"Прорвется стих в расхлябанном стишке"
Леонид Григорьян. Терпкое благо. Стихи. Ростов-на-Дону, "Гефест", 1995. Тираж 500 экз.
Правозащитник-диссидент, переводчик Камю и Сартра, Леонид Григорьян (на долгие годы уходивший от идеологического присмотра и давления в строгое преподавание латыни) остается центром притяжения дл молодых ростовских интеллектуалов, но широкий читатель не имел возможности познакомиться с этим парадоксальным и грустно-ироничным поэтом... Ситуация изменилась в последние годы, когда вышли лирические книги "Вечернее чудо", "Затерянная тетрадь", "Мчатся тучи", "Светает".
Поэтический сборник Леонида Григорьяна "Терпкое благо" - книга жесткая и печальная. Пять экзистенциально-лирических тем заявлены автором открыто и четко. Привычная тоска, сквозь которую прорастает скорбна радость жизни. Наши отчаянные дни, когда "все переворотилось", а растерянный провинциал, "сосед-маргинал" со злобой, но и с болью пытаетс понять, что же произошло и что же ему теперь делать. Горькое подведение итогов, когда поэту "уже не тридцать - дважды тридцать". Конечно, творчество. И, конечно, любовь.
Резкое пересечение этих тем, столкновение высокого и низкого, сентиментальности и цинизма, молитвенной любви и грубой ревности, "самомненья и самопрезренья" порождают странное, подчас неприятное, но неиз менно тревожное впечатление. Вся книга словно бы резкий
и болезненный вскрик, но ведь поэт
знает:
Доконала паскуда-тоска,
Затопила его мелочами...
Но из темени, издалека
Не сдается и дышит пока
Не хрипящая мукой строка -
Музыкальная фраза молчанья.
Просветленного молчания нет в книге, есть мучительная невозможность заговорить, сказать, понять даже самого близкого человека.
А вокруг скрежещут "голоса" - привычные голоса нашего сегодн (а может быть, и нашего "всегда"), как в гротескном "Вопле маргинала":
Бухнуть, кирнуть, наклюкаться, поддать,
Шарахнуть, налакаться, вмазать, врезать,
Набраться, тяпнуть, хряпнуть, заложить...
Переплетение поэтической речи, привычно и как бы невольно расцвеченной родными для латиниста образами античности, с жаргонной лексикой, с грубым просторечием далеко не всегда представляется уместным и порой производит даже комическое впечатление. Это прежде всего касается публицистических, "политических" стихов, которые откровенно не удаются Леониду Григорьяну, хоть и воодушевлены лучшими чувствами интеллигента-гуманиста.
Но когда закружит мокрым снегом тоскливый ростовский декабрь, и одинокий поэт остановится с потухшей сигаретой у черного окна, и появятся первые неуверенные строки, которые сохраняют надежду, что можно заговорить и можно быть услышанным, то...
Прорвется стих
В расхлябанном стишке...
Сергей КАМЕНСКИЙ
1 Страшное слово, тупиковое: с тупичкового "ль" начинается и тупиковым "л" закрывается (язык взлетает к верхнему нёбу и замыкает выход из гортани).
2 Хорошее название для постмодернистского опуса: "Смерть как вы крутас".
4 Обратите внимание на греческое происхождение этой фамилии.
5 Странное иносказание. Для поверенных в делах Вены в России? Для авторов книг, вроде "Психодиахронологика"?
6 Противоречия между "пустыней" и "густо населена" нет. В "пустыне" прежде всего не людей нет, а истории, времени. "Пустыня" - чистое пространство вне времени.
