Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Октябрь 1998, 12

Лавка букиниста


В несколько строк

ЛАВКА БУКИНИСТА

А. НАКОВ. РУССКИЙ АВАНГАРД. М., “Искусство”, 1991. Тир. 25 000 экз.

После полутора десятков лет, прошедших с момента открытия русского авангарда для российского зрителя, интерес к нему сохранился разве что у коллекционеров. Только они в силах отличить, чем один слегка кривоватый квадрат красного цвета отличается от другого чуть кривоватого квадрата цвета черного. Ответ коллекционера в отличие от витиеватого и маловразумительного ответа специалиста лапидарен и весом: “Ценой”. Зритель же, даже если он прежде был истовым поклонником русских художников начала века, все более сдвигается на позицию здравого смысла: “Взяли и к хорошей, нужной в хозяйстве доске прибили крепкие палки и куски жести, которые тоже вполне могли бы пригодиться”. И тут была бы уместна не столько литературная, сколько историческая цитата:

Старушка убивается — плачет,

Никак не поймет, что значит,

На что такой плакат,

Такой огромный лоскут?

Сколько бы вышло портянок для ребят,

А всякий — раздет, разут...

Так получается, может быть, еще и потому, что академический авангард явно проигрывает на фоне спонтанного авангарда — всех этих граффити, транспарантов, призывов, то начерченных руками демонстрантов, а то безвестным художником в твоем собственном подъезде.

Эдвард ЛИР. КНИГА БЕССМЫСЛИЦ. М., “Рудомино”, 1994. Тир. 50 000 экз.

Сочинить лимерик необычайно легко. Нет необходимости даже придерживаться канонической формы, хотя бы соблюдать положенный размер:

Жил несколько лет в Ленинграде

довольно загадочный дядя,

он сильно с утра

походил на Петра,

но делался Лениным за день.

(Для сильно желающих возможно предложить иную концовку:

был спереди тот

ну вылитый Петр

и вылитый Меншиков сзади.)

И потому в последнее время появилось огромное количество псевдолимериков, к каковым принадлежат и переводы М. Фрейдкина, собранные в этой книжечке. Хороши они или плохи, лимерики нельзя переводить, их воссоздают “с ничего” на чужом языке. Переводчику, если он желает во что бы то ни стало сохранить за собой это звание, приходится действовать обходным манером, создавать концепции, на крайний случай новые понятия, чтобы объяснить, почему, собственно, его стишки можно считать переводами. Но любые новшества теряются рядом если не со словами, так с рисунками Эдварда Лира, которые разместились на каждой странице. Они нуждаются в особом исследовании.

Анатолий ВАЛЮЖЕНИЧ. ОСИП МАКСИМОВИЧ БРИК. Материалы к биографии. Акмола, “Нива”, 1993. Тираж не указан.

Становится все яснее, что в знаменитом тройственном союзе главное — не центральное — место занимал не Маяковский, а Осип Брик. Он был намного умнее остальных, несравненно образованней и талантливей, а стихов не писал разве по лени, ставшей расхожим анекдотом. Впрочем, значительность Брика в отличие от специалистов по Маяковскому понимали особо проницательные люди — В. Шкловский, Р. Якобсон, Б. Слуцкий, чьи воспоминания включены в сборник. И резонно предположить: когда бы не лень, Брик бы создал очередного литературного гомункулуса, придав ему черты, требуемые временем, как создал “агитатора, горлана, главаря”, и наблюдал за последствиями эксперимента, попивая чай с вареньем, сваренным на деньги, заработанные созданием его интеллекта.

М. П. ЧЕРЕДНИКОВА. СОВРЕМЕННАЯ РУССКАЯ ДЕТСКАЯ МИФОЛОГИЯ В КОНТЕКСТЕ ФАКТОВ ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ И ДЕТСКОЙ ПСИХОЛОГИИ. Ульяновск, “Лаборатория культурологии”, 1995. Тир. 500 экз.

Эта поразительная по точности монография иногда кажется слегка прямолинейной, и это понятно — автор ставит перед собой конкретные вопросы и решает определенные научные задачи. Но, основываясь на собранных в книге материалах, несложно сделать свои выводы. “Ребенок убежден не только в способности предметов приобретать различные очертания и размеры, но и допускает мысль о подобных деформациях собственного тела. В детских кошмарных снах такие изменения приобретают отчетливость визуальных впечатлений. А. Ц. Гольбин <...> приводит такое признание своей маленькой пациентки: “Доктор, помогите, у меня ручки во сне такие большие, большие, я их боюсь”,— и далее говорится, что сходные ощущения испытывают также и взрослые в состоянии болезни. Вот откуда взялось понятие “рука Москвы”. Именно в единственном числе, ведь неполнота формы, указано рядом,— признак враждебности и потусторонности.

И. А. АКСЕНОВ. СЕРГЕЙ ЭЙЗЕНШТЕЙН. ПОРТРЕТ ХУДОЖНИКА. М., Всесоюзное творческо-производственное объединение “Киноцентр”, 1991. Тир. 25 000 экз.

Гений, который никому не нужен. А ведь он писал о театре и живописи, исследовал творчество Пикассо и переводил елизаветинцев. И в портрете Эйзенштейна критик разглядел те же черты невостребованности. Такие люди знают, чего не знает ослепленная сама собой культура: есть дороги, куда стоит свернуть, и откроются новые перспективы. Культура же предпочитает следовать утоптанным большаком.

ДАЛЬНИЕ БЕРЕГА. ПОРТРЕТЫ ПИСАТЕЛЕЙ ЭМИГРАЦИИ. Мемуары. М., “Республика”, 1994. Тир. 15 000 экз.

“Другие берега” (равно и дальние) — названия, звучавшие трагически энное количество лет назад. Сейчас отчетлив их мелодраматизм, коли не пошлость. Непреднамеренное сопоставление с песней на слова Г. Поженяна

Мы с тобой два берега

У одной реки

только подчеркивает неуместный лиризм. Культура требует освоения, а не оплакивания. Время для академических собраний сочинений, а не плача навзрыд. Впрочем, то, что делают сейчас с культурой (нашей, ихней, слившейся воедино), рождает рыдания без слез. Слезы вышли.

Готье де КУЭНСИ. ЧУДЕСА БОГОМАТЕРИ. Бестиарий любви Шарля де Фурниваль с приложением ответа дамы. Великий гримуар, или Искусство заклинания духов небесных, воздушных, земных, подземных. Киев, КАРМЕ-СИНТО, 1995. Тир. 5000 экз.

Под общей обложкой собраны произведения тех жанров, что кажутся маргинальными; между тем они-то и находились в центре тогдашней культуры. Чтение сколь занимательное, столь и полезное. Например, указано, какую форму должна иметь волшебная палочка и из какого материала ее надо мастерить.

Константин Эдуардович ЦИОЛКОВСКИЙ. ПРИЧИНА КОСМОСА. ВОЛЯ ВСЕЛЕННОЙ. НАУЧНАЯ ЭТИКА. М., Совместное советско-американское предприятие Космополис. 1991. Тир. 50 000 экз.

“Вот что случилось со мной 31 мая 1928 г., вечером, часов в 8. <...> Погода была полуоблачная, и солнце было закрыто облаками. Почти у самого горизонта я увидел, без всяких недостатков, как бы напечатанные, горизонтально расположенные рядом три буквы: rAy. <...> Ни на каком известном мне языке это не имеет смысла. Через минуту я вошел в комнату, чтобы записать дату и самое слово, как оно было начертано облаками. Тут же мне пришло в голову принять буквы за латинские. Тогда я прочел: “Рай”. Это уже имело смысл. Слово было довольно пошло, но что делать: бери, что дают”. Работы Циолковского, собранные в брошюре,— это чередование таких странных наблюдений и умозаключений и не менее странных прозрений. И первое, и второе имеет смысл: ведь истинного и ложного не бывает. Бывают полнота, чреватая возможностями, и набитое самодовольство, ни к чему не приводящее.

Терри САУЗЕРН. СНИМАЕМ ПОРНО. М., “Полина М”, 1994. Тир. 75 000 экз.

Роман посвящен великому Стэнли К., то бишь Стэнли Кубрику, с которым автор работал в качестве сценариста над фильмом “Доктор Стрейнджлав, или Как я научился не волноваться и полюбил атомную бомбу”. И эта книга тоже о кино, вернее о том, как снимают кино, вестерн ли это или порнофильм, “Унесенные ветром” или “Глубокая глотка”. А кино снимают весело, нелепо, суетливо, и обязательно присутствует чуточку грусти (особенно когда фильм закончен). Роман Терри Саузерна словно заимствует и это веселье, и эту нелепость, и эту грусть. И еще в отличие от романов для интеллектуалов он добр.

Б. ФИЛЕВСКИЙ



Версия для печати