Александр ЛЕОНТЬЕВ

Попутна любая

дорога...

Осень Господня

Н. Л.

Уже стеклодувами Вакха

Повыдуты в зарослях лоз

Янтарные гроздья, что ах, как

В лучах золотятся! — стрекоз

Прозрачней речных слюдянистых!

И мед этот — прежде чем в рот

Попасть — в лопушащихся листьях

Оскомину зренью набьет.

Так осень легка на помине,

Что высохшая изнутри

В пустой к холодам паутине

Оса — тяжелее, смотри.

Она ль с медуницей-товаркой

Разбила живые шары

Бутонов; и астрою жаркой

Рассыпалась жизнь до поры.

Бессмертной природе урона

Не будет, но гибнет краса;

И чудится — в садик Ламона

Крадется, как Лампис-лиса,

Морозного воздуха пустошь —

Такая, что краски вот-вот

Ты волей-неволей отпустишь,

Как рыбок цветистых под лед.

Но ты еще, словно подсолнух,

В соломенной шляпе — лицом

Все тянешься к солнцу; и полных

Листвы — перед смертным концом —

Ветвей обступающий шорох

И шелест и шум так хорош,

Что нету причин, от которых

Ты хочешь не хочешь умрешь.

Причесаны гребнем Ван Гога,

Пестреют лоскутно поля...

Попутна любая дорога,

И жизнелюбива земля,

Которой зима не помеха,—

Пускай ее шкурки лежат...

На шубу из вербного меха,

Пожалуй что хватит деньжат.

* * *

Впереди — только трое, и чуть подотстал новичок,

Глядя вслед Бальтазару и Каспару и Мельхиору...

Расширяется медленно суженный стужей зрачок,

Провожая бредущих в грядущее по косогору.

Под родное крыло; кто-то с перьями, с пухом; иной —

Налегке возвратится в долину из дальнего края,

Но чем легче ягдташ у мужчины, тем ссора с женой

Неизбежней. И только кровать их сведет, примиряя.

Эта жизнь столь проста, что по звуку ей близок простор,

Где на снежных дрожжах продолжает расти панорама,

Раздвигая — при помощи света и воздуха — взор...

Так пускай же пойдет на дрова деревянная рама!

* * *

Впереди — только трое, и чуть подотстал новичок,

Глядя вслед Бальтазару и Каспару и Мельхиору...

Расширяется медленно суженный стужей зрачок,

Провожая бредущих в грядущее по косогору.

Под родное крыло; кто-то с перьями, с пухом; иной —

Налегке возвратится в долину из дальнего края,

Но чем легче ягдташ у мужчины, тем ссора с женой

Неизбежней. И только кровать их сведет, примиряя.

Эта жизнь столь проста, что по звуку ей близок простор,

Где на снежных дрожжах продолжает расти панорама,

Раздвигая — при помощи света и воздуха — взор...

Так пускай же пойдет на дрова деревянная рама!

* * *

В стекле веницейском увязшие вязы,

Слегка замутненном... Как будто они

Поставлены кронами в хрупкие вазы...

Алмазы фальшивые, стразы, огни...

Мерещится — тронь этот анабиозный

Хрусталь, и со звоном раскидистый лед

Начнет распадаться в крепчайшей морозной

Тиши, что — как чашечка — треснет вот-вот.

Все, чудится, ветви, чья суть непрозрачна

Для глаза, но коричневато-черна,

На мелкие части, осколки — хоть плачь, но

Рассыпя-расколются, падая на.

Среда леденцовая, царство иллюзий...

Не станут прозрачными вещи... Но я

Еще восхищенной душой удивлюсь ей —

Поверхностной прелести, радость моя.

Зимний сад

Туман, затишье, снежная ограда

Деревьев — как бы впавших в забытьё...

И ночь, хрустя, идет сквозь хворост сада,

В него вплетая кружево свое.

Взгляни наверх — и лягут на ресницы

Салфетки снега: сколь они малы!

У ангелов такие кружевницы,

Что веточки дрожащие — стволы

В их представленье... Пухом белорунным

Должно быть небо, но такая тьма

Под куполом — звезды теперь искру нам

Не высечь там, откуда к нам зима

Спускается... А ты — немой свидетель

Ее паденья — тянешься туда,

Угадывая в зарожденье петель,

В мельканье спиц — всю крохотность труда.

О, как же ты в сравненье с ним громоздок!

Закрой лицо руками, точно сад

Вчера, что — как Иаков — был объят

Борьбою с Тем, Кто пристален, как воздух,

Когда мы от Него отводим взгляд.

•