Алексей КОКОТОВ
Тихий нам пролит свет

* * * Твой поезд отошел. Четыре огонька, Растаяв в летних сумерках, уплыли.
Вновь забурлила пестрая река
Людских голов, вещей, вокзальной пыли.
Пловец из худших, ей наперекор
Задумав плыть, стоит в недоуменьи:
Ведь коль в любви — неслыханный простор,
То, значит, расставанье — заточенье.
И он отныне узник, не пловец.
Осмысливая это превращенье,
Вокзал гудел, как улей. Наконец
На улице включили освещенье. И новый свет сказал: молчи, душа, молчи! Недолго ждать, уже гремят ключи.

* * * Ты след запутал, превзойдя лисиц,
Бессильным словом память беспокоя. Здесь, близко... В сотый раз рукою
Коснись потрепанных страниц.
Ресниц. Зарниц. Сияньем лиц
Живых и смертных, дум рекою Влеком, забудешься, шагнешь за пелену,
Где музыка твоя измаялась в плену.

Веселый вожатый
(ИЗ ХАУСМАНА)
Скитаясь утром рано
Над мятною страной
(Ручьи блестели. Залит
Весь мир был синевой),

Я юношу увидел
В тумане на лугах,
С пером на круглой шляпе
И тросточкой в руках.

И дружественным видом
Был утру он под стать,
В глаза он заглянул мне,
Чтоб за собой позвать.

Куда? — спросил его я,
Но он не отвечал,
Показывал дорогу,
Смеялся и молчал.

И за моим вожатым
С весельем устремясь,
Приязненные взгляды
Я все ловил, смеясь.

Над пастбищами (были
Холмы внизу тихи,
Лишь только одиноко
Бродили пастухи),

Над крышами домишек,
Глядящих из садов,
Всех мельниц мимо, мимо
Далеких городов,

Все что-то обещая,
Но слов не говоря,
Вожатый неуклонно
Куда-то вел меня.

И над страной цветущей
Вдруг начал ветер дуть,
Над каждой крышей флюгер
Указывал нам путь.

Вперед, за тенью тучи,
Летел, неутомим,
Вожатый мой. Спокойно
Я следовал за ним.

Как только буря мраком
Окутала холмы,
Заметил я, что в небе
Уже не только мы,

Что в мире бурей каждый
Был сад опустошен,
Что лепестков отцветших
Нес ветер — миллион,

Что ураган воздушный
Поток наполнил свой
Из всех лесов осенних
Захваченной листвой,

Что унесенных смертью
Всех за собою влек
Ликующий вожатый
И впереди, далек,

На крылышках сандалий
Летел по небу он,
С улыбкою веселой
Ведя наш легион.


Крым
Вода имеет вкус, и цвет, и запах.
И берег мнет ее в скалистых лапах.
И свежий ветер кипарис согнуть не может —
Качает только. И луну качает тоже.

* * * Горные травы по пояс.
День уж погас. Отдохни.
Всё пережив, успокоясь,
Дальние светят огни.
Где-то в звучащем пространстве
Тихий нам пролит свет —
Верный залог постоянства
Этих и будущих лет.
Вечер на Луковой поляне. Внизу,
в Алайской долине, зажглись два огонька.

* * * Как мириады черепов —
Сухие листья.
Чешуйки крыл, обрывки снов,
Глазницы, кисти.
Как будто кровью плачет клен,
Но без мученья,
И воздух неодушевлен,
И в нем — свеченье.
И пусть он холоден и пуст,
Есть в смерти прелесть.
И все слышнее странный хруст,
Зловещий шелест.

* * * Хоть год-другой иль только лишь мгновенье
Еще побыть бы на земле живых.
Верни мне душу в струях дождевых.
Но если всё ж не выйдет мне прощенья —
Сухой песок в распущенной горсти
Чуть подержи и руку опусти.


Песенка Верлена
Прислушайся к песенке нежной,
Легка, нешумлива, скромна,
Колышется тихо она,
Как волны под пеной прибрежной.

Мила была (помнишь? — тогда...)
И слышана часто тобою,
Вернулась в вуали, вдовою,
Забыта, но все же горда.

Прохладное дуновенье
Чуть сдвинет вуали газ —
Пред звездным сиянием глаз
Вдруг сердце замрет в удивленье.

И голос знакомый поет,
Что жизнь наша — доброта лишь,
Что зависти ты не оставишь
В наследство, как смерть придет.

Поет он о поприще чудном —
Лишь жить, ничего не ждать,
О доблести — не побеждать.
О радости тихих будней.

Пусть есть простодушие в ней —
Как песенка спелась, так спелась.
Что лучше душе, чем сделать
Другую чуть-чуть веселей?

Хоть больно ей — плачет нешумно
И гнева в ней нет совсем.
Что сказано — ясно всем,
Прислушайся к песенке умной.
•