В несколько строк
Давид БАЕВСКИЙ. ПАРАПУШКИНИСТИКА. (Б.м.), М.I.P., (б.г.). (Б.т.).
Книга составлена из официальной переписки, рецензий и публикаций, возникших вокруг "Тайных записок" А. С. Пушкина - сочинения пусть и подложного, но более необходимого, чем десятки литературных памятников. По тому, как открещивались от него, как поносили и как обворовывали, можно нарисовать картину последнего десятилетия, историю приватизации литературы. Тогда (впрочем, и ныне), если сочинение подходило под требуемые стандарты, его признавали за существующее, в противном же случае объявляли суррогатом, подделкой либо и вовсе фикцией. Удивляет не то, что издания самой разной ориентации не были наделены обыкновенной совестью, а скорее то, что они были обделены чувством юмора. Пожалуй, лишь журнал "Октябрь" поместил на "Тайные записки" достойную их рецензию. К сожалению, это не отмечено в книге Д. Баевского. Однако переиздания, думается, следуют.
АПОЛЛОН. Изобразительное и декоративное искусство. Архитектура: терминологический словарь. М., "Эллис Лак", 1997. 25 000 экз.
Перенасыщенный терминами словарь при всей чрезмерности представляет особый мир - либо миры (если принимать во внимание, что скульптура, графика, живопись и дизайн - вещи слишком различные, порой противоположные). Однако едва ли не каждая статья любопытна, каждая вторая - открытие: еще бы, откуда узнать, как был устроен, например, караван-сарай? Иллюстрации, даже бедно воспроизведенные плохой краской на средней бумаге, значат не менее слов: так, в статье "Агитационный фарфор" тарелка работы младшего мирискусника С. В. Чехонина с надписью "РФР. Царству рабочих и крестьян не будет конца" дает понять, что такое агитация, и догадаться - что же такое искусство.
НЕИЗДАННЫЙ ФЕДОР СОЛОГУБ. М., "Новое литературное обозрение", 1997. (Б.т.).
Кто-то сказал: его стихи, когда бы ни сочинены, неотличимы. Сказано не в упрек, в похвалу. Парадокс: издай сологубовский многотомник (а такой обязательно должен явиться), увидишь то же - и в стихах, и в прозе он необыкновенно ровен, понятия "хуже", "лучше", "раньше", "позже" здесь неуместны. О том и дает представление объ-емистый том - тут собраны стихи, афоризмы, драма, письма, биографические материалы и воспоминания о писателе. Даже стихи о политике у столь, казалось бы, аполитичного сочинителя четко укладываются в общее целое. Они любопытны не выпадами против новой власти, а своевольностью, важной для автора "Творимой легенды", и намеренным выпадением из времени. Едва ли кто другой мог написать, педантично проставив снизу дату по старому и новому стилю - "19 декабря 1926 (1 января 1927)":

Фараон, фельдфебель бравый, Перекресток охранял. И селедкой очень ржавой Хулиганов протыкал. Слава, слава фараону! Многа лета ему жить! Уважение к закону Всем умеет он внушить.

Автор понимал значение странности в культуре, что видно хотя бы из его философского трактата: "Наша одежда безобразна. Обувь вся антиэстетична. Обувь не может восходить до совершенства. Ибо не имеет складок". Безусловно веря словесной точности, хочется возразить: а как же сапоги "в гармошку"?
Слонопотам ЛЬВОВ. ДРАЗНИЛКИ. Волгоград, "Станица",(б.г.). 5 000 экз.
Слонопотам Львов, он же Лев Слонопотамов, возник на страницах уже не существующего детского журнала "Простокваша", где совершал много полезной работы: отвечал на письма, сочинял вступления и врезки. Придумывал он и дразнилки. И если в журнале он чувствовал себя вольготно, книжка - пусть самая маленькая - дело иное, недаром на задней обложке Слонопотаму приходится оправдываться: дескать, простите за плохое поведение, дразнилки - жанр фольклорный. Он прав, хотя и не в том, в чем хотел бы утвердить свою правоту. Сквозь надуманность, даже выдумку просвечивает истинная фольклорность, какую создает никто, аноним, а ценится она иногда чрезвычайно высоко.

У девочки Тани Губы в сметане, Нос в борще И вообще!

Последняя строка по емкости своей, поэтической стати и неожиданности - почти законченный шедевр. Тут происходит выламывание из структуры классического стиха. И - прислушаться - можешь расслышать и лебядкинское лопотание, и стилизации обэриутов, и графоманское косноязычие, за которым вот-вот засияет невозможная свобода выражения.
В. В. РОЗАНОВ. ЛЕГЕНДА О ВЕЛИКОМ ИНКВИЗИТОРЕ. М., "Республика", 1996. 10 100 экз.
Очередная книга из ненумерованного собрания сочинений, куда вошли одноименная работа, "Литературные очерки" и статьи о писателях и писательстве, удивляет не тем, что Розанов, и противореча себе, последователен, пусть последовательность розановски разнонаправленна, удивляет количество созданного автором. Вероятно, и составитель не понимал, во сколько томов уложится собрание. Впрочем, подтверждается однажды сказанное тем же Розановым: русская литература - в первую очередь плод тяжкого труда.
Том ВУЛФ. ЭЛЕКТРОПРОХЛАДИТЕЛЬНЫЙ КИСЛОТНЫЙ ТЕСТ. СПб., "Азбука - Терра", 1996. 10 000 экз.
Книга старая, ибо написана почти тридцать лет назад, и так же старо придуманное автором направление "новый журнализм", когда, применяя приемы художественной литературы, повествуют о действительно бывшем. Немолод теперь и главный герой - известный американский писатель Кен Кизи. Автор был прав тогда, в 1968-м: он заранее прощался с эпохой шестидесятых. Ныне его сочинение прочитает до конца едва ли не трудолюбивый историк. А время своехарактерно, недаром в послесловии российский критик, оговорившись, называет Джорджа Оруэлла - Джеймсом, ныне почти все равно. И не зря запоздавшее издание посвящено памяти Сергея Хренова и Сергея Курехина, лиц, известных в определенных кругах,- это свидетельство: кончилась еще одна эпоха. К счастью, в отличие от истории во времени не случается разломов.
Александр ЧИЖЕВСКИЙ. В НАУКЕ Я ПРОСЛЫЛ ПОЭТОМ... Калуга, "Золотая аллея", 1996. 6 000 экз.
Он был гениальным ученым и поразительным человеком, но, несмотря на это, даже прочитав включенные в сборник отрывки из мемуаров и проект "Академия поэзии", при всей широте хронологии и тематики поражаешься неизбывной архаике поэтической речи. Впрочем, отдельные стихотворения и фрагменты по-настоящему хороши, явлены в слове, а того хватит.

В часы, когда Солнце вечернее - Атум - Варит себе пищу в кипящих котлах И пламенно-медные стрелы заката Летят и сверкают в пылающих мглах,- Драконы, чудовища, птицы и змеи, Залитые кровью, стремятся в котлы, И реют, и тают, огнем пламенея, Среди огнедышащей розовой мглы...

Клайв БАРКЕР. КНИГА КРОВИ II. Жуковский, "Кэдмэн", 1996. 10 000 экз.
Сочинитель "страшных историй" скоро станет популярнее признанного умельца С. Кинга не только потому, что моложе, но и по той причине, что как литератор он умнее и сложнее соперника. Беллетристика давным-давно эксплуатирует современные мифы. Иногда она сама их порождает, но почти никогда не анализирует. Некоторые сочинения К. Баркера являются исключением. Если вспомнить превосходный рассказ "Запретное", искореженный в кинофильме "Кэндимен",- ведь сведение к рациональному разрушает легенду и сказку,- это утверждение делается очевидным. Мифиче-
ский Конфетник, при появлении которого слышен гуд, ибо туловище его сгнило и в пустоте поселились пчелы, а вместо руки острый серп, не выдумка. Он плод городской среды, не отдельного сознания, страхов его и надежд, но и не явление бессознательного. Он - чаемое. Тут важно, где он явился. В районах богатых особняков совершенно иной фольклор, может быть, истории о привидениях и фамильном роке (даже если там живут нувориши). Конфетник вышел из районов серийной застройки. Здесь властвует тягостная усредненность, откуда людей и вырывает присутствие Конфетника. Люди боятся и жаждут его, он мессия, воздымающий среднего человека над собой посредством смерти. И в бессмысленном лозунге "Сладкое к сладкому" звучат ожидаемый лад, соответствие, гармония.
Б. ФИЛЕВСКИЙ