Предлагаемым ниже текстом мы начинаем новый проект Журнального Зала “Рефлексии”. Нам кажется, что пришло время поговорить о том, что собственно представляет собой - и как явление искусства, и как явление общественной жизни, - та литература, которую мы вывешиваем на страницах ЖЗ.
Открывает “Рефлексии” блог литературного куратора ЖЗ Сергея Костырко; в планах ЖЗ – постепенное расширение участников проекта.
“Рефлексии” С.К.
С некоторым, скажем так, приятным замешательством приступаю я к новой для себя работе - ведению собственного “блога”. И не как принято - в Живом Журнале, куда я, разумеется, захожу, но захожу исключительно как читатель, а именно - в “Журнальном Зале”. То есть предполагается не столько “блог Костырко” (хотя и он тоже), сколько “блог литературного куратора ЖЗ”. Слово “блог” пишу с кавычками, полноценным блогом он не будет, так как не предусматривает пока “комментов”, это скорее “дневник читателя ЖЗ” с обратной связью через sk@russ.ru (с пометкой “Рефлексии_Костырко”). Жанр для меня новый, при многолетней привычке писать статьи и рецензии, немного пугающий жанровой раскованностью, но тем же самым и притягивающий.
Притягивающий, скажем, возможностью объясниться, наконец, по вопросам, которые регулярно – особенно в последнее время – задаются нам в интонации сокрушенности, недоумения и даже как бы - гражданского негодования.
Начну с самого распространенного:
“А почему у вас представлены не все журналы?”
Ответ:
Потому, что ЖЗ – это не Интернет-библиотека журналов, которую кто-то сверху (Министерство Литературы, Кремль, Всеобщий Союз Писателей, Глеб Павловский, Юнеско или кто-то еще) учредил, поставив задачу, всех и вся отразить. ЖЗ – это самостоятельный проект со своей собственной программой и своей концепцией. Концепцией в данном случае эстетической. Про это написано на титульной странице ЖЗ вполне определенно и исчерпывающе: “ЖЗ – Русский толстый журнал как эстетический феномен”. Более развернуто - об истории ЖЗ, о том, как складывалась его концепция и в чем она состоит в настоящее время, а также о структуре его и внутреннем управлении – смотри в статье “Magazines.russ.ru — к десятилетию “Журнального зала” в Интернете. История и концепция сайта, справка о нынешнем состоянии”, а также – здесь
Ну а обустройство библиотеки журналов в Интернете – это несложно. Полтора-два часа работы. Достаточно собрать через Яндекс или Рамблер адреса журналов (а каждое уважающее себя издание имеет свое представительство в Сети) и вывесить их список отдельной страницей. Все! Только вот чем эта страница будет отличаться от соответствующей тематической страницы в Яндексе? На мой взгляд, ничем. Механическое выделение некоего сектора уже функционирующей гигантской библиотеки под названием Интернет, не более того.
И, кстати, работу эту мы сделали.
Кликните по вывешенной на титульную страницу ЖЗ позицию “Литературно-художественные журналы в Интернете”, и перед вами откроется список с адресами всех толстых журналов, представленных в Сети - от “патриотического” “Нашего современника” до “демократического” органа союза писателей Москвы “Кольцо А”, от хабаровского "Дальний Восток", петрозаводского “Севера” до хельсинского "LiteraruS-Литературное слово”, нью-йоркских "Сторон света" и т. д. и т. д. Пользователю нужно сделать только одно движение мышкой (засветить адрес и перетащить его в адресное окошко) и одно касание пальцем клавиши Enter, и на экране откроется выбранный журнал. Ну а те издания, которых нет в этом списке, представлены на сайте ЖЗ.
Иными словами, сайт Журнального Зала предоставляет своим посетителям доступ ко ВСЕМ литературным журналам в Сети.
(Буду благодарен каждому, кто обнаружит в этом списке прорехи и перешлет нам для пополнения списка адрес пропущенного толстого литературного журнала, выходящего на русском языке; именно журнала, а не альманаха или сетевого литературного издания - писать лучше по тому же адресу sk@russ.ru).
– – –
По поводу концепции “Журнального зала” (в дополнение к уже сказанному ранее в статье “Magazines.russ.ru — к десятилетию “Журнального зала”…”
Словосочетание “толсто-журнальная литература” появилось в нашей критике сравнительно недавно и как-то очень быстро утвердилось в качестве нейтрального и само собой разумеющегося определения. Но мне, например, определение это не кажется таким уж нейтральным. Скорее – наоборот. По сути, мы молча согласились с тем, что, что есть Литература и есть какая-то особая “толсто-журнальная литература”. Ситуация, способная создать у читателя образ некоего особого - пусть и высоколобого, достойного, но - замкнутого литературного пространства, замкнутость которого, в свою очередь, делает неизбежным дрейф вот этой “толсто-журнальной литературы” в сторону маргинальных субкультур.
Я, как и многие мои коллеги, исхожу из того, что в нашей нынешней ситуации собственно художественная литература – это, в первую очередь, та, что публикуется в толстых литературных журналах. В высказывании этом – никакого журнального экстремизма. Просто следование очевидным фактам. Журналы ориентируются не на какую-то особую, “толсто-журнальную” литературу, а на ту, которая и есть собственно художественная литература. То есть не на тексты, написанные исключительно для развлечения/отвлечения (и для него тоже, но - во вторую-третью очередь), и не на тексты, главное, а часто, и единственное достоинство которых – претензии стать частью “общепролетарского” - или “общебуржуазного”, “национально-освободительного”, “церковно-возрожденческого” и прочего - дела, а на тексты, которые представляют собой явление абсолютно самостоятельное, суверенное – Литературу. Ту, которая не обслуживает время, и даже не “отражает” его, а – формирует. Повторю за Бродским: “Человек это то, что он читает” (именно “человек” - во всей развернутости и глубине этого понятия, - а не только, скажем, “гражданин” или “борец”).
Прошу прощения за пафосность предыдущего абзаца – она вынужденная. Я просто констатирую признаки ситуации, которая сделала основной средой обитания современной литературы именно толстые журналы. Функционирование сегодняшней книгоиздательской индустрии – это действо, прежде всего, коммерческого или политического содержания. Любой художественный текст издательство рассматривает - и это условие его существование - в первую очередь, как потенциальный товар. Я и мои коллеги не раз слышали от знакомых издателей одну и ту же фразу: “Классный текст вы опубликовали, с каким удовольствием я бы его издал, но, увы, нет гарантии, что продам”.
Нет, я здесь не собираюсь спорить с веком. Скорее, наоборот. У меня не идет из головы эпизод одной литературной полемики, в ходе которой молодая писательница простодушно заметила, что ценность книги определяется ее тиражом, и тут же услышала в ответ язвительное: “Ну да. Конечно. Если учесть, что самые высокие сегодня тиражи у книг по уринотерапии”. Отповедь прозвучала эффектно, но потом я задумался, а так ли это ужасно. Может, как раз нормально? Если когда-то, в советские времена, сограждане мои много читали, - а тогда, действительно, читали много, и много думали, точнее, много мечтали о жизни, - то сегодня они живут реально. Даже если не занимаются какой-нибудь общественной деятельностью или не ездят на слеты байкеров, рок-фестивали и проч. а как минимум, зарабатывают деньги, именно – зарабатывают, а не ждут “получки”. И книга сегодня – справочники строительные, медицинские, автомобильные, путеводители, книги по социальной психологии, скажем, исследования феномена корпоративной этики и проч. и проч. - оказалась активно включенной в реальную жизнь. И меня не слишком пугает массовый спрос на книги культовых Донцовой или Сергея Минаева (второго автора пишу с именем, чтобы не путали с прозаиком Борисом Минаевым, выступающем в другой весовой категории). Их книги действительно стали отдохновением, стали воздухом для огромного количества читателей (Сергея Минаева, например, я читаю с интересом – откуда еще с такой полнотой можно узнать, какие принято надевать сегодня “позы” для выхода в “общество”). Это не напряжное суррогатное чтение во времена пухлых советских романов типа “Заре навстречу” или “Битва в пути”. В советские времена читателю был предоставлен выбор между официозом (Сартаков, Кочетов, Георгий Марков) и Трифоновым, Можаевым, Искандером, Битовым. Массовой литературы практически не существовало. Сегодня же книги Марининой, Донцовой, Лукьяненко и других (не говоря уж о работающих отчасти на этом поле писателях Акунине и Пелевине), - это основа книжного рынка.
Но даже эта, массовая (или – попсовая) литература не может существовать без литературы “высоколобой”, как скажем, шлягерная музыка – без современной филармонической, откуда она берет, разумеется, в адаптированном варианте новейшие “музыкальные коды”
Взаимоотношения между массовой литературы и литературой высокохудожественной я бы сравнил со взаимоотношениями науки прикладной и фундаментальной. Это - если коротко. На самом же деле, взаимоотношения их гораздо сложнее. (Над противопоставлением массовой и “высоколобой” литератур всегда висит жутковатый для критика вопрос: как относиться к тому, что разные люди могут испытывать абсолютно одинаковой интенсивности и качества эмоциональное возбуждение и душевную размягченность, одни - от прозы Зайончковского, Палей или Анатолия Гаврилова, а другие – от сочинений Полины Дашковой или Дарьи Донцовой.)
Разумеется, говорить о книгах Донцовой или Сергея Минаева как явлениях искусства я бы не стал. О них можно (и нужно) говорить всерьез как о явлении социокультурном. Явлении, возможно, гораздо более значительном, нежели нам кажется. Свидетельство этому – тут я согласен с простодушием упомянутой выше молодой писательницы – тиражи их книг.
Что же касается художественной литературы как искусства, то таковым она является благодаря, прежде всего, наличию в ней жестких эстетических иерархий. Искусство – явление предельно недемократичное. И нынешние тиражи толстых журналов – это их своеобразное алиби. Они работают на будущее. Они представляют литературу, которая - сегодня, и которая, по убеждению журнальных редакций, будет литературой и завтра, и послезавтра. И “завтра” это наступает иногда очень быстро, опровергая приписку публикаций к “толсто-журнальной” (читай - малотиражной, не для широкого круга предназначенной) литературе. То есть пока Борис Минаева публиковал “Ошибку доктора Левина” в “Октябре”, это была “толстожурнальная литература”, а как только текст вышел книгой – он стал просто литературой. Или Кучерская с главками из “Современного патерика” в “Знамени” или “Матисс” Иличесвского в “Новом мире” были “толстожурнальными писателями”, ну а дождавшись выхода – очень скорого – своих журнальных текстов книгами, тут же стали просто Писателями.
Могут сказать, а может просто вы, журнальные работники, плохо работаете? Не ту литературу печатаете? И поэтому у вас такие тиражи?
Все может быть. Я, например, знаю ситуацию, когда журнал, отклонивший рукопись, через год “прозрел” и на своих же страницах напечатал более чем уважительный отзыв об этом же тексте, ставшем публикацией в другом издании. Но, наблюдая этот процесс изнутри уже много лет, могу сказать вполне ответственно, - бывает такое, но крайне редко.
Тут другое. Сравните хотя бы тиражи наших “русских” журналов с тиражом “Иностранной литературы”. Вот, скажем, “Новый мир”, представляющий, как и любой журнал современной русской литературы, определенный сектор этой литературы, выходит тиражом в 7000 экз., а у “Иностранной литературой”, из номера в номер предлагающий читателю лучшее из современной мировой литературы, - 9650 экз. Тиражи, как видим, вполне сопоставимые. Так что дело не в том, что журналы якобы не ту литературу печатают. Дело, прежде всего в том, что журналы печатают литературу как Литературу.
