Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Неприкосновенный запас 2017, 3

Сто лет без черты оседлости: к юбилею еврейской эмансипации в России

Документ без названия


[стр. 11 – 30 бумажной версии номера]

Павел Маркович Полян (р. 1952) – географ, историк и (под псевдонимом Нерлер) литератор. Сотрудник Института географии РАН (с 2010 года сотрудник Фрайбургского университета), член Русского Пен-центра, председатель Мандельштамовского общества.

 

[1] 

Первая и главная черта оседлости

Черта оседлости, или, точнее, «черта постоянной еврейской оседлости», – это особый ареал, открытый для легального и постоянного проживания в Российской империи евреев, исповедующих иудаизм. Из двух столпов еврейской идентичности – этнического и конфессионального – в этой дефиниции задействованы, на первый взгляд, только конфессиональные коннотации, но это не совсем так.

За пределами ее периметра проживание евреев строго воспрещалось и преследовалось, за исключением выкрестов (крещеных евреев), так называемых «кантонистов», или «николаевских солдат», и некоторых других категорий, состав которых периодически менялся. Ограничения имелись и внутри самой черты оседлости, например, на проживание евреев в сельской местности (при этом к городским поселениям относились и местечки, или, на идише, штетлы).

В переносном смысле понятие черты оседлости стало синонимом политики государственного антисемитизма в России, особенно во второй половине XIX века. Режим черты оседлости растянулся на семь царствований и строго коррелировал с политикой российских монархов в еврейском вопросе. Периодами относительной либерализации в этом отношении считались царствования Павла I и Александра II.

На царствование Екатерины II пришлись все три раздела Польши (1772, 1793, 1795), каждый из которых добавлял России на западе обширные земли, плотно заселенные евреями. После первого раздела 1772 года в России оказалось около 60 тысяч евреев, а после третьего – вдесятеро больше (около 570 тысяч)[2].

Как таковая черта оседлости в России была введена между первым и вторым разделами. De jure это произошло в конце 1791 года, а de facto раньше: по одной версии – с 1780 года, когда в Могилевской и Полоцкой губерниях купцов-евреев уравняли в правах с неевреями, а по другой – с 1790-го и по инициативе московских купцов, всерьез напуганных сильной конкуренцией. 72 купца-еврея с семьями были тогда обвинены в демпинге и контрабанде, изгнаны из Москвы и Смоленска с ограничением их правожительства Белоруссией и Новороссией: по сути это была первая внутрироссийская депортация евреев.

Однако нормативным актом, маркирующим начало черты оседлости, традиционно считается екатерининский указ от 23 декабря 1791 года, давший евреям права гражданства и мещанства в Белоруссии, в курляндском посаде Шлок, в Екатеринославском наместничестве и в Таврической области. Напуганная Французской революцией, Екатерина в 1792 году – как ранее Елизавета – повелела изгнать из России всех иностранных евреев. На собственных же евреев – и купцов, и мещан – императрица, выдержав трехлетку послаблений, наложила в 1794 году двойное налогообложение[3].

Второй и третий разделы Польши состоялись уже с учетом наличия режима черты оседлости: в 1794 году в нее вошли Минская, Изяславская (впоследствии Волынская), Брацлавская (Подольская), Полоцкая (Витебская), Могилевская, Киевская, Черниговская и Новгород-Северская губернии, а в 1796-м – Виленская и Гродненская.

В 1795 году Екатерина приказала выселить евреев из деревень. Тогда же, в 1795-м, забит был и первый клин, разделяющий проживающих в России евреев: было сделано различение между дискриминируемыми евреями-ашкенази, для которых, собственно, черта оседлости и вводилась, и караимами как полноправными и свободными гражданами страны (на крымчаков такая же милость не распространялась, что аукнулось в 1942 году).

Перед смертью Екатерина II запретила проживание евреев в Курляндии, однако взошедший на трон Павел I в 1796 году успел остановить эту едва ли не начавшуюся уже депортацию, а в 1799-м право проживания евреев было распространено с единственной слободы Шлок на всю Курляндскую губернию (разумеется, «временно» и с разными ограничениями в правах).

 

Вторая и третья черты оседлости

Александровское «Положение для евреев» от 9 декабря 1804 года – первый в России систематический свод законодательства о евреях – базировалось на «Мнении» Гаврилы Державина, министра юстиции и сенатора, по совместительству придворного пиита и просвещенного антисемита. «Положение» строго предписывало всем евреям записываться в одно из пяти возможных «состояний» – фабрикантов, ремесленников, купцов, мещан или земледельцев – и позволяло еврейским купцам, фабрикантам и ремесленникам вместе с семьями пребывать и за пределами черты оседлости, но только на временной (пусть и длительной) основе.

Именно «Положение» 1804 года придало черте оседлости почти окончательное юридическое оформление, зафиксировав свод составляющих ее губерний и территорий, причем право жительства, право аренды и право торговли могли и не совпадать. Поэтому тот, казалось бы, широкий жест, который оно содержало – расширение черты за счет окраинных Астраханской и Кавказской губерний, – на самом деле был мнимым: евреям-земледельцам разрешалось приобретать там незаселенные земли и владеть ими, но селиться там по-прежнему запрещалось. За исключением, разумеется, тех, кто уже там жил – грузинских евреев и горских евреев. Принципа черты оседлости, правда, не избежали и они, другое дело, что контуры их собственной черты оседлости – кавказской – были иными: Кавказская, Бакинская, Тифлисская и Кутаисская губернии.

Но особенно щедрым на пополнение евреями России оказался 1815 год – год очередного раздела Польши после ликвидации Герцогства Варшавского. В состав России – в порядке личной унии – было включено так называемое Царство Польское с широкими правами автономии. Торжественное обозначение – Царство Польское – после восстания 1830–1831 годов постепенно вывели из обихода, заменив на «привислинские губернии», каковых к 1915 году насчитывалось десять: Варшавская, Калишская, Петроковская, Келецкая, Радомская, Сувалкская, Ломжинская, Плоцкая, Люблинская и Холмская.

С присоединением к России Царства Польского автоматически возникали две разные зоны черты оседлости – старая[4] и новая, состоявшая из привислинских губерний. Зоны эти не была слиты в единый ареал уже имевшейся черты как таковой, а существовали в силу своей исторической и правовой специфики параллельно и автономно. Мало того: евреи из официальной черты оседлости не могли переселяться в Царство Польское и наоборот, что было отменено только в 1868 году. Но с точки зрения проницаемости остальной России для евреев различий не было никаких.

После включения в 1818 году в черту оседлости Бессарабской области ее сводный контур более не менялся и охватывал воеводства и следующие губернии: Бессарабскую, Виленскую, Витебскую (в том числе Себежский и Невельский уезды, ныне в Псковской области, и Велижский уезд, ныне в Смоленской области), Волынскую, Гродненскую, Екатеринославскую, Киевскую, Ковенскую, Минскую, Могилевскую, Подольскую, Полтавскую, Таврическую, Херсонскую и Черниговскую (в том числе Суражский, Мглинский, Новозыбковский и Стародубский уезды, ныне находящиеся в Брянской области). Но даже внутри этого ареала черта оседлости вовсе не была сплошной зоной, а напоминала швейцарский сыр, причем с преобладанием «дырок»: в ее пределах евреям запрещалось селиться в сельской местности[5], а также в некоторых городах, в частности в Николаеве, Ялте, Севастополе и, частично, в Киеве, где им дозволялось жить только в особой части города, а именно – на Подоле.

Как бы то ни было, но в 1825 году под скипетром русского царя оказалась едва ли не половина мирового еврейства – около 1,6 миллиона человек[6].

 

Центральный инструмент государственного антисемитизма

Исторически запреты и элементы принудительной оседлости еврейского населения встречались и в других странах, например, в формате гетто или запретов на проживание и даже ночлег для евреев во многих немецких городах в Средневековье. Но только в России черта носила не точечный, а сплошной ареальный характер, и только в ней она просуществовала, мало меняясь по существу, целый век с четвертью.

Изначальная опора в контроле и управлении на кагал, то есть на замкнутую, с круговой порукой еврейскую общину, объективно поддерживала традиционный еврейский уклад и делала царское правительство и еврейскую верхушку своего рода союзниками в управлении еврейской массой[7]. Социально-политически именно черта оседлости и кагал с его мандатом на всеобщий контроль, в том числе и за передвижениями евреев внутри черты, оказались главными помехами на пути к официально провозглашенной стратегической цели России – ассимиляции евреев. И в 1844 году кагал все же упразднили.

На самом деле установление черты оседлости было едва ли не осевым антисемитским инструментом в политике российского правительства по отношению к еврейскому населению. С помощью черты резко ограничивались или дозировались межнациональные, межконфессиональные, межсословные и межрегиональные контакты с участием евреев.

 

При Николае I: первые бреши в черте

Царствованию Николая I принадлежит сомнительная честь артикуляции самого понятия «черты оседлости»  сокращенной формы от официального названия «черты постоянного жительства евреев». Уже в 1826 году многие евреи были изгнаны из Санкт-Петербурга, в 1829-м – из Курляндии, Севастополя и Николаева, с 1837-го – из Ялты (все евреи, кроме рекрутов). В 1843 году в связи с борьбой с еврейской контрабандой из контура оседлости хотели вырезать самую западную – 50-верстную – полосу вдоль границ с Австрией и Пруссией, но выселения из этой зоны не производились. При разработке «Положения о евреях» от 1835 года впервые был поднят принципиальный вопрос о допустимости постоянного проживания хотя бы небольшой части евреев, например, купцов I гильдии, вне черты оседлости.

Вопрос был поднят, но не решен, зато условия для временного пребывания за пределами черты были облегчены: так, врачи-евреи, если их принимали на государственную службу, могли проживать на период занятости по месту работы. Выгода, упущенная из-за недопущения еврейских купцов на ярмарки и иные торги, была очевидна, и в результате в Харькове, Киеве и Москве стали открываться «еврейские подворья» – своего рода временные гетто (точнее – караван-сараи) для еврейских купцов.

 

При Александре II: ручейки сквозь черту

Александр II, став освободителем для российских крестьян, для российских евреев таковым по большому счету не стал или, возможно, не успел стать. В октябре 1838 года, путешествуя по Италии, двадцатилетний престолонаследник поделился с отцом-императором тонкими впечатлениями об итальянцах: «Народ вообще учтив, но неопрятен до крайности и похож на жидов»[8]. Мельчайший, казалось бы, штрих, но как много он говорит об атмосфере, в которой воспитывались даже царственные отпрыски (а ведь тот же Александр Николаевич – питомец Василия Жуковского).

Вместе с тем именно Александр II с первых дней своего царствования, пусть и не всегда последовательно, взял курс на либерализацию статуса вверенных ему евреев и 31 марта 1856 года издал «Высочайшее повеление об устройстве быта евреев». При нем правомочие на постоянное пребывание вне черты оседлости получили следующие категории «полезных евреев»: купцы I гильдии (1859), купцы II гильдии (1861, поначалу только в Киеве), академики, то есть выпускники вузов, и лица со степенью доктора или магистра (1861), мастеровые и ремесленники, в том числе механики, винокуры и пивовары (1865), отставные рекруты (1867), помощники аптекарей, дантисты, фельдшеры и повивальные бабки (1879), причем купцы, врачи и лица с высшим образованием могли взять с собой не только членов семьи, но и до четырех человек обслуги.

Отдельного упоминания заслуживают еще два события из эпохи царствования Александра II.

Во-первых, принятие под скипетр еще одного «типа» евреев, а именно «бухарских» – вследствие завоевания Средней Азии и образования Туркестанского генерал-губернаторства (1867). Дискриминация бухарских евреев в тамошних ханствах и эмирствах была настолько сильной, что не стоит удивляться тому, что российская власть обрела в их лице не только надежного экономического, но и политического союзника. В этом свете любые послабления в адрес бухарских евреев выглядели ожидаемыми и логичными – тем более в юдофильское царствование Александра II и в генерал-губернаторство Константина Кауфмана.

Но все же едва ли их статус следует интерпретировать как равноположный христианскому[9] или, например, караимскому – приводимые свидетельства относятся скорее всего не ко всем бухарским евреям, а лишь к купцам. Впервые российское гражданство было предложено бухарским евреям еще в 1865 году, после взятия Ташкента, но не всем скопом или не всем желающим, а только лишь тем, кто вступил в купеческие гильдии, приписанные к Оренбургу.

При этом бухарские евреи были разделены на так называемых «туземных», то есть пребывавших на месте непосредственно во время завоевания края (они признавались по этому факту российскими гражданами), и собственно «бухарских», массово переселявшихся в Самарканд и воспринимавшихся как иностранцы. Еще в 1842 году, когда своих – российских – «бухарских евреев» еще не было и в помине, бухарско-еврейским купцам-иностранцам разрешалось приезжать с особыми подорожными по торговым делам в Оренбург, а с 1843–1844 годов – на ярмарки в Нижнем Новгороде, Ирбите и Коренном[10]. Но, возникнув в 1865 году, российская Средняя Азия, стала для «туземных» бухарских евреев чертой их оседлости, для еврейской России в целом – уже четвертой.

Контур ее первоначально составляла Туркестанская область, образованная в 1865 году в составе Оренбургского генерал-губернаторства. В 1867-м она была преобразована в Туркестанское генерал-губернаторство, из двух областей которого – Сыр-Дарьинской и Семиреченской – в эту черту оседлости входила только первая; позднее к контуру этой черты были «присоединены» Ферганская область и Зеравшанский округ. С иностранно-подданными бухарскими, как и со своими ашкеназскими, евреями при Александре III и Николае II уже не церемонились, а в 1910 году генерал-губернатор Александр Самсонов распорядился о выселении из Русского Туркестана всех иностранных евреев, включая и насильственно исламизированных персидских евреев. Само выселение состоялось в августе 1911 года, нанеся непоправимый вред экономике края.

Во-вторых, военная реформа 1874 года, впервые допустившая гражданское равноправие евреев в вопросах мобилизации в солдаты. Но офицерская карьера по-прежнему оставалась для евреев закрытой, а солдатская – пусть и не на правах рекрутчины – нежеланной. Налицо была явная тенденция к уклонению евреев от призыва, служившая типичным оправданием «справедливости» еврейской дискриминации. Впрочем, к середине 1900-х годов доля евреев среди новобранцев достигла 4%, то есть сравнялась с их долей в общем населении[11]. И нельзя не отметить, что именно армия и казарма, прорывая в черте оседлости отдельные дыры для еврейских призывников, открывали для них новые горизонты, становясь пространством социальной модернизации.

Несмотря на то, что даже временный выезд за пределы черты оседлости был для евреев чрезвычайно затруднен, многие из них шли на риск и, так или иначе обходя существующие законы, оседали во внутренних областях России. В циркуляре от 3 апреля 1880 года министр внутренних дел Лев Маков предписал губернаторам внутренних губерний не выселять незаконно поселившихся в них евреев до пересмотра всех законов о евреях, что интерпретировалось как признак подготовки к освобождению российских евреев и отмене черты оседлости.

Но независимо от того, имелись ли такие планы, цареубийство на Екатерининском канале 1 марта 1881 года перечеркнуло их на корню.

 

При Александре III: латание дыр и депортации из столиц

Александр III, став царем, зарекомендовал себя убежденным контрреформатором и наряду с Елизаветой I, пожалуй, самым яростным антисемитом во всей династии Романовых. С изданием новых Городского и Земского положений у евреев-налогоплательщиков стали отбирать уже предоставленные им его отцом элементы пассивного и активного избирательного права.

С воцарением Александра III по России прокатилась первая из трех больших волн еврейских погромов – в 1881–1884 годах (две другие – 1903–1906 и 1917–1921). Он не давал указаний погромщикам, но его отношение превосходно характеризует пассаж из письма варшавскому генерал-губернатору Иосифу Гурко: «Сердце мое радуется, когда били евреев, но допускать этого ни в коем случае нельзя, так как от них богатеет земля русская»[12]. Впрочем, любой цинизм лучше фанатизма, и даже такое отношение – прогресс на фоне елизаветинского: «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли».

Одним из самых первых деяний Александра III в вопросах, касающихся черты оседлости, стало разрешение на гонения евреев-ремесленников в Москве: запрет селиться новым желающим и выдавливание под любыми предлогами старых[13]. Введенные им 3 мая 1882 года «Временные правила» евреям, правомочным проживать вне черты, закрыли для поселения сельскую местность и во внутренних губерниях. Впрочем, процесс дифференциации внутренних областей России по признаку отношения к праву жительства евреев начался сразу же после смерти Александра II. Так, в 1882 году всем правомочным на проживание вне черты оседлости евреям, за исключением лиц, имеющих ученые степени, и государственных служащих, было запрещено жить в области Войска Донского и владеть в ней имуществом (в 1887 году, с присоединением Таганрогского градоначальства и Ростовского уезда к области Войска Донского, этот режим распространился и на них). Тот же статус в 1892 году по указу царя получили Кубанская и Терская области. Устрожался режим и внутри черты оседлости. Так, в 1887 году для евреев-ремесленников закрыли Екатеринославскую губернию: выселение для осевших не предусматривалось, однако для них вводились квоты.

Но самым страшным для евреев при Александре III оказалось даже не изменение правового поля, а устрожение правоприменения. 29 марта 1891 года был издан циркуляр «О воспрещении евреям-ремесленникам, винокурам и пивоварам и вообще мастерам и ремесленникам переселяться на жительство в Москву и Московскую губернию». По настоянию московского генерал-губернатора, великого князя Сергея Александровича, в Москве в 1890-е было фактически введено особое региональное антиеврейское законодательство: отдельным пригородам Москвы придавался сельский статус единственно для того, чтобы в соответствии со «Временными правилами» 1882 года изгнать оттуда евреев. В 1891–1892 годы из Москвы, а также из Ростова-на-Дону были выселены уже жившие там евреи-ремесленники и отставные солдаты, служившие по рекрутским наборам, вместе с членами их семей. В интервале между августом 1891-го и июлем 1892-го из Москвы, по оценке Самуила Вермеля, были выселены около 38 тысяч человек. Одним из немногих «счастливчиков», получивших разрешение остаться, был Исаак Левитан.

В 1893 году из черты оседлости была исключена Ялта как место отдыха царской семьи: находиться в ней было разрешено только евреям, имевшим право повсеместного жительства (но уже их женам-еврейкам – только в присутствии мужей). Надо сказать, что в конце XIX века еврейки – жены евреев, имевшие не личное, а сообщенное, то есть не на них самих, а на мужей замкнутое правожительство, – стали едва ли не излюбленной мишенью антисемитского правоприменения. Так, в 1891 году в Москве полиция выселяла жен, даже если их мужья уезжали по делам хотя бы на время.

Другой мишенью стали евреи-военнослужащие. Нарушая принцип необратимости силы законов, права еврейских вдов пытались ограничить лишь периодом их супружества, а у «николаевских рекрутов» «Военный устав» 1874 года, отменивший рекрутчину, фактически ликвидировал и недавнюю привилегию евреев: при выходе в запас автоматически приобретать право повсеместного жительства. Мало того, военный министр Петр Ванновский учинил для военных врачей и фармацевтов нечто вроде собственной, внутриармейской, черты оседлости: согласно его циркуляру «О приведении в исполнение мер по ограничению наплыва лиц Моисеева закона в военно-медицинскую службу» от 10 апреля 1882 года, евреев-военных медиков переводили из западных военных округов (Виленского, Киевского, Одесского и Варшавского) в Туркестанский и Восточно-Сибирский.

Толерантности позднего Александра III едва-едва хватало на то, чтобы прощать Сергею Витте, своему министру финансов, свободное от антисемитизма и сугубо прагматичное отношение к евреям. Вот сценка из воспоминаний Витте, относящаяся ориентировочно к 1893 году:

«Я расходился с Плеве[14] и по еврейскому вопросу. В первые годы моего министерства при Императоре Александре III, Государь как-то раз меня спросил: “Правда ли, что вы стоите за евреев?” – Я сказал Его Величеству, что мне трудно ответить на этот вопрос, и просил позволения Государя задать Ему вопрос в ответ на этот. Получив разрешение, я спросил Государя, может ли Он потопить всех русских евреев в Черном море? Если может, то я понимаю такое решение вопроса, если же не может, то единственное решение еврейского вопроса заключается в том, чтобы дать им возможность жить, а это возможно лишь при постепенном уничтожении специальных законов, созданных для евреев, так как в конце концов не существует другого решения еврейского вопроса, как предоставление евреям равноправия с другими подданными Государя. Его Величество на это мне ничего не ответил и остался ко мне благосклонным и верил мне до последнего дня своей жизни»[15].

Однако в том же 1893 году министр внутренних дел Иван Дурново отменил циркуляр Льва Макова, сделав исключение для Лифляндской и Курляндской губерний. Выселению подлежали 70 тысяч еврейских семей, но губернаторам оставили право ходатайствовать об оставлении конкретных евреев и их семей.

 

Numerus clausus

В 1870–1880-е годы в гимназиях и университетах отмечался быстрый и опережающий рост числа и доли евреев среди абитуриентов. Не стерпев такого безобразия, правительство – при министре народного просвещения Иване Делянове и обер-прокуроре Священного Синода Константине Победоносцеве – ввело в 1886 году numerus clausus для государственных гимназий и университетов, более известную как «трехпроцентная норма».

На самом деле норма не была фиксированной. Она заново устанавливалась каждый год и фактически колебалась вокруг следующих квот: в черте оседлости – не более 10%, на остальной территории России – не более 5%, а в Москве и Санкт-Петербурге – не более 3%[16]. «Нормы» эти, как правило, полностью выбирались медалистами, что фактически закрывало немедалистам дорогу к отечественному высшему образованию и толкало их или в заграничные университеты, или к вынужденному крещению.

Призванная поставить заслон неуклонному, но нежелательному повышению доли евреев в российской культурной элите и простоявшая почти три десятилетия «процентная норма» и сама стала формой «черты оседлости». Задавая антисемитский бонус всем неевреям, numerus clausus стала своеобразным «признанием» высокой конкурентной способности еврейской молодежи в России. Тот же Победоносцев в снисходительной беседе с хлопотавшим об отмене «нормы» еврейским банкиром и меценатом, бароном Морисом фон Гиршем, сказал так:

«Политика правительства исходит не из “вредности” евреев, а из того, что благодаря многотысячелетней культуре они являются элементом более сильным умственно и духовно, чем все еще некультурный русский народ, – и потому нужны правовые меры, которые уравновесили бы “слабую способность окружающего населения бороться”»[17].

Как сказал Макс Нордау, «евреи добиваются превосходства только потому, что им отказано в равенстве»[18]. Недопущение к определенным ремеслам понуждало евреев предельно совершенствоваться в тех, к которым их допускали. И тем не менее каждый «университетский диплом в руках еврея был, кроме того, овеществленным оскорблением, нанесенным государственному строю, символом победы, одержанной над сводом законов, над рогатками черты оседлости и, свидетельствуя об особенном упорстве и настойчивости обладателя документа, становился волчьим паспортом»[19]. Но одессит и киевлянин Бенедикт Лившиц был медалистом, а вот его будущий друг, петербуржец Осип Мандельштам, уже не представлявший своей жизни вне Петербурга, им не был. И для него оставалась лишь форточка избавления от клейма «веры Моисеевой», то есть сугубо формальное крещение в любую признаваемую христианскую конфессию.

Переход в православие (и шире – в христианство) снимал перед еврейским юношей многие ограничения и открывал немалые перспективы, в том числе карьерные. Вопреки поговорке («Еврей крещеный, что вор прощенный») выкресты и их потомки нередко «делали исключительную карьеру на светской, военной и даже на религиозной службе»[20]. Из них вышли известные люди искусства, купцы, политики, военачальники[21] и даже архиепископ[22].

В 1897 году лишь 0,8% из более чем пяти миллионов российских евреев указали родным языком не идиш, а русский и лишь менее 0,2% не отождествляли себя с иудаизмом[23]. Общее же число крещений иудеев на протяжении всего XIX века оценивается скромной для России цифрой – 86,5 тысяч, из них 69,4 тысячи перешли в православие, а 17,1 тысячи в католичество и протестантизм. Тогда как во всем остальном мире (а это примерно столько же евреев, что и в России) крестились в 2,5 раза больше: около 224 тысяч[24].

 

При Николае II: погромы, депортации, денонсации

Царствование Николая II, начавшееся в октябре 1894 года, явилось продолжением отцовской, а не дедовской линии. Начал он, так сказать, с малых дел. В 1897 году запретил евреям, изучающим фармацевтику, фельдшерское и повивальное искусство, селиться во внутренней России, а в 1899-м затруднил запись в купеческое сословие евреев – купцов I гильдии.

Этот русский царь верил не только Распутину, но и в «Протоколы сионских мудрецов», а когда выяснилось, что «Протоколы» – фальшивка, не постеснялся сожалеть об этом. И не случайно в середине его царствия по России прокатилась новая волна погромов, начавшаяся в апреле 1903 года с кишиневского, с его полусотней трупов и шестью сотнями раненых. После этого погромы и черта оседлости сделались предметом не только внутренней, но и внешней политики, став камнем преткновения на переговорах с иностранными державами о новых займах России. Так, в 1904 году президент США Рузвельт сделал представление России, жестко потребовав от нее изменений в еврейском вопросе и строгого соблюдения Русско-Американского соглашения о торговле и навигации 1832 года.

Реагируя на это давление, царский указ от 10 мая 1903 года перевел 101 село в пределах черты в местечки, открытые и для евреев, а указ от 11 августа 1904 года расширил перечень категорий еврейского населения с правом повсеместного жительства: его предоставили советникам коммерции и мануфактуры, участникам Русско-японской войны 1904–1905 годов и членам их семей. Сельскую местность открыли для купцов I гильдии и некоторых категорий ремесленников, а внутренние губернии открыли не для жительства, но для многократного посещения – в целях закупки, производства и продажи товаров. Но, когда Столыпин предложил царю вообще отменить запреты на проживание евреев в сельской местности по всей империи (за исключением областей Донского, Терского, Кубанского казачьих войск), Николай II отказался. Отказался царь и пойти навстречу США в их требовании выполнять условия торгового соглашения 1832 года и не чинить препятствий перемещениям по России граждан США, в том числе евреев, среди коих встречались и бывшие российские подданные.

Упрямое отстаивание черты оседлости подрывало международный авторитет Российской империи и осложняло экономические связи с другими странами. После Кишинева получить кредит от европейских банковских консорциумов – и не только с еврейским участием – стало крайне сложно. Из-за российской политики в еврейском вопросе США денонсировали в 1911 году двухстороннее торговое соглашение 1832 года.

 

Борьба за отмену черты

Не удивительно, что призывы к царям и правительствам об отмене черты оседлости и об уравнении евреев в правах звучали постоянно, и не только из еврейских кругов, но и от высокопоставленных российских чиновников и деятелей культуры, таких, как: Михаил Сперанский, Александр Строганов, Сергей Витте, Петр Столыпин, Павел Милюков, Лев Толстой. На рубеже XIX–XX веков оно стало лозунгом всех еврейских партий (Бунда, «Союза для достижения полноправия еврейского народа в России» и других) и частью программ ряда общероссийских партий, кроме, разумеется, черносотенных. Витте улавливал и провиденциальную связь между еврейской политикой царя, революцией и судьбой монархии: «Я убежден в том, что, покуда еврейский вопрос не получит правильного, неозлобленного, гуманного и государственного течения, Россия окончательно не успокоится»[25].

25–27 марта 1905 года в Вильно по инициативе руководства «Бюро защиты евреев» и по решению совещания представителей еврейских общин 32 городов «Бюро» трансформировалось в более массовый «Союз для достижения полноправия еврейского народа в России», или «Союз полноправия». Его председателем был избран Максим Винавер (1863–1926), а секретарем – историк Юлий Гессен (1871–1939). Его уставными задачами были борьба против антисемитизма и погромов, помощь жертвам погромов, борьба за самоуправление во всех делах еврейского народного быта, за право пользования еврейским языком в школах, судах и общественных заведениях, а также за созыв всероссийского еврейского национального собрания для выработки статуса русского еврейства.

«Союз полноправия» принял участие в выборах в первый в истории Российской империи парламент: при его поддержке думский мандат получили 12 евреев, в том числе девять кадетов и трое трудовиков. И именно «еврейский» вопрос, наряду с земельным, стал тем камнем, напоровшись на который, совещательная, но бескомпромиссная «булыгинская» Дума пошла ко дну.

В конце 1906 года, переработав думские и правительственные предложения в компромиссный вариант еще даже не отмены черты оседлости, но лишения ее крайней одиозности, Столыпин представил царю на высочайшее утверждение журнал с соответствующим законопроектом. Царь долго держал журнал у себя, 10 декабря вернул, но закона не утвердил. Лично Столыпину он так комментировал свое решение:

«Задолго до представления его мне могу сказать, денно и нощно я мыслил и раздумывал о нем. Несмотря на самые убедительные доводы в пользу принятия положительного решения по этому делу, внутренний голос все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя. До сих пор совесть моя никогда меня не обманывала. Поэтому и в данном случае я намерен следовать ее велениям. Я знаю, что вы тоже верите, что “сердце царево в руцех Божьих”. Да будет так»[26].

Выборы во вторую Думу раскололи евреев, и «Союз полноправия» вынужден был самораспуститься. Следующая атака на черту состоялась уже в третьей Думе. 31 мая 1910 года евреи-депутаты Нафтали Фридман от Ковенской губернии и Леопольд Ниселович от Курляндской – сами кадеты и при поддержке кадетов – внесли законопроект об отмене черты на рассмотрение Думы. Их поддержали 166 депутатов, в том числе 26 от партии октябристов. Но правые добились передачи законопроекта в Комиссию о неприкосновенности личности, где его благополучно «замылили».

 

Развилка у черты оседлости: революция и эмиграция

На фоне заданной Александром II тенденции к медленному, но верному расширению круга корпораций, свободных от дискриминации, тем более следует подчеркнуть, что подавляющее большинство российского еврейства составляли еврейские массы в городах и местечках, находящихся внутри черты оседлости. Учитывая, что средняя продолжительность жизни у евреев значительно превышала тот же показатель у русских и сочеталась с повышенной рождаемостью, области, входящие в черту оседлости характеризовались перенаселенностью, а также явной и латентной безработицей. Все бóльшая часть российского еврейства погружалась в бедность и нищету, толкавшие их к перекрестку трех дорог, ведущих к эмиграции, легальному просачиванию за пределы черты оседлости и революционному движению.

Составляя лишь 4% общероссийского населения, евреи, по некоторым оценкам, почти не отставали от русских по количеству революционеров. Нормирование же по доле в населении дает в четыре раза бóльшую революционную активность у евреев, чем у русских. Но еще более активны (в восемь раз!) были латыши, да и поляки лишь ненамного «отстают» от евреев[27].

В конце 1906 года в Совете министров обсуждалась «Записка о правах жительства и передвижения евреев», в которой содержатся следующие выводы:

«[Причина участия евреев в революционном движении] кроется не столько в разрушительной силе, которую, может быть, и носит в себе еврейство, но главным образом в его бесправном и тяжелом экономическом положении, из которого со свойственной еврейскому народу страстностью он ищет выхода, не стесняясь способами борьбы. [...] Многочисленные исторические примеры доказывают, что стеснения и лишение свободы, неравноправие и гонения не делают человеческие общества лучшими и более преданными своим повелителям: неудивительно, что евреи, воспитанные на столетнем репрессивном законодательстве, остаются в категории подданных, менее исправных, уклоняющихся от исполнения государственных повинностей и не приобщившихся вполне к русской жизни. [...] Одним словом, ненормальность теперешнего положения евреев в России очевидна в отношении шаткости и неопределенности их юридических прав. Отнюдь не с точки зрения защиты или симпатии к евреям, но с точки зрения государственной справедливости, высшего беспристрастия и правосудия, нельзя не признать, что евреи имеют право жаловаться на свое положение. Таким образом, ограничение евреев в правах надо отменить»[28].

Политическое бесправие и депортации привели также к тому, что началась массовая эмиграция евреев из России, а погромы ее многократно усилили: в 1881–1914 годах только в США из России эмигрировали полтора миллиона человек. Примечательным выглядит и следующее обстоятельство:

«Еврейская миграция конца XIX – начала XX века поощрялась правительством. Это означало, что правительство, во-первых, расписалось в своей неспособности решить еврейскую проблему, во-вторых, его опасения перед начавшейся мобилизацией российских евреев были столь сильны, что оно готово было заплатить высокую цену за миграцию: ведь эмиграция – это утечка капитала, рабочей силы, налогоплательщиков, воинов. […] Если бы российские евреи получили полное равноправие в результате Великих реформ, то скорее всего они бы думали не об эмиграции и революции, а заботились бы не покладая рук о своем благосостоянии и интеграции в российское общество. В России остались бы более 2 млн. трудолюбивых, активных, законопослушных работников, которые умножали бы богатство России, а не США, куда эмигрировали 84% российских евреев. Это тем более досадно, что усиленная эмиграция конца XIX – начала XX века происходила именно тогда, когда российская экономика быстро развивалась и особенно сильно нуждалась в предпринимателях и капитале»[29].

 

Первая мировая и ликвидация черты оседлости de facto

Развязка, однако, наступила иначе и как бы сама собой – во время Первой мировой войны и благодаря ей. При обсуждении самой проблемы в правительстве министр иностранных дел Сергей Сазонов настаивал на принятии демонстративного акта по еврейскому вопросу, так как союзники были крайне недовольны преследованиями евреев, о которых так много (и, очевидно, справедливо) говорила немецкая пропаганда.

О чем же она говорила?

В 1914–1916 годах по причине якобы поголовной нелояльности из западных прифронтовых губерний во внутренние губернии России были выселены 250–350 тысяч евреев, причем на сборы им давались всего 24 часа. Самым первым – и уже в начале августа 1914 года, вместе с местными немцами – было выселено еврейское население Яновца, Радомской губернии. Большинство выселенных польских евреев устремлялось в Варшаву, где их скопилось до 80 тысяч, но вскоре въезд в любые крупные города был для евреев закрыт.

Однако все эти отдельные выселения и бедствия, как отмечал Самуил Вермель, посвятивший им серию статей, «бледнеют перед грандиозным массовым выселением из Ковенской и Курляндской губернии»[30]. В виду быстрого наступления немецкой армии 30 апреля 1915 года для Курляндской и 3 мая для Ковенской и, частично, Сувалкской и Гродненской губерний последовали распоряжения русской военной администрации о немедленной и поголовной депортации всех местных евреев. Всего из Курляндии тогда были выселены около 40 тысяч человек, а из Ковенской – 150–160 тысяч. Местами их нового поселения были назначены отдельные уезды Полтавской, Екатеринославской и Таврической губерний. В июне 1915 года выселение евреев продолжилось, захватив теперь уже и Юго-Западный край – Подольскую и Волынскую губернии.

И все это – невзирая на то, что почти в каждой еврейской семье кто-нибудь воевал в русской армии и что еврейскую молодежь, в том числе и из числа выселенцев, продолжали призывать в действующую армию.

Таким образом, именно параноидальное недоверие правительства к евреям фактически ликвидировало черту оседлости. Еврейские беженцы широко расселились по внутренним губерниям. Признанием этого факта стал циркуляр очередного министра внутренних дел Николая Щербатова от 13 августа 1915 года, обсуждавшийся на заседании Совета министров 4-го и опубликованный 21 августа[31]. Циркуляр, если его утверждал император, носил временный характер, не имел статуса закона, но позволял обходить Думу. Его срочное принятие обосновывалось экстренностью и временностью – «впредь до пересмотра всех законов о евреях в России». Формально циркуляр не упразднял черту оседлости, но разрешал евреям жить – разумеется, временно – во всех городских поселениях страны, кроме столиц и местностей, находившихся в ведении министерства Императорского двора и Военного министерства (Москва, Петербург, Ялта, Царское Село, области казачьих войск, а также – по-прежнему – сельская местность).

Реализация циркуляра Щербатова (в начале 1917 года поползли слухи чуть ли не о готовящемся придании ему силы закона) встречала определенное сопротивление на местах. Так, в ряде губерний (Курской, Калужской, Тверской) власти даже выдворяли поселившихся в них еврейских беженцев в административном порядке.

 

Черта оседлости, ассимиляция и эмансипация

Если правительство и интересовалось перспективой еврейской эмансипации, то по соображениям исключительно прагматическим. Точнее и откровеннее других это, пожалуй, сформулировал Сергей Витте:

«Я был бессилен заставить пересмотреть все существующие законы против евреев, из которых многие крайне несправедливы, а в общем законы эти принципиально вредны для русских, для России, так как я всегда смотрел и смотрю на еврейский вопрос не с точки зрения, что приятно для евреев, а с точки зрения, что полезно для нас, русских, и для Российской империи»[32].

С той же точки зрения государственной целесообразности смотрит на евреев и праволиберальный оппонент царской власти Петр Струве:

«По отношению к вопросу “еврейскому” власть держится “политики страуса”. Она не признает предмета, которого не желает видеть. Центр тяжести политического решения “еврейского вопроса” заключается в упразднении так называемой черты оседлости. С точки зрения проблемы русского могущества, “еврейский вопрос” вовсе не так несуществен, как принято думать в наших soit disant консервативных кругах... Если верно, что проблема Великой России сводится к нашему хозяйственному “расширению” в бассейне Черного моря, то для осуществления этой задачи и вообще для хозяйственного подъема России евреи представляют элемент весьма ценный. В том экономическом завоевании Ближнего Востока, без которого не может быть создано Великой России, преданные русской государственности и привязанные к русской культуре евреи прямо незаменимы в качестве пионеров и посредников. Таким образом, нам, ради Великой России, нужно создавать таких евреев и широко ими пользоваться. Очевидно, что единственным способом для этого является последовательное и лояльное осуществление “эмансипации” евреев. По существу, среди всех “инородцев” России – несмотря на все антисемитические вопли – нет элемента, который мог бы легче, чем евреи, быть поставлен на службу русской государственности и ассимилирован с русской культурой»[33].

Но уже одно то, как Струве оперирует термином «инородцы», видя в евреях лишь инструмент для отстаивания неких русских интересов, говорит о том, что главная «черта оседлости» носила не географический, а общекультурный характер.

Вопрос же о том, каково самим евреям за чертой столь приятной оседлости, по большому счету никого, кроме самих евреев, не волновал и никем, кроме них, не ставился. А как он ими самими решался, мы знаем: эмиграция, революция, ренегатство. Искренне и отчетливо стремясь к полной и никакой иной интеграции, они, не разрушая дамбу, сочились и, просачиваясь через нее, вынужденно довольствовались интеграцией селективной (терминология Бена Натанса[34]).

В результате в Петербурге и Москве к 1881 году проживали по 16–17 тысяч евреев (около 2% населения столиц), но главным еврейским городом был Киев, еврейское население которого за 1861–1913 годы увеличилось с 1,5 тысяч до 81 тысячи, а доля – с 2% до 16%[35]. Грамотность евреев на идише еще в 1897 году была поголовной, но и на русском она была выше, чем у трех главных славянских народов (31,2% среди мужчин и 16,5% у женщин – против, соответственно, 29% и 8,2%).

 

Упразднение черты оседлости de jure

Формальное упразднение черты оседлости произошло только после февральской революции. 20–21 марта 1917 года, или 2–3 апреля по новому стилю, на заседании Временного правительства по представлению министра юстиции Александра Керенского было внесено и принято постановление «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений». Но ни выражение «черта оседлости», ни слово «евреи» в нем, по просьбе представителей нескольких еврейских организаций, даже не назывались.

Самой последней среди европейских стран[36] полиэтничная Россия признала достоинство и равноправие своих еврейских сограждан – тем самым сделав шаг и к своей собственной свободе.

А что же черта оседлости? Просуществовав de jure 126 долгих и унизительных для евреев лет, она навсегда осталась в российской истории несмываемым пятном.

 

[1] Работа выполнена в рамках ГЗ № 01201356200 (0148-2014-0014) (проект «Пространственная динамика, градиенты и территориальные конфликты в современной России»).

[2] Клиер Д.Д. Россия собирает своих евреев. Происхождение еврейского вопроса в России. 1772–1825. М.; Иерусалим, 2000. С. 40, 98–99.

[3] Этот режим действовал до 1808 года, когда ставка налога у евреев была уравнена с русскими и всеми прочими подданными.

[4] К старой черте в 1815 году была присоединена и Сибирь, но в 1825-м Николай I «забрал» у евреев этот отцовский «подарок», как, впрочем, и Северный Кавказ с нижним Поволжьем, об этом см.: Миронов Б.Н. Российская империя: от традиции к модерну: В 3 т. СПб.: Дмитрий Буланин, 2014. Т. 1. С. 197–198.

[5] Сначала не повсеместно, в особо оговоренных губерниях, а с 1881 года и по всей черте оседлости.

[6] Клиер Д.Д. Указ. соч. С. 40, 98–99. Численность еврейского населения на 1772–1773 годы оценивается различными исследователями по-разному – от 45 до 200 тысяч человек: Кабузан В.М. Народы России в первой половине XIX в. М.: Наука, 1992. С. 162–168. Интересно, что выкрестов среди них практически не было. В 1817 году под покровительством Александра I было создано «Общество израильских христиан», предоставлявшее евреям, принявшим христианство, землю, освобождение от налогов на 25 лет и от любой гражданской и военной службы навечно, самоуправление, право на винокурение и другие привилегии. Однако в течение всего периода существования «Общества» (1817–1833) на отведенные земли оно не сумело поселить ни одного «израильского христианина».

[7] С 1815-го до 1844 года, причем в вертикальном – от губернии до местечка – исполнении. Но в самой Польше кагал был отменен еще в 1764 году.

[8] Переписка цесаревича Александра Николаевича с императором Николаем I. 1838–1839. М.: РОССПЭН, 2008.

[9] Как об этом говорится в книге: Каганович А. Друзья поневоле: Россия и бухарские евреи. 1800–1917. М.: Новое литературное обозрение, 2016. С. 99–106.

[10] Там же. С. 22–23.

[11] Миронов Б.Н. Указ. соч. С. 207.

[12] История России 1861–1917. М.: Терра, 1996. С. 175.

[13] Вермель С.С. Московское изгнание (1891–1892 гг.). Впечатления, воспоминания. М., 1924.

[14] Именно Плеве, наряду с Победоносцевым, Витте считал злым гением российского еврейства – «душою и сочинителем всех антиеврейских проектов и административных мер», к тому же и главным вдохновителем погромной волны 1903–1906 годов (Витте С.Ю. Воспоминания. Царствование Николая II. Берлин: Слово, 1922. Т. I. С. 192).

[15] Там же. С. 188–189.

[16] В 1909 году правительство подняло норму до 5% в столицах, до 10% вне черты оседлости и до 15% в черте оседлости, хотя фактически они уже были везде превышены.

[17] Цит. по: Миронов Б.Н. Указ. соч. С. 210.

[18] Там же.

[19] Лившиц Б. Полутораглазый стрелец. Л., 1989. С. 374.

[20] Миронов Б.Н. Указ. соч. С. 204.

[21] В том числе и последний защитник Николая II, генерал Николай Иванов.

[22] Например, Александр Кржижановский (1796–1863), внук крещеного еврея.

[23] Бруцкус Б.Д. Статистика распределения по территории, демографические и культурные признаки еврейского населения по данным переписи 1897 г. СПб., 1909. С. 36–37.

[24] Еврейская энциклопедия: свод знаний о еврействе и его культуре в прошлом и настоящемВ 16 т. СПб., 1908–1913. Т. 11. С. 894; Поляков Л. История антисемитизма: эпоха знаний. М.; Иерусалим, 1998. С. 279.

[25] Витте С.Ю. Указ. соч. С. 192.

[26] Коковцов Н.В. Из моего прошлого. Воспоминания 1903–1919. Париж, 1933. Т. I. С. 164–165.

[27] Миронов Б.Н. Указ. соч. С. 211.

[28] Там же. С. 219.

[29] Там же. С. 217–218, 220.

[30] Вермель С.С. Указ. соч.

[31] Златина М.А. Циркуляр от 13 августа 1915 года о разрешении евреям проживать вне черты оседлости: отношение местных властей и проблемы реализации // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2009. Вып. 115. С. 61.

[32] Витте С.Ю. Указ. соч. С. 189.

[33] Струве П.Б. Великая Россия: из размышлений о проблеме русского могущества // Русская мысль. 1908. № 1.

[34] Natans B. Beyond the Pale. The Jewish Encounter with Late Imperial Russia. Berkely; Los Angeles: University of California Press, 2002.

[35] Миронов Б.Н. Указ. соч. С. 200.

[36] На Западе эмансипация евреев также достигалась нередко в результате революции: во Франции евреи сравнялись в правах с французами в 1789-м, в Италии и Германии – в 1848-м, а в Австро-Венгрии – в 1867 году.

 

Версия для печати