Людмила Улицкая: “Мне чужда борьба с жизнью”

Интервью газете "Книжное обозрение"

 

–Вас обрадовало известие о выходе в финал “Большой книги”? Что вообще для вас значат (если значат) литературные премии?

– Скорее, обеспокоило. Знаете, эта новая премия слишком уж денежная. У нее еще нет собственно литературной репутации, которая создается многими годами существования и точными и удачными награждениями. Даже такая премия, как Нобелевская, самая престижная или по крайней мере самая известная в мире, и то иногда давала осечки, попадая в руки писателей “проходных” и минуя великих. Помню, один уважаемый критик в день вручения мне Букеровской премии сказал: вообще-то у нас был другой фаворит, но он уже получил другую премию, и мы сочли, что давать большие суммы денег в одни руки неэтично. Мне эта логика представляется неверной – литературные премии должны присуждаться ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО за литературные достоинства книги, а не за то, была ли она уже кем-то отмечена.

– Герои “Людей нашего царя” – люди “маленькие”, “незначительные”. Чем определяется значимость человека?

– Значимость – очень растяжимое понятие. Мы живем в обществе, сознание которого так искривлено, что значимость имеют, например, большие начальники. Есть разные системы координат, в которых по шкале значимости откладываются совершенно разные ценности – от денег и красоты до прыгучести и гибкости спины. Когда я говорю о “маленьких”, “незначительных”, то почти всегда это означает социальный неуспех, неумение пробиться на “место под солнцем”, часто это и слабость, иногда даже физическая. Это люди, на которых мало кто обращает внимание. Иногда среди этих “неудачливых” оказываются люди с незыблемыми моральными принципами, не желающие жить по тем законам, которые им чужды. Я таких людей знала, и немало.

– Возникает ощущение, что книга основана на воспоминаниях автора, хотя повествование – не от первого лица. Героиня Женя – из тех людей, которые “принимают жизнь” (если вспомнить блоковское “узнаю тебя жизнь, принимаю”). Вам близко такое мироощущение?

– Да, конечно. Это большой талант – найти с жизнью общий язык, не теряя при этом себя. Мне чужд пафос борьбы с жизнью, укоры в несправедливости. От сотворения мира никогда не было социальной справедливости. Но мы знаем людей, которые смогли реализовать справедливость в своей жизни. И это не обязательно доктор Гааз. Я знаю одну пожилую женщину, которая осталась с больной невесткой, брошенной ее сыном, и всю жизнь ей помогала. Так она понимала справедливость, хотя сын был очень недоволен таким выбором.

– В одном из интервью вы сказали, что не будете больше писать романов: слишком тяжелый труд. Не изменили этого мнения?

– Мнения я не изменила – труд это каторжный. Но признаюсь, всех обманула – буквально на днях я закончила новый роман и надеюсь, что осенью он выйдет.

– Финальный список премии “Большой книги” называют “национальной сборной России по литературе”. Можно ли сравнивать литературу со спортом?

– Я против такой аналогии. В спорте все бегут в одном направлении. Спортивное состязание заканчивается провозглашением результата, измеренного в цифрах. Литература – неизмеримо более сложная стихия. К примеру, миллионы людей сто лет читают Дюма, а Мюссе-то на голову выше. А Мюссе читают мало. Существует очень изысканная, очень изощренная литература, которая адресована “немногим”, и проходят столетия, прежде чем выявляются подлинные “герои”. Незадолго до смерти Чехов сказал, что его будут читать лет пять, десять, а потом забудут. Вот уже сто лет, как он один из самых читаемых писателей в мире. И не говорите мне про Пеле – меня от этого тошнит. Но мое суждение можете не принимать в расчет: дело в том, что я спорт терпеть не могу.

Беседовала Ольга Глебова

http://www.knigoboz.ru/news/news3963.html