Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 1998, 9

Красное и белое


Мелочи жизни

Павел БАСИНСКИЙ

Красное и белое

В одном журнале мне предложили на рецензию книгу: Игорь Гергенредер. Комбинации против Хода Истории. Повести. Берлин — Бранденбург, 1997. Автор был мне совершенно неизвестен. Издательство — тоже.

— О чем? — спросил я.

— О Белой армии. Быль.

Признаться, я не поклонник нынешней “белой горячки” в освещении, а вернее сказать, в переписывании истории России ХХ века. От белогвардейской же “попсы”, то есть от шлягеров а-ля Малинин и Газманов на белогвардейские темы (“Есаул, есаул, что ж ты бросил коня...”), меня, откровенно сказать, просто тошнит. Но вовсе не потому, что один мой дед был красным офицером, выпускником троцкистской академии, а бабка мне рассказывала, что сражалась в отряде ЧОНа (части особого назначения). И не потому, что сам я, бывший пионер и комсомолец, воспитывался все же на книгах Гайдара и Островского, а не Шмелева и Алданова. Просто по зрелом размышлении понимаешь, что Белая идея отошла в прошлое вместе с Белой Россией и реставрировать ее нет никакой возможности — нет объекта для реставрации. Белая идея в России не создала ничего реального, что сегодня могло бы оживать, подобно церквам, например. И оттого возможна лишь фиктивная романтизация этой идеи на уровне перчаток, вензелей, погончиков, бакенбардов и прочей мишуры, что, кстати сказать, весьма энергично делал уже поздний советский кинематограф (вспомните хотя бы талантливый фильм “Адъютант Его Превосходительства” с Соломиным в главной роли). Но, по существу, это не имеет к Белой идее никакого отношения. Ибо она была не театром, но отчаянной и несостоявшейся военной попыткой вернуть Россию на круги своя. Но Россия сошла со своего круга гораздо раньше Октября 17-го. Белая идея в России просто опоздала на десятки лет.

И все же книгу я взял. Одно дело — эстрадная и кинематографическая мишура и совсем другое — воспоминания, как мне объяснили, сына участника Белого движения, ныне живущего в Германии. Заглянув в послесловие, я загорелся еще больше! Игорь Гергенредер передает рассказы своего отца. Его отец, русский немец, бывший гимназист из города Кузнецка, доброволец антибольшевистской Народной Армии, прошедший “грустный путь отступления от Волги до Ангары”, затем отработавший пять лет “в так называемой Трудармии — за колючей проволокой лагеря” и затем до конца дней проживший в роли “незаметного советского обывателя”, тайно рассказывал сыну о своей молодости. Эти рассказы тот запомнил и, перебравшись на жительство в Германию, воспроизвел в своей книге. Пишет он талантливо и увлекательно...

Но больше всего поразила сама предыстория этой книги! “Незаметный советский обыватель” из бывших белых добровольцев — это заслуживает самостоятельного историко-психологического романа и наводит на множество тревожных мыслей. Как он воспитывал своего сына? Днем сын ходил в школу и — без сомнений! — числился в пионерах. Днем сын отдавал салюты на пионерских линейках и штудировал историю “по Ленину”. А по вечерам слышал от своего отца такие, скажем, истории:

“Перед воротами купца Ваксова волновалась толпа. Из дома донесся выстрел, теперь долетали женские крики. Дюжина красногвардейцев с винтовками в руках топталась у приоткрытых ворот. Здесь же стояла бурая лошадь Пудовочкина.

Он вышел на крыльцо; фуражка набекрень на белокурых кудрях. Застегнул казакин на крючки, подтянул пояс, поправил винтовку за спиной. Балетной походкой пронесся к воротам. Сидя в седле, помахал толпе рукой, дурашливо крикнул:

— Поздравляю с громом “Грозы”! — Простецки рассмеялся.— “Гроза” — мой отряд! — И ускакал.

Красногвардейцы пошли в дом купца грабить. А люди узнали, что Пудовочкин изнасиловал дочку Ваксова, гимназистку пятнадцати лет, а защищавшего ее отца застрелил...”

Даже невозможно догадаться, что происходило в душе мальчика! Сам Игорь Гергенредер об этом ни словом не обмолвился, но это молчание красноречивей любых слов! И неожиданно я подумал: а ведь сегодня почти вся Россия пребывает в детском состоянии Игоря Гергенредера... Что делать нам всем, более или менее знающим теперь всю историю? И что делать школьным учителям? Новые школьные учебники по истории, которые мне довелось читать, силятся сохранить объективность; но, кроме одних только фактов, есть и логика субъективного, глубоко личного отношения к событиям, которые не до конца “остыли”, не окаменели. Наконец случилась встреча равновеликих художественных литератур, хотя и написанных на одном языке, но антагонистичных по смыслу. И как нам теперь примирить Аркадия Гайдара и Ивана Шмелева с его “Солнцем мертвых”... да и того же Игоря Гергенредера с его пронзительной книгой?

“— Папка,— усаживаясь мне на живот, попросила Светлана,— расскажи что-нибудь про маму. Ну, например, как все было, когда меня еще не было...

— Было тогда нашей Марусе семнадцать лет. Напали на их городок белые, схватили они Марусиного отца и посадили в тюрьму. А матери у ней давно уже не было, и осталась наша Маруся совсем одна.

— Что-то ее жалко становится,— подвигаясь поближе, вставила Светлана,— ну, рассказывай дальше.

— Накинула Маруся платок и выбежала на улицу. А на улице белые солдаты ведут в тюрьму и рабочих, и работниц. А буржуи, конечно, рады, и всюду в ихних домах горят огни, играет музыка. И некуда нашей Марусе пойти, и некому рассказать ей...

— Что-то уже совсем жалко,— нетерпеливо перебила Светлана.— Ты, папка, до красных скорее рассказывай...” (Аркадий Гайдар. Голубая чашка).

Боюсь, что окончательного ответа нет и быть не может. Боюсь, что все это может разрешиться только само собой и только в том далеком или недалеком будущем, когда для российского школьника война Белой и Красной армий будет значить не больше, чем для нынешнего английского — война Алой и Белой Розы. До тех пор эта проблема будет кровоточить... Но самое-то главное — и пусть кровоточит! Больше того: самым неправильным и безнравственным было бы стремление по возможности скорее приостановить кровь, присыпать рану порошком и сделать вид, что все затянулось. Ведь пока еще болит этот исторический нерв, мы имеем шанс внушить нашим детям, что история — не шутка и не буквы исторического учебника. Что за ошибки расплачиваются десятилетиями. Что ее мало знать. Ее придется делать...

ОКТЯБРЬ-99

Рубрика “МЕЛОЧИ ЖИЗНИ” — не о мелочах. Здесь акцент на втором слове — “жизнь”. В жизни не бывает ничего не значащих мелочей. И напротив, невнимание, презрение литературы к мелочам жизни делает ее саму ничего не значащей “мелочью”, забавой для нищих духом.

В будущем году Павел Басинский продолжит свою авторскую рубрику, намереваясь и впредь проверять не жизнь литературой, а литературу — жизнью. Мы не сомневаемся, что время подскажет немало новых сюжетов для этого разговора. Пока есть жизнь, есть и необходимость в литературе, которая всегда была продолжением жизни, расширением ее в пространстве словесного искусства...



Версия для печати