже в те далекие времена, когда на острове появились европейцы, они были приятно удивлены тем, что вместе с кровом гостю предоставлялась женщина. Жаль, жаль, — продолжал он, не замечая нетерпения, которое гость уже не скрывал, — девушки нашего острова — это нечто особенное! ” Администратор рассказал о том, как один турист, солидный господин в соку, владелец шоколадной фабрики, не мог забыть свою hostesse и присылал ей изделия своего предприятия, как в один прекрасный день он появился вновь на Святой Иларии и даже предлагал откупить у администратора его гостиницу. Разумеется , об этом не могло быть и речи.

“Сами понимаете, мой долг по отношению к предкам... К тому же на острове, когда распространился слух, начались волнения . Ко мне явилась депутация . Кончилось тем, что оба, конфетный фабрикант и девушка, укатили в Европу ”.

“Но я... вы же знаете ”. Курортник напомнил администратору, что данным видом услуг он не пользовался . Не говоря уже о том, что был болен.

“Сочувствую, — сказал хозяин. — Однако порядок есть порядок. Мой поклон капитану! ” — крикнул он, выйдя следом за гостем на крыльцо, и махал рукой до тех пор, пока автомобиль, подпрыгивая, не скрылся в зарослях. После чего отстегнул бабочку, отклеил усы и, вздохнув, отправился на крышу отеля пить кокосовое пиво.

 

V

“ Так я и знал. Я предчувствовал! — воскликнул администратор. — Mon Dieu, какая неосмотрительность! Я же предупреждал. Осторожно. Немедленно в постель! ” Служитель гостиницы и шофер внесли носилки с курортником в холл. Приезжий заметно изменился за эти сутки. Молча приветствовал он хозяина коротким кивком, с трудом встал на ноги и, поддерживаемый с обеих сторон, кое-как добрался до своего бывшего номера. Стояла великолепная погода, занавеска слегка шевелилась, и блещущий мириадами искр, брызжущий пеной, свежий и синий океан набегал, и откатывался, и шуршал галькой под самым балконом. Головой к стене, больной покоился на плоском и широком возвышении, которое служило ему ложем, в полусумраке, на высоких крахмальных подушках. Ничего не изменилось. Чемоданы стояли на полу, как в день его приезда. Казалось, он только что покинул гостиницу. Вошел на цыпочках администратор. “Не хочу вас беспокоить, — пробормотал он, — анкету заполним позже... ”

“Где Илария ?”

“Так как вы от нас выписались, то теперь как бы прибываете заново, — пояснил администратор. — Но можно оформить документы позже, спешить некуда. Мы можем даже сделать так: я заполню, а вы подпишете. Ах, как не повезло! Я же говорил: не надо торопиться ...”

“Где Илария ?” — простонал курортник.

“ Илария ? В самом деле, где она?.. В деревне, я полагаю ”.

“Пошлите за ней немедленно. И еще одна просьба ”.

Администратор ждал. Курортник провел языком по сухим губам.

“Эй! — Администратор выглянул в коридор. — Воды в седьмой номер ”.

“Спасибо, не беспокойтесь. Скажите... Есть в отеле музыка? ”

“Музыка? — улыбнулся администратор. — Вы имеете в виду туземную музыку? О да, разумеется . То есть пока еще нет, но я планирую завести собственный ансамбль для вечерних выступлений в ресторане. Музыкальный фольклор нашего острова всегда, знаете ли, привлекал внимание путешественников,

не говоря уже о песнопеньях корсаров... Вам приходилось когда-нибудь слышать? ”

“ Пиратский фольклор? ” — спросил курортник.

Хозяин запел:

“Приятели, смелей разворачивай парус. Йо-хо-хо!.. Старинный гимн семнадцатого века. Его исполняли, выходя в плаванье... Несколько архаический язык, вы не находите? ”

“ А дальше? ”

“Одних убило пулями, других сразила старость. Йо-хо-хо, все равно — за борт ”.

“Нет, нет! — поспешно сказал курортник. — Я хочу сказать: обыкновенная музыка, европейская . Ну там, Моцарт... ”

“Моцарт. О !” — сказал администратор.

В номер внесли граммофон с зеленым целлулоидным раструбом, похожим на половой орган некоторых растений, и груду пластинок в полуистлевших конвертах. Администратор хотел было завести машину, но, увидев, что больной дремлет, на цыпочках двинулся из комнаты. В дверях он обернулся . Больной, не открывая глаз, плачущим голосом в третий раз осведомился об Иларии.

Всё шло как нельзя лучше, его ждали в гавани, капитан был трезв, как стеклышко. Увидев гостиничный джип, капитан приказал разводить пары. Ударила пушка. Пароход отвалил от причала; единственный пассажир стоял на корме под хлопающим флагом всех цветов радуги, любуясь песчаными берегами, кущами пальм и плоской, тающей в белесых далях головой вулкана. Вскоре, однако, пришлось удалиться в каюту, началась качка. Переезд через бурный пролив отнял много часов, измучив курортника. Была ли это морская болезнь или рецидив прежнего недомогания, месть Южного полушария ? По прибытии на Большой остров оказалось, что рейсы в Европу отменены в связи с ремонтными работами в аэропорту. Пассажира заверили, что в понедельник он сможет вылететь. Врач, приглашенный в гостиницу, не мог понять, что с ним, и предложил лечь в больницу; турист отказался, и к ночи ему стало еще хуже.

В номере не было кондиционера, он лежал без сна под марлевым пологом в душной тьме, обливаясь потом, под уханье музыкальной турбины и визг женщин: звуки доносились снизу из ночного бара. Всё наладится, думал он, как только удастся пересечь экватор. Курортнику представлялось, что его мозг разбух до размеров комнаты. Мозг уже не умещался в гостинице. Его холмы и извилины спускались к океану. Это был тяжелый мозг Земли, ее южная половина, переполненная густой, черной, горячей и пульсирующей кровью.

Приподнявшись, больной откинул полог и упал без сил на постель; в ту же минуту дверь номера приоткрылась, в проеме стояла темная фигура. Он подумал, что видит ее во сне или в бреду и что это сама смерть отыскала его в жалком отеле. “Что тебе надо? ” — спросил он. Она не ответила. Он повторил: “Что тебе здесь надо? ” Молодая негритянка в красном платье, надетом — это можно было заметить — прямо на голое тело, уперев руки в крутые бедра, покачиваясь, подошла к постели. Свет падал из коридора. Они смотрели друг на друга.

“Так я и думала, что здесь кто-то есть, — проговорила она. — Вот и прекрасно. Что скажешь? ”

“Что я должен сказать? ” — спросил больной.

Она передернула плечами.

“Тебя нет, — сказал курортник, — это только сон. Не пытайся меня обманывать ”.

“ Ты не спишь, — возразила она. — А раз ты не спишь, то нечего валяться” .

“Что же мне еще делать? ”

“Пошли к нам ”.

“Куда это, к вам? ”

“ К нам: туда. Сегодня спать не положено. Никто не спит. Сегодня праздник ”.

Он спросил, какой праздник.

“ Сама не знаю! — сказала она, смеясь. — День освобождения или как там. Не всё ли равно? ”

Он тоже усмехнулся . “Ты говоришь, день. А сейчас ночь ”.

“Мы празднуем с утра до утра. А вообще-то у нас каждую ночь праздник ”.

“Весело живете ”,— заметил курортник.

“А чего горевать! Ну, если не хочешь идти танцевать... — Она присела на край кровати. — Хочешь меня иметь? ”

Больной не знал, что ответить, он смотрел на ее сверкающие в полутьме глаза и зубы и, наконец, пролепетал:

“ Ты кто? Ты откуда взялась? Ты — смерть? ”

Она встала.

“Скажешь еще! Посмотри, разве я не хороша? — Она гладила себя по груди и бедрам. — Дай-ка руку... ”

Он не давался .

“К твоему сведению, — сказала она надменно, — я совершенно здорова. Могу справку показать ”.

“Зато я болен ”,— возразил он.

“Э, ерунда! Пройдет ”.

“Я решил вернуться” ,— сказал он.

“Куда? ”

“Туда, откуда приехал ”.

“ В Париж? Ты парижанин? ”

“Да нет же, — поморщился курортник. — Я решил вернуться на остров. Чешуйчатый остров, знаешь такой? ”

“Понятия не имею ”.

“Когда я заболел, то она меня вылечила. Теперь у меня повторилось, здесь мне делать нечего, в больницу я не хочу, они всё равно ничего не понимают, а она меня поставит на ноги ”. Он выпалил это единым духом, как будто убеждал себя самого; монолог утомил его.

“Она меня ...” — повторил он, тяжело дыша.

“Кто это она? ”

“Ее зовут Илария ”,— сказал курортник.

“Понимаю. У тебя там возлюбленная, и ты хочешь к ней вернуться . А она тебе, может, уже изменила ”.

“С кем? ” — спросил он удивленно.

“Почем я знаю? Ты не хочешь меня иметь, хочешь сохранить ей верность, зачем же ты ее бросил? Думаешь, она тебя там ждет? Она, наверное, тебе там уже отомстила, а ты хочешь быть верным... ”

Курортник молчал, и она добавила:

“ А я, между прочим, знаю секреты ”.

“Спасибо ”.

“У вас там никто понятия не имеет. Только наши женщины их знают. Даю слово: не пожалеешь ”.

“В другой раз ”,— вяло сказал курортник, который устал от долгого разговора. Утром он потребовал отвезти его в порт, и снова ему повезло: пароход готовился к отплытию. Океан успокоился . Джип ждал гостя, словно блудного сына, но на полдороге курортник велел остановиться; пришлось нести его на носилках.

Администратор подошел к приступке, на которой стоял граммофон, отыскал пластинку с колыбельной Моцарта. “Не беспокойтесь, — сказал он, — за ней послали. Она в деревне... у дяди ”.

“У какого дяди? ”

“У нее есть дядя . Прошу покорнейше извинения . Согласно порядку необходимо внести аванс... ”

“Аванс? — переспросил больной. — Ах да! ” Он хотел сказать, что не рассчитывает оставаться на второй срок и покинет гостиницу, как только ему станет легче. Но не было сил и охоты вступать в объяснения . “ Спи, моя радость, усни. Глазки скорее сомкни... ” Он отвечал, что у него нет наличных; нельзя ли заплатить по карточке? Администратор возразил, что давно уже собирается перейти на безналичный расчет, надо, сказал он, шагать в ногу со временем. Впрочем, он попытается связаться с отделением Cre─ dit Lyonnais на Большом острове.

Администратор отвернул звукосниматель и снял пластинку. “ Разрешите взглянуть... О, евровиза. Удобная вещь. В любом конце мира. Лишь бы было что тратить, хе-хе. Если вы согласны доверить мне вашу карточку, разумеется, на короткое время , я всё улажу. Гарантирую абсолютную discre─ tion... Позвольте узнать: в каком банке вы держите ваши средства? ”

VI

Курортник отказался от ужина. Он попросил поставить музыку рядом с постелью и забылся под звуки “Маленькой ночной серенады ”. Игла съехала с пластинки и остановилась; наступил вечер, Иларии всё еще не было. В номер заглянул хозяин, чтобы спросить, не надо ли чего, пожелал больному спокойной ночи и, потушив свет, удалился . Мертвая тишина воцарилась в цитадели пиратов, слышно было, как бессонный океан целует прибрежные камни. Совсем не то, что в гостинице на Большой земле, подумал больной, но теперь ему не давали уснуть голоса молчания . То и дело казалось, что кто-то крадется по коридору, кто-то с кем-то переговаривается шепотом, скрипит дверь. Люди ходили по комнате. Царек-администратор совещался вполголоса с шофером и капитаном парохода, надо ли сообщить приезжему... Что сообщить, спросил курортник, и хозяин отеля ответил, что новость весьма неприятная, лучше отложить ее до утра. Курортник хотел спросить, знает ли об этом Илария . Тс-с! — прервал его администратор и на цыпочках, балансируя руками, двинулся прочь. В дверях он поспешно посторонился, чтобы пропустить высокую крутобедрую негритянку, мельком оглядел ее с головы до ног, слегка присвистнул и покачал головой; администратор не одобрял ночных визитов, но в то же время не мог скрыть впечатления, которое она произвела в своем шелковом платье, под которым ничего не было. Очевидно, там, на материке, всё еще продолжался праздник в честь Дня освобождения .

Какая настойчивость, подумал курортник и объяснил, что не может ехать, так как только что услышал неприятную новость, от него хотели скрыть, но он догадался . Э, ерунда, возразила она, смеясь, мало ли что наговорят. Но никто ему ничего не говорил, он сам догадался, сказал курортник. Ты всё думаешь о своей возлюбленной, сказала она с упреком, а твоя возлюбленная знать тебя не хочет. Курортник возразил, что ей всего пятнадцать лет. Это всё равно, ответила она, здесь выходят замуж и раньше, когда совсем еще ничего нет, ни грудей, ни зада. Жди, когда всё это еще вырастет, добавила она, самодовольно оглядывая себя и разглаживая обеими руками платье. В этот раз она была не в красном, а в белом. Протри глаза, сказала она, разве я не гожусь для тебя, хочешь иметь меня прямо сейчас? Ты еще не пробовал с черными женщинами; мы кое-что умеем, ваши бабы об этом даже понятия не имеют. Турист отвечал, что он болен, к тому же в номер могут войти; в самом деле, было уже светло, в отеле слышались голоса. В дверь постучали.

Несмотря на беспокойную ночь, больной чувствовал себя значительно лучше, он с аппетитом позавтракал, хотел даже встать, но подчинился совету хозяина: разумнее было провести хотя бы еще один день в постели. С помощью сиделки курортник шагнул в резиновую ванну, администратор деликатно вышел, Илария, с кувшином в руках, встала на стул. Изумрудная струя полилась на голову, лицо и плечи больного, от сильного аромата у него закружилась голова, он схватился за горничную, и оба чуть не упали. “ Дай мне кувшин, — пробормотал он, — я сам... ”

Она сказала: “Повернись ”. На животе у больного выступили розоватые пятнышки. Она сделала ему знак расставить ноги, там тоже была сыпь. Но самочувствие, как было уже отмечено, улучшилось. Она вытерла ему лоб, щеки, подбородок, старательно осушила его исхудавшее тело, протерла под мышками и в паху, причесала волосы. Счастливый, слегка растревоженный и раскрасневшийся, он лежал на высоких подушках, девочка сидела рядом и поила его питьем, которое теперь показалось ему вкусным. “Ты тоже вся мокрая ”,— сказал он.

Он добавил: “ Там висит халат ”.

“Не смотри, зачем смотришь? ” — сказала Илария .

Она сбросила то, что было на ней, и сняла с плечиков его купальный халат. Со своего ложа больной простирал к ней руки, она покорно поворачивалась, он помог ей обернуть халат вокруг тела. Она завязала пояс, подоткнула полы, из-под которых показались ее крошечные ступни, и засучила рукава на тонких желтовато-смуглых руках. Одевание развеселило обоих.

“Хочешь, — сказал курортник, — я возьму тебя с собой? ”

Она молчала.

“Поедем со мной, Илария !”

“Тебе нельзя . Ты больной ”.

“ Но я уже почти выздоровел. Ты меня вылечила ”.

“Ты больной, — повторила она. — Тонтон придет, тебя вылечит ”.

Зачем мне тонтон, хотел сказать курортник, но тут появился хозяин отеля . “О , я вижу, вы молодцом, — сказал он, потирая руки, — еще денек-другой, и сможете выходить. А у меня к вам дело. — Он слегка поднял брови, провожая глазами горничную, забавно выглядевшую в одеянии гостя .— У меня к вам... — промолвил администратор, садясь возле ложа. — Но, может быть, лучше отложим этот разговор, пока вы окончательно не поправитесь? ”

“Она говорит, что придет тонтон ”,— заметил курортник.

“Вы порозовели. Вероятно, у вас повышена температура, но это к лучшему ”.

“Мне кажется, он мне совсем не нужен. Кто он, собственно, такой? ”

“Вам нужно немного окрепнуть ”.

“Кто он такой? ”

“Это ее дядя . Я велел ему прийти. Видите ли, вообще говоря, местные болезни должен лечить и местный лекарь. Европейская медицина тут бессильна ”.

“Вы хотите сказать: медицина Северного полушария ?”

“Можно назвать ее и так ”.

“У меня к вам просьба, — проговорил неуверенно курортник, — тут ко мне приходила одна женщина, вы, наверное, видели... одна негритянка с Большого острова. Будьте добры, распорядитесь, чтобы ее больше не пускали ”.

“С Большого острова? — удивился администратор. — Как это так, ведь пароход больше не приходил. Кто такая ?”

“Понятия не имею. Пожалуйста, — попросил курортник. — Я не хочу ее видеть ”.

“А вы уверены, что видели ее?.. Я хочу сказать — что она действительно вас навещала? Впрочем, кто бы ни была эта дама, если это, э... в порядке специальных услуг, то в отеле предусмотрено собственное обслуживание. С гарантией медицинской безопасности. Вы понимаете, что я имею в виду ”.

“Понимаю, — сказал курортник. — Так что же это за дело, о котором вы хотели со мной поговорить? ”

“ Принимая гостей, мы берем на себя ответственность за их здоровье ”.

“Конечно. Так, э-э?.. ”

Администратор молчал.

“Что-нибудь связанное с той новостью? ”

“Разве вы уже слыхали? ”

“ Не то чтобы слыхал, но... ”

“К сожалению, — сказал администратор, потирая колени, — к большому сожалению, мои опасения подтвердились ”.

Он заговорил о преимуществах жизни на острове. Волнения мира доносятся досюда, словно дальнее эхо. А какое благословение жить без телевизора, ведь это настоящий бич нашего времени. Но что значит — наше время ?

Задав этот вопрос, он поглядел на больного, как будто ждал от него ответа или искал правильную формулировку; наше время, сказал он, это наше, а не чье-то там — в Гонконге или в Токио. Слава Богу, мы живем вдали от волнений мира. По-настоящему надо было бы наименовать Святую Иларию островом Блаженных. Курортник, усмехнувшись, заметил, что так называли — если он не ошибается — потусторонний мир. Нет, возразил хозяин отеля, вы не ошиблись. Только неизвестно, по какую сторону он находится: по ту или эту.

“ Местный фольклор? ” — улыбнулся курортник.

Администратор рассеянно кивнул, он думал о другом.

“Что я хотел сказать?.. — пробормотал он. — Разумеется: нам тут до всего этого нет никакого дела ”.

“До чего? ” — спросил курортник.

“До того, что происходит в Токио. А теперь уже и в Сингапуре... и вообще на дальневосточных биржах. Тем не менее как предприниматель я обязан быть в курсе дела... Тем более что это уже третье падение за последний год. Но на этот раз... — он покачал головой. — На этот раз курс акций в Сеуле упал чуть ли не на двадцать процентов ”.

“ А в Токио? ” — спросил курортник.

“В Токио катастрофа ”,— сказал администратор.

Сегодня утром ему сообщили, что индекс “ никкей ” снова снизился почти на тысячу пунктов. На биржах паника. В ответ курортник заметил, что ему не нужно объяснять, чем вызвано беспокойство хозяина гостиницы: видимо, он боится, что крах на бирже может привести к обесценению валюты. Уже привел, вздохнул администратор. Южнокорейский вон не дотягивает и до половины прежней стоимости. А что касается иены...

“Да, но ведь иена... А доллар? ”

“Ах, что вы в этом понимаете! ” — сказал в сердцах администратор.

“Допустим, — сказал курортник. — Но какое отношение... ”

“Никакого! Никакого отношения к нам это не имеет. Кто вам сказал? Смею вас заверить. Мы живем на краю света, более безопасного места придумать невозможно ”.

“Вот и прекрасно. Не вижу оснований для спора ”.

“Нет, меня интересует, кто это сказал! — кипятился администратор. — Кто посмел нарушить покой... ”

Курортник успокоил хозяина.

“Ага, — сказал администратор, выглядывая на балкон, — небо очистилось. Будет ясная ночь ”.

Он склонился над больным. Курортник лежал, подложив руки под голову.

“Беда в том, что мы тоже относимся к иенной зоне. Ну и... ”

“Договаривайте ”.

“Естественно, что это отражается на платежах ”.

“ Я свои средства храню в “Лионском кредите ””,— заявил курортник.

“ Совершенно верно. Но все счета заморожены ”.

“ Как это “ заморожены ”?”

“ А вот так! Если там вообще что-то осталось. Увы! Дорогой мой... — Администратор прижал ладони к сердцу. — Вы доверили мне ведение переговоров. Я снесся с Большим островом. Несмотря на то, что они не признают моих прав на Святую Иларию. Но мы и формально им не принадлежим. Формально мы относимся к Реюньону. Только, знаете ли, делать запрос через Реюньон — это такая волокита... Одним словом... ”

“Pardon,— прервал его курортник, — вы хотите сказать, что... ”

“Вот именно, — сказал король сокрушенно, — это я и хочу сказать. Если называть вещи своими именами, то в настоящий момент вы, дорогой мой, неплатежеспособны. О , я приношу тысячу извинений... ”

Курортник бормотал: “Ничего не понимаю. Как же так?.. Но причем тут?.. ” Администратор участливо вздыхал, сидя возле больного. “Послушайте, — продолжал курортник. — Означает ли это, что я теперь не смогу уехать? ”

“Пока что, пока что... Сугубо предварительно! ” Турист видел, как он плавно, словно паря над полом, удаляется из комнаты. И, как это бывает в низких широтах, почти мгновенно спустилась тьма, плеск океана слабо доносился снаружи и в то же время был рядом, как будто вода колыхалась вокруг ложа.

Больной поднял отяжелевшие веки и увидел темную фигуру в просвете балкона. Тонтон стоял спиной к лежащему, запрокинув голову, и смотрел на Южный Крест. Скрипнула дверь, и вошла, прикрывая свечу ладонью, Илария . Тонтон вступил в комнату. Это был тощий полуголый старик.

Больной попросил зажечь свет. Но оказалось, что электричество не работает, ток отключен на всем острове. Старик сидел на корточках, опираясь на приступку, и курил трубочку. Что будем делать, спросил курортник, но он плохо владел креольским языком, и тонтон вопросительно взглянул на племянницу; она перевела вопрос, старик вынул трубку изо рта и кивнул лысой головой. Под слабым дуновением бриза задрожал лепесток пламени. Мне холодно, сказал больной. В следующую минуту старик-тонтон исчез из комнаты. А кто же будет меня лечить, спросил курортник, и не услышал ответа; мне холодно, сказал он, подойди ко мне. Она медлила, что-то прибирала на приступке. Иди сюда, выговорил курортник, стуча зубами от озноба. Илария послюнила пальцы и загасила мятущийся огонек. Из мрака выступил балкон. Ярко-серебряные звезды стояли над крепостью пиратов, над островом. И остров, которым они владели, был всё еще не исследован.

Всё, о чем говорил администратор гостиницы, обманчивость расстояний, причуды рельефа, замысловатый рисунок береговой полосы, — всё это нужно было измерить и исходить своими ногами, постичь собственными усилиями, а времени оставалось мало. Главное — успеть, говорил администратор.

А-а, это ты хорошо придумала, умница, расстелить халат поверх одеяла, сказал курортник и подвинулся, чтобы дать ей место, какая-то на редкость холодная ночь, разве бывают в этом климате такие ночи? А звезды? Заметь, продолжал он, здесь другой небосвод: разумеется, мы и так знали, что над Южным полушарием нет знакомых нам созвездий, но надо это увидеть, надо увидеть звезды своими глазами. Подняться к потухшему вулкану и охватить одним взглядом огромное незнакомое небо, увидеть тебя всю разом, с подтянутыми к подбородку коленками, с ладонями, прижатыми к щекам. Увидеть глубокую впадину твоей талии, крутой подъем бедра и одиночество ягодиц. Повернись ко мне, как поворачивается земля под ногами идущего, вот твои возвышения, острые, как шипы.

Вот твои холмы и темнеющие овраги, подъемы и спуски, тропа среди душных зарослей, запах цветов, мерцающий свет в глубине.



Версия для печати