Ирина ЕРМАКОВА

Времена у нас

по-прежнему

античны...

Праздник

На деревне нашей праздник небывалый: каждый кустик приосанился, раскрылся, расцвела душа-крапива на приволье, в позаброшенных домах сияют окна. По проселочной пыли, нарядной, звонкой, в колеснице, запряженной воробьями, проезжает долгожданная богиня, заливается трепещущая стая. Все в порядке — полюбуйся, Афродита, ничего, хвала богам, не изменилось, в колесе смеются солнечные спицы, в клубе ветер пляшет, пьяный от восторга, и поет тебя блаженная калитка, на единственной петле своей качаясь, и вороны греют клювы на припеке так же праздно, так же томно, как обычно,— времена у нас по-прежнему античны. Если я и вправду стану глиной, подорожной подмосковной рыжей глиной, и меня не позабудет легкий обод, и по мне прокатит счастье золотое. * * * Гармония во всем. Цветы ее просты. Земля сияет, прибранная чисто. Гармонией бездонной налиты отверстые зеницы гармониста. Жизнь вытекает змейкой из виска и красит им воспетую природу, за что и был убит наверняка, а также — чем любезен был народу. Однако он, любовно матерясь, не прекращает пения, играя, затем, что не утрачивает связь со всем живучим от земли до рая. А в небе — полный утренний парад: интриг высоких строгие начала, гармони разномерные висят и раздраженно ангелы следят, как русский ад цветет ромашкой алой. * * * Я признана счастливой, я признана живой и призвана по ветреному миру за сильно пьющим ангелом с блестящей головой нести его трагическую лиру. С квартиры на квартиру ходячею строкой по залам и прокуренным кофейням следить за разливающей магической рукой, чтоб инструмент вручить по мановенью. А дети и поэты, и прочий люд в миру, и пастухи под райскими кустами — ВЗЛЕТАЮТ ВСЕ,— когда свою высокую игру он пробует расстроенными нежными к утру, холодными дрожащими перстами. И небо замирает, и звук идет в зенит, и с ним, тысячелетним,— вечно юной — вольно мне, безнаказанной, пока он чутко спит, перебирать серебряные струны. •