Журнальный зал

Русский
толстый журнал как эстетический феномен

Опубликовано в журнале: Неприкосновенный запас 1999, 5(7)

Политика возможного и тотальный либерализм

ОТ КАКОГО НАСЛЕДСТВА МЫ ОТКАЗЫВАЕМСЯ

Альфред Кох

Политика возможного и тотальный либерализм

Передо мной две статьи. Первая — статья Андрея Илларионова “Тайна китайского экономического чуда”. Вторая — Петра Авена “Экономика торга (о “крахе” либеральных реформ в России)”. Обе посвящены доказательству одного факта: либеральных реформ в России не было.

Излишне на этих страницах напоминать, что сами творцы этих самых реформ не раз в течение нескольких лет артикулировали этот тезис. Например, Егор Гайдар не раз утверждал, что “шоковой терапии” в России не было. Для меня ясно, что он имел в виду нечто большее, чем просто жесткую денежную и бюджетную политику.

Для меня в этих статьях интересны прежде всего две вещи. Во-первых, система доказательства этого, в общем-то очевидного, тезиса. Во-вторых, что, собственно, предлагается авторами для выхода из кризиса. заметим, что оба автора не видят альтернатив настоящим либеральным реформам.

Итак, приступим.

Система доказательства

У А. Илларионова использована довольно убедительная система доказательств путем сравнения динамики макроэкономических показателей России и Китая за период реформ.

Вот перечень показателей, которые использует автор:

1. Доля занятых в госсекторе.

2. Доля лиц, получающих пособия, субсидии и дотации из госбюджета.

3. Расходы на социальное обеспечение и потребительские субсидии.

4. Уровень безработицы.

5. Размер импортных таможенных пошлин.

6. Темпы инфляции.

7. Бюджетная политика.

8. Размер налогов.

9. Государственные расходы.

По всем этим показателям их динамика в период реформ в Китае была более “либеральной”, чем в России. Действительно, доля лиц, занятых в госсекторе, а особенно в аппарате госуправления, в Китае снижалась быстрее, чем в России. Расходы на социальное обеспечение в Китае ниже, чем в России, и, соответственно, меньше доля лиц, пользующихся всевозможными дотациями и льготами. Уровень безработицы ниже. Импортные пошлины ниже. Темпы инфляции ниже. Бюджет более сбалансирован. Налоги ниже. Доля госрасходов к ВВП ниже.

Из этого делается очень изящный вывод: вопреки устоявшемуся мнению как раз в Китае были либеральные реформы, а в России их не было.

Согласен. Но врожденное ехидство не дает мне просто так согласиться с этим тезисом. Предлагаю для сравнения третью страну — сталинский СССР.

1. Общеизвестно, что в 30-е годы 70% населения России было аграрным, т.е. работало в колхозах. Колхозы не были госсектором, и соответственно доля занятых в госсекторе в сталинском СССР была вполне либеральной и, если исключить стариков и детей, составляла 15—17%, что даже ниже, чем в Китае сейчас.

2. Доля лиц, получающих субсидии, дотации и пособия, у т. Сталина была просто великолепной и практически равнялась нулю. Отбросим в сторону пропагандистские акции на эту тему, мы же взрослые люди.

3. Соответственно, не будем обсуждать расходы на социальное обеспечение и потребительские субсидии. Тут и сам Милтон Фридмен поставил бы Иосифу Виссарионовичу твердую пятерку.

4. Уровень безработицы? Ну что тут обсуждать? Либерал он и есть либерал.

5. Опять же нулю были равны импортные пошлины. Сталин импортировал на очень льготных условиях огромное количество техники и оборудования. Видимо, в Тифлисской духовной семинарии был филиал Чикагского университета.

6. Инфляция? Какая инфляция? Вы чего, ей-богу, как дети.

7. Бюджетная политика — тверже не бывает.

8. Налоги. Вот бы сейчас те, сталинские. Вот бы лафа была. Опять пятерочка.

9. Доля госрасходов к ВВП. Да, здесь промашка вышла. Но и здесь есть объяснение. Аграрный (частный) сектор — дойная корова. Там если и есть внутренние расходы, так те негосударственные. ГУЛАГ — на самоокупаемости, причем тоже дойная корова. Где, кстати, статистика по внутренним инвестициям в ГУЛАГе? Нету? Тогда молчите. Опять же капиталистическое окружение. Подготовка к неизбежной войне. Тут и самый заклятый либерал согласился бы с высокой долей госрасходов.

По всему получается, либерал был товарищ Сталин. Да еще какой. Одним словом, предал ленинское учение и встал на путь буржуазного перерождения. Так получается по Илларионову?

НО ВЕДЬ НЕ БЫЛ!!! Тогда, может быть, система доказательства неправильная? Как говорил классик: “Может быть, в консерватории что-нибудь поменять?”

А все дело в сталинской статистике. Она лукава. Понятно, что колхозы при Сталине были практически госсектором. Понятно, что была скрытая инфляция. Много чего понятно. Но откуда такое доверие к китайской статистике? Даже если эта статистика, допустим, МВФ. Вы еще расскажите мне, откуда МВФ черпает данные о России и насколько они адекватны. Я-то знаю откуда. Вон у Лукашенко тоже экономический рост. И вы этому поверили?

Опять же возьмем Петра Авена. Все тот же анализ цифири. Из статистики, приведенной им самим, следует, что доля доходов консолидированного бюджета плюс внебюджетных фондов в ВВП в России ниже, чем в Польше, Чехии, Венгрии и Эстонии, а доля расходов ниже, чем в Швеции, Дании и Австрии.

Разве перечисленные страны не удовлетворяют жестким требованиям МВФ? Разве нам не тыкали в нос эстонским опытом денежной стабилизации? Тыкали, и не раз. Разве нам не рассказывал Балцерович, Клаус и Ослунд, как надо делать либеральные реформы? Рассказывали, и вполне аргументированно. И люди вроде правильные. Опять чертовщина какая-то.

Возникает великий русский вопрос: “Что делать?” Где найти систему измерителей, которая ответит на вопрос, движется ли страна по пути либеральных реформ или нет? Осмелюсь утверждать, что такой системы измерителей не существует. Я, безусловно, немного утрирую, но мне кажется, что ответ на вопрос, идут в стране либеральные реформы или не идут, не лежит в плоскости анализа тех или иных показателей. Мне кажется, что ответ на этот вопрос находится в сфере содержательных, или, как теперь стало модно говорить, институциональных, категорий. Попробую сформулировать некоторые из них в форме вопросов.

1. В каких отраслях есть монополии?

2. Что делается для того, чтобы создать конкуренцию в этих отраслях?

3. Каков механизм перераспределения собственности, и связан ли он с перераспределением от неэффективных хозяев к эффективным?

4. Как защищены права собственности, и возможна ли экспроприация?

5. Насколько ответственны все ветви власти при подготовке и принятии бюджета? Перефразируя все того же классика, хочется спросить: “Это бюджет, который есть или который лечит?” Не относятся ли они к бюджету как к “чисто политическому документу”?

6. Существуют ли скрытые формы финансирования дефицита бюджета за счет эмиссии?

7. Каковы механизмы привлечения иностранных инвестиций? Насколько правила функционирования резидентов отличаются от правил функционирования нерезидентов?

8. Насколько внешняя политика адекватна экономическим интересам государства? Где внешние рынки сбыта экспортных товаров и какие государства являются реальными конкурентами? Какова структура импорта и кто основные импортеры?

9. Готова ли нация превратиться в сообщество свободных индивидуумов, или в обществе сильны патерналистские настроения, ведущие к завышенным требованиям к государству?

10. Какова в государстве типичная семья? Устроена ли она по типу “родители — дети” либо по типу “родители — дети — внуки”? Существует ли в семье иерархия? Где в семье “центр прибыли”, а где “центр затрат”? Каков в семье механизм перераспределения средств?

Это далеко не полный перечень вопросов. Они намеренно надерганы мною из разных отраслей знания. Они, безусловно, разные по значимости. Причем, как это ни удивит многих, я бы поставил последние два на первое место. Объединяет все эти вопросы одно. На эти вопросы нельзя ответить числом. Или группой чисел. Они принципиально неизмеримы. Ответы на эти вопросы нельзя представить в виде колонки цифр. Ответы на эти вопросы наговариваются. Они вербальны.

Поэтому, когда мне говорят, что в России не было либеральных реформ, я легко соглашаюсь. Но при этом меня совершенно не устраивает система доказательств этого факта. Если бы мне сказали, что в России не было либеральных реформ потому, что:

— осталось много монополий;

— ничего не делается для создания конкуренции в отраслях, где есть монополии;

— в стране нет эффективного механизма банкротства;

— не устранена полностью возможность экспроприации, и в обществе подогреваются настроения на эту тему;

— власти совершенно безответственно (который год) подходят к принятию бюджета;

— дефицит бюджета который год в значительной степени скрыто (путем покупки ГКО Центральным банком) или открыто финансируется за счет эмиссии;

— инвестиции никак не защищены, а режим функционирования резидентов по-прежнему отличается от режима функционирования нерезидентов;

— внешняя политика не связана с экономическими интересами государства, и мы в который раз подтверждаем наших конкурентов вопреки этим самым интересам;

— нация по-прежнему готова обменять свободу на кусок колбасы;

— семья развалилась, и дети забыли своих стариков, —

тогда я бы согласился охотнее. А цифирь, что цифирь? Пусть Илларионов мне еще скажет, что в Китае экономический рост. Так у “отца народов” тоже был экономический рост. И западная либеральная пресса рукоплескала ему. Однако рукоплескания либеральной прессы не означают либеральных реформ. Как и рукоплескания либеральных экономистов.

В октябре в “Нью-Йорк таймс” была статья о том, что китайские ревизоры никак не могут найти 30 млрд долларов, которые должны были быть потрачены на субсидии сельскому хозяйству, а пропали неизвестно куда. По какой статье госсубсидий вы их учитываете, мой дорогой Андрей? Это что, свидетельство непреклонного либерализма китайских властей? Я уж не говорю о площади Таньаньмэнь.

Что предлагается

Андрей Илларионов, собственно, ничего не предлагает. Да и статья, строго говоря, была посвящена не этому. Поэтому было бы неправильно ждать от автора в этой статье каких-то рецептов.

Предлагает Петр Авен. Отдав должное “срыванию всех и всяческих масок” и выделив несколько абзацев положенному в таких случаях самобичеванию, он делает вывод, что, встав на путь бесконечных компромиссов, “молодые реформаторы” стали средних лет конформистами, попутно дискредитировав либеральную идею. Соответственно и вывод: никаких компромиссов — и мы победим.

Эка, загнул, скажете вы. Ан, нет. Не загнул. Очень даже не загнул. Совсем даже не загнул. А в самую, что ни на есть, точку попал. И вот почему.

В свое время Бисмарк ввел в политический обиход термин “Realpolitik”, т.е. политика возможного. Иными словами, если ты имеешь некую глобальную цель, то ради нее (все время держа ее в голове) можно идти на компромиссы с существующими политическими элитами и, лавируя, отступая и наступая, шаг за шагом идти к своей цели.

Применительно к нашим реалиям это выглядело примерно так. Вы нам разрешаете проведение приватизации, а мы не обращаем внимания на институт спецэкспортеров. Мы устанавливаем валютный коридор, но при этом прощаем долги аграрникам. И так далее, и тому подобное.

Я намеренно не дискутирую по поводу упреков к приватизации, которые предъявлены в статье Авена. Отнюдь не по причине отсутствия аргументов. Аргументов — море. А во-первых, потому, что приватизация также осуществлялась в рамках доктрины “Realpolitik”, а во-вторых, мои оправдания здесь были бы неуместны и несколько искусственны. Да и статья посвящена несколько другой теме.

Очевидно, что политика возможного в максимальной степени использовалась нами в период пребывания в Правительстве. Более того, любая аргументация необходимых компромиссов сводилась к торгу: мы им сдадим это, зато возьмем это. Объекты предполагаемой сдачи, сознательно или подсознательно, делились на две группы: ключевые и второстепенные. Психологию этого деления очень хорошо как раз показал Авен на примере тех эе спецэкспортеров.

Я задаюсь вопросом: какие компромиссы, допущенные в период пребывания у некоторых рычагов власти “молодых реформаторов”, ошибочно отнесенные нами к второстепенным, оказались ключевыми? То есть такими, на которые нельзя было идти ни при каких обстоятельствах, вплоть до ухода в отставку. Компромиссами, которые являлись откровенной сдачей позиций без всякой “компенсации на других фронтах”.

Компромиссы в сфере приватизации? Нет! Все компромиссы с противостоящими элитами в этой сфере были нацелены на то, чтобы приватизация была! И она состоялась! И зря Авен ругает теорему Роуза. Она справедлива и для России тоже.

Ограничения по экспорту? Про спецэкспортеров сам Авен все объяснил.

Всевозможные льготы инвалидам, спортсменам и ветеранам? Мучительными усилиями они были в конечном итоге сведены на нет уже в начале 1996 года.

Я могу еще бесконечное количество раз перечислять все компромиссы, которые были допущены. Однако всего лишь два из них я считаю фатальными. Уступками, которые я лично формулирую как проявление конформизма команды и, прежде всего, ее лидеров.

Во-первых, согласие на “пополнение оборотных средств товаропроизводителям”, осуществленное ЦБ летом 1992 года.

Во-вторых, это чеченская война.

Порожденная первым перлом чудовищная инфляция колоссальными усилиями была погашена только к концу 1995 года, и я не уверен, что кризис 17 августа 1998 года не есть уродливое дитя этой невинной уступки “матерым товаропроизводителям”.

Я не хочу здесь анализировать нравственные и “полководческие” аспекты чеченской войны. Они очевидны. Экономические же последствия этой войны разрушительны.

Я до сих пор не могу себе представить, как можно почти два года вести крупномасштабную войну, в которой задействованы несколько дивизий, войну с применением авиации и танков, расходы на которую не были НИ РАЗУ (!!!) заложены в бюджет.

Вы задаете вопрос: откуда такая идиотически-масштабная политика заимствований на внутреннем и внешнем рынках для покрытия дефицита бюджета, которая осуществлялась последние четыре года? А вы лучше спросите: сколько стоила чеченская война? Может быть тогда причины кризиса 17 августа вам будут понятнее?

НО ВЕДЬ ЭТИ УСТУПКИ ПРАКТИЧЕСКИ НИКТО НЕ СТАВИТ В ВИНУ “МОЛОДЫМ РЕФОРМАТОРАМ”!

Хотя, на мой взгляд, эти самые “молодые реформаторы” были единственными, кто мог этому по-настоящему противостоять. Или не могли? Тогда почему не ушли? Почему своим присутствием в правительстве фактически солидаризировались с этим маразмом? Ведь только двумя этими уступками вся работа по реформированию России была едва ли не насмарку...

Да, в России не было либеральных реформ, если их понимать как тотальную либерализацию. Либерализацию по всем направлениям общественной, политической и экономической жизни. Либерализацию, о которой я лично мечтаю.

Были ЭЛЕМЕНТЫ либеральных реформ. Были участки, на которых были достигнуты впечатляющие успехи. были направления, по которым прогресс едва наметился. Были откровенные ляпы. Были сознательные уступки.

И вот есть у меня вопрос. Если у тебя или у команды твоих друзей и единомышленников (включая тебя) есть возможность попасть в правительство, если ты заранее знаешь, что многие важнейшие решения будут приниматься без тебя и даже без учета твоего мнения, если ты заранее знаешь, что многие ключевые посты в этом правительстве будут занимать твои откровенные враги, которые для борьбы с тобой будут использовать все находящиеся в их руках ресурсы, если ты заранее знаешь, что удастся лишь немногое из того, что задумано и что реально нужно сделать, если ты заранее знаешь, что придется идти на очень неприятные и вредные компромиссы, которые потом строгие судьи тебе припомнят, но при этом ты заранее знаешь, что все-таки что-то получится, что-то удастся, где-то прорвешься — нужно ли соглашаться? Или нужно ждать момента когда:

— тебе дадут гарантии, что тебя не снимут;

— все посты в правительстве займут только твои единомышленники;

— тебе дадут достаточно времени для реализации всего плана реформ;

— на тебя не будут оказывать давление околоправительственные лоббисты;

— Дума примет все необходимые законы и не будет принимать “дурацких”;

— власть тебе принесут на блюдечке с голубой каемочкой и молодой, здоровый Президент будет на коленях умолять тебя оказать ему честь вхождения в его правительство?

Я не знаю ответа на этот вопрос. Я нисколько не ломаюсь. Я действительно не знаю. Некоторые выдающиеся политические деятели современности, например, ждут именно такого момента. Дождутся ли...

Иногда мне кажется, что я зря поперся в правительство. Последнее время все чаще. Знаю, что так думают многие. Например, моя жена. И она не единственная, смею вас заверить.

Дилемма между тотальным либерализмом и политикой возможного не имеет однозначного решения. То, что предлагает Авен, очень заманчиво. Так же как и малореалистично.

Справедливости ради нужно заметить, что Авен не отрицает необходимости компромиссов. Однако планка допустимого, на мой взгляд, у него сильно повышена. Как говорится, “не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет”. У нас сейчас есть великолепная возможность послушать исполнение лучших, по всеобщему мнению, пианистов.

Как исполняют...!

Хотя, может быть, я и пессимист. Ну что ж, пусть оптимисты попробуют. Может быть, они будут тверже нас. Только ведь, как известно, пессимист — это хорошо информированный оптимист.

P.S. Когда я заканчивал эту статью, вышла статья Бориса Федорова. К сожалению, в ней я не обнаружил новизны по отношению к статье Петра Авена. Все то же доказательство очевидного. На многих примерах, немножко менее талантливо.

P.P.S. Петенька! Публикуйся почаще. У тебя хорошее перо. Брось ты бэнкинг. Свое ты уже заработал. Дай другим.





Версия для печати