Марина Палей

Взлёт ноосферы, или Ковчег Рунета

Вступление в аналитический панегирик

Каждое утро (даже если это два часа дня) поднять меня из постели может только один внятный моему разуму стимул. Удовольствие, некоторым образом конкурентное сновидению. Оно скрыто в плоском ящичке, который лежит на моём столе и напоминает коробку конфет.

Открыв коробку, я, первым делом, смотрю, что там нарыбачила Сеть для моего электронного ящика. “Тятя, тятя, наши сети притащили…” - хвастаться нечем. Человеколюбивые спаммеры предлагают мне увеличить половой член и приобрести недвижимость.

Вторым делом я сопоставляю информацию новостных лент, дабы удостовериться, что наша планета, несмотря на неослабевающие надругательства народонаселения, ещё не сорвалась с орбитальной цепи.

После этого я позволяю себе сделать третий шаг – и вздохнуть. А для того перехожу на сайт, где, собственно говоря, мой воздух и существует.

Из десятилетия работы “Журнального Зала” – и такого же периода моей жизни в Европе - я, ежедневно, читаю его семь лет. (Прошу простить предсказуемость риторики: почему мы не встретились раньше?)

Каждый день я не перестаю удивляться тому, что “ЖЗ”, необходимая составляющая моей жизни, предоставляется мне совершенно бесплатно. Каждый день, бессчётное количество раз, заглядываю я на упомянутый сайт. Когда, щелкнув по магическому адресу magazines.russ.ru, я жду результата, кровь во мне кипит, как у фокстерьера, который дрожит, еле сдерживая возбуждение возле лисьей норы. И вот… Чёрт возьми, какая досада, если новых поступлений нет! Захожу туда через четверть часа. Нет… Ещё через четверть часа…. Нет…И ещё захожу. И опять. И снова. …Вполне вероятно, у меня прогрессирует разновидность Инет-зависимости, а именно: “ЖЗ”-mania. Кажется, такие хвори уже научились лечить японцы?

Поскольку “ЖЗ”- это корпус русскоязычных “толстых” литературных журналов, помноженный на победительную мощь Интернета, рассмотрим по отдельности каждый из этих двух множителей – а затем их произведение.

 

I. “Толстые” журналы в отсутствие Сети

Горе журналу без мощной Сети,
голос журнала тоньше писка.
Кто его услышит? Охранник один,
да и то, если не в сортире, а близко.

(М. П.)

1. Не боги – человеки, попавшие в беду

У меня есть свои причины не испытывать соприродности со столичными “толстыми” журналами. С некоторых пор мои работы (в частности, романы) стали выламываться из их “формата”. В моём случае это, безусловно, закономерно: набирая скорость, я двигаюсь по очень не общему пути.

В редакциях же, как правило, служат люди, которые постигают жизнь, “не покидая пределов Цмакута”. При этом они любят повторять, что “свободным можно быть и в тюрьме”. Развитие моего сознания - это острый, резко экстенсивный эксперимент (с территориальной, языковой и экзистенциальной “экспансией”), – имеющий очень мало общих точек с означенным модусом вивенди. Что же касается свободы (“в тюрьме”) - в этом вопросе я предпочитаю придерживаться более традиционного воззрения. Особость наработанной мной оптики, уникальность моего транснационального опыта – дают, в целом мировоззрение, видимо, отменяющее их шкалу.

(Недавно в одном из музеев я - с необычайной остротой обновлённого зрения - вновь увидела Босха. И промелькнула мысль, простодушная до комизма: вряд ли Босха встретили бы с распростёртыми объятиями в “прогрессивных” московских журналах. И я почувствовала, что сбросила лет двадцать.)

То есть как писатель я не испытываю с московскими “толстыми” журналами былой общности; как квалифицированный читатель – удовлетворена ими с переменным результатом. Допускаю, что, обновляя штат, и они способны к какому-то развитию. И, возможно, наш диалог на каком-то этапе возобновится. Но даже сейчас они вовсе не вызывают у меня однозначного и безоговорочного неприятия.

Вопрос к тем, у кого “толстяки” такое неприятие вызывают. Почему упомянутым изданиям, словно бы по определению, приписывается ореол некой универсальности? Некое всеведение, всевидение, всеобъемлемость? Почему, словно по умолчанию, ожидается, что каждое из этих изданий должно “всех понять, всех любить” - всех принять в своё, скажем так, лоно? “Толстым” журналам таким образом присочиняются какие-то зашкаливающие, чуть ли не богоравные свойства - в то время, как их сотрудники, будучи обычными людьми, не без труда справляются со свойствами человеческими.

А сами означенные издания просто выставляют в своей витрине часть литературной продукции, функционирующей в русскоязычном литературном процессе – не меньше, не больше.

Показательно, что довольно часто тексты, отторгнутые иммунной системой “толстых” журналов, попадают затем в финал громких литературных премий. Под этим я не имею в виду, что жюри означенных премий “продвинутей”, чем сотрудники “толстяков”. Я имею в виду лишь то, что, благодарение небу, “толстые” журналы давно уже лишились монополии на установку мейстрима.

(И, что не в меньшей степени отрадно, больше не выполняют функции обязательного санпропускника на дороге к издательству.) А “мейстрима” вообще, на мой взгляд, нет и быть не может - если под ним, конечно, не понимать свиное пойло для “ботвы”, не теряющее спроса практически никогда..

И вот - разновекторность вкусов оздоравливает воздух - “толстый” журнал печатает одно, премия увенчивает другое, критик холит третье, издатель ищет спонсора для четвёртого, агент и дилер продвигают на рынок пятое, продавец советует шестое, а читатель читает себе седьмое – либо не читает вообще.

2. www.deneg.net www.zhizni.net

Коль речь зашла о “процессе”. Лет пятнадцать назад одной из обязательных составляющих “интеллектуального” звукового фона было и такое занудство: “Литературного процесса у нас нет!..” Этакий пароль на входе в салон “глубоко думающих”.

Будучи абсолютно не чувствительной к социальным заклятьям, даю беглый список такого рода “интеллектуальных паролей”: а) литература у нас есть, литературного процесса нет; б) литературный процесс у нас есть, но нет литературы; в) литература у нас есть, но нет писателей; г) писатели-то у нас есть, но нет литературы; д) литература-то есть, но нет почвы и судьбы… And so on, and so forth… Уф!.. Свистать всех наверх! В атмосфере - густо разлита гражданская взволнованность, высокая ответственность и жажда самопожертвования… Короче, чушь густопсовая.

А что вообще следует считать литературным процессом? Я, увы, всего лишь писатель-практик, а не филологизирующий жираф, которому “видней”, но, сдаётся мне, что покуда писатели пишут, а читатели читают – это литературный процесс и есть. Или сего недостаточно? Времена мутные. Вполне допускаю, что названные компоненты - вовсе даже не главные составляющие искомого. Что же тогда главное? (Как писал А.П.Ч.: “А может, хотите конституции? Или, может, севрюжины с хреном?”)

3. “Дважды два – ну, шесть-семь, но уж никак не девять!”

Будучи неотъемлемой частью литературного процесса, “толстые” журналы традиционно предъявляют образцы “нормальной” литературы. По качеству она вовсе не тождественна “золотой середине”. “Нормальная” литература - это, скорее, среднее арифметическое, вычисляемое по формуле “один рябчик, один конь” (рецепт “настоящего паштета из рябчиков”) - или по формуле “средней температуры” (средняя температура пациентов по больнице).

Конечно, на каверзной шкале качества “толстые” журналы, печатая порой даже ничем не завуалированный ширпотреб, претендуют на место поближе к азртхаузу. Однако ценны они, на мой взгляд, именно тем, чем обладают реально, а именно: стратегией житейского здравомыслия (отнюдь не праздная ценность) - и тактикой сбалансированного качества. Пишу это безо всякой иронии.

4. Оплот нашего всего - посреди жутко молвить чего

Преемственность – в том числе литературной компетентности (да и просто грамотности) - это, возможно, главная функция “толстых” журналов на сегодняшний день. Они представляют собой как бы некий каркас (корсет?) в жиже бесконтрольно расползающегося текстового теста. Или скажем так: некий блаженный, малонаселённый остров Грамотности - посреди мутного потока номенклатурных, нуворишеских, гастарбайтерских, etc. способов речевого самовыражения.

Следует принять во внимание (и оценить их мощь) также лавины “продвинутого” сетевого трёпа. У меня вообще такое впечатление, что хрупкое изобретение Кирилла и Мефодия довольно скоро обнаружат исключительно в рукописях - причём в пещерах на манер Кумранских. Язык “падонкафф” и специфический диалект в стиле “превед” – т. е. стиль фонетически адекватной, но нарочито неправильной орфографии (это на фоне-то орфографии, неправильной сплошь и рядом не нарочито!) – выдавливает своей феней сами представления о нормах славянской (кириллической) письменности. (А, может, туда ей и дорога?.. На всё свой эон.)

Эсхатологическую картину довершают пузыри возникающих и лопающихся издательств, где продукция, по причинам наивного крохоборства, зачастую выходит не только без редактора, но даже и без корректора, а издаёт себя тот, кто может за это мероприятие (включая пиар-фуршет-банкет) заплатить. Со всеми вытекающими нюансами “литературного” качества.

5. Профессиональная заинтересованность петуха

Мне невероятно интересно отыскивать жемчужные зёрна в веществе “толстых” журналов - которое, как было упомянуто выше, не является жемчужным монолитно. Сам процесс поисков для меня полон разнообразного “кайфа-драйва” - и невероятно азартен. Иногда это занятие кажется мне даже самодостаточным. А уж наслаждение находками дарит отраду и вовсе жизнеподъёмную.

6. Эхо моего эскулапского background’a

Но более всего мне интересен анализ. Собственно говоря, меня обычно занимает текст как таковой. Причём не только “литературный”. Умный ли, глупый. Высокосортный ли, подзаборный. Искренний или ханжеский.

Мне интересно само вещество текста – его, скажем так, физиология, морфология, биохимия. Патанатомия?..

7. Спокойные среди бурь

И вот ещё что. При всех нападках на “толстые” журналы – как можно не ценить то, например, что они так очаровательно старомодны? То есть: что, несмотря на силиконовые, синильные времена, по-прежнему пытаются оставаться “серьезными”? Даже в чём-то - не побоюсь этого слова - ответственными?

Это в современной-то России? Где, по моему убеждению, любого равнодушного к рынку графомана, - вообще любого, кто марает бескорыстно бумагу (а не торгашествует, не проституирует, не лакействует, не душегубствует), – уже следует носить на руках. Как минимум – любить, холить, лелеять. Это в современной-то Москве, где последняя стайка вконец свихнувшихся интеллигентов успешно догрызает друг друга?

Не ценить уникальный феномен российских “толстых” литературных журналов? Это в современном-то мире? Где – повсеместно – идёт глобальный и необратимый - процесс тотального истребления культуры? Где – повсеместно – стараниями человека – в человеке на корню вытаптывается то, что всегда традиционно считалось “человеческим”? Где всеми средствами – уже почти ничем чем не уравновешиваемой и абсолютно бесконтрольной цивилизации – народы планеты с ужасающей скоростью – буквально, на глазах у немногих зрячих - трансформируются в стада роботизированных свиней?

8. РУИНЫ и НОРЫ (русские интеллигенты и новые русские)

Позволю себе отступление в общеизвестную частность. Тираж российских “толстых” литературных журналов за годы “исчезновения иллюзий” - сполз с заоблачных высот 1 – 1, 5 миллионов до откровенно приземлённых 4-х- 5-ти тысяч. То есть сократился в 300 (!) раз. Что закономерно: кратковременно взбаламученное общество снова вошло в свои заболоченные берега.

Для наглядности представим себе битком набитый кинотеатр на 300 мест, куда народ ломился, раскраивая друг другу черепа, но где уже к середине сеанса остался 1 (один) то ли заснувший, то ли юродивый зритель. Остальных резко высосала из зала историческая необходимость рассчитаться на лохов и паханов.

Короче, “если бы не девушки и не молодые евреи, то хоть закрывай библиотеку”.

Это, конечно, тривиальная частность на триумфальном пути процесса, который позволю себе назвать тотальным оскотинением всех без исключения слоёв населения. Однако довольно “амюзантна” в этой беспрецедентной трагедии позиция так называемой “думающей” части:

Господин X.: “То, что в России постепенно ослабевает интерес к серьёзной литературе – это н о р м а л ь н о. Сейчас качественный и количественный спрос на российском книжном рынке приближается к таковому у высокоразвитых стран”. (Браво, брависсимо!!! Хоть в чём-то - приблизились!)

Из этой реплики (а такое мельтешит в печати сплошь и рядом) вытекает, что “лучшие умы” страны, как это ни страшно, до сих пор не уяснили для себя разницу между понятиями “факт нормы” - и “повсеместный факт” Кровопролития во всем мире – это что, тоже “НОРМА”? Великий Сорокин!

Госпожа Y.: “Если гламур и глянец способны преобразовать агрессивную энергию в энергию, направленную на выбор потребления, — да ради бога”.

(Ну, мерси боку! Разрешили наконец-то! Благословили и направили! Хочу однако задать вопрос: а разве “агрессивная энергия” – по природе своей - имеет целью, в конечном итоге, не потребление? А что же тогда? Камланье о звёздах и розах?)

Госпожа Z.: “…весь этот мир гламура – он вполне смехотворен, но пусть он будет; это лучше, чем гражданская война”. (Где-то мы это уже слышали… Ах, ну да: “С неба звёздочка упала – прямо милому в штаны. Хоть бы всё там оторвало, только б не было…” Правильно.)

“Гламур” – то есть неизбежно искаженный российским деформирующим коэффициентом эстетический стандарт – вообще эстетический стандарт как рычаг социального структурирования стада - ничего нового – по сути - собой не представляет. Сегодня – силиконовые “рублёвщицы”, а позавчера – краснокосыночницы (даже одна родченковская фотография Лили Брик чего стоит), синеблузницы, пролеткультщики, агитпропщики. Другое дело, что т. наз. носители “хорошего вкуса” - в борьбе за вкусы “ботвы” - традиционно обнаруживают полнейшую неконкурентноспособность. Говоря проще, и борьбы-то никакой нет.

Вообще-то эта традиция РУИН (неологизм мой – М. П.) сдаваться без боя – и, главное, обставлять своё позорное поражение всяческими “красивостями” - да ещё подтаскивать под навязанные им гнусные обстоятельства многоучёную “теоретическую базу” - вызывает у меня отвращение такой силы, которое давно перешло в тканевое отторжение. Эта баснословная способность выдавать навязанное за желаемое!

И я нимало не сомневаюсь, что, возродись завтра на Московии, скажем, посажение на кол, - уже сегодня “совесть нации”, “лучшие умы страны” накропают, что “в этом есть своя сермяжная правда”; “посажение на кол практикуется во всем цивилизованном мире” - и т. д. - но главное, этот грязевой поток трусости, традиционного прекраснодушия, попустительства и самого бесстыжего приспособленчества - будет декорирован безудержным, самоупоённым филологическом словоблудием – единственным продуктом, который российская (камлающая с амвона) часть населения на сегодняшний день производит.

 

II. Победительная мощь Инета, или тоска по Абсолюту

“…традиция рассматривала сам факт существования границ как выражение неполноты космоса относительно его Причины, которая мыслилась как нечто Абсолютное, Единое и лежащее по ту сторону всех пределов. Следовательно, стремление к расширению своего существования, к экзистенциальной экспансии, к “нарушению границ” <…> виделось как глубинный импульс движения к Божественному, как отголосок заложенной в мире и существах мира тоски по Абсолюту” (А. Дугин).

1. Янтарная комната или помойка?

“Не учите меня жить”, - как резонно замечала соперница Вандербильдихи. Это я к тому, что Сетевым людям рассказывать о - провоцируемом Инетом - качественно новом скачке сознания - нет никакого смысла. Сетевые люди, подобно кентаврам, и так состоят из двух неразъёмных частей – ясно, каких.

А людям не Сетевым, даже просто далёким от компьютера – тем более нет надобности ничего рассказывать: Интернет для них, по их словам, “просто помойка”.

“Как и сама жизнь”, - добавлю. В которой кое-какие результаты зависят от того, что в неё вложишь, что из неё возьмёшь – и, главное, как распорядишься тем и другим.

Вообще уровень и качество жизни - которую я бы определила как объём владения информацией и способы её переработки - в современном мире, как никогда наглядно, сводятся к следующим компонентам: 1. доступность информации; 2. объём потока информации и его скорость (траффик); 3. цена информации; 4. конвертируемость информации; 5. способы хранения информации. По поводу этих компонентов позволю себе небольшое лирическое отступление.

2. Антиностальгический клистир N1: средний до-Инет

…Чтобы пройти в Публичку, надо было иметь, разумеется, членский билет – а для него, соответственно, фотографию, ленинградскую прописку, высшее образование и справку с места работы. С последним у меня, в силу занятий литературой, было очень напряженно. Правда, любая российская справка делается на Малой Арнаутской. Так что эта техническая накладка так или иначе устранялась – и я входила под своды книгохранилища, гордо подъяв голову. “Гордо” - это если, конечно, проигнорировать параграф, в соответствии с которым, “любой доктор, будь он даже доктором философии”, выйдя на пенсию ( ни работы, ни справки), автоматически от публичных источников знания отторгался. Нет, конечно, Малая Арнаутская всегда к услугам… Но, если говорить о Законе и о человеческом достоинстве – такой человек , на законном основании, вышвыривался из интеллектуального оборота. (sredstv.net -sotrudnikov.net - chesti.net - styda.net)

А в период занятий медициной, точила меня в том храме премудрости другая печаль. Служа врачом, я была “приписана”, соответственно, к залу медицины. То есть имела право сидеть исключительно в обществе сутуловатых бюстов Сеченова, Мечникова, Пирогова и Карла Линнея. А хотела иногда посидеть и в компании, как минимум, Ходасевича, Алданова, Набокова, Олеши… Увы.

Заказывая какие-нибудь тяжёлые физически, многостраничные материалы, надо было всякий раз бесконечно долго ждать, пока ржавый, скрипящий всему частями книгоподъёмник проползёт туда и обратно в пыльной шахте - и стараться не замечать укоризненных взглядов сотрудников.

В курительной комнате стояла такая температура и такой запах, словно хим.оружие, припасённое варварами для просвещённой Европы, по ошибке поразило Антарктику. В туалете царило средневековье – опять же очень не европейского характера, причём с неизбывным оттенком грозного и злокозненного иноземного ига (“это нам подбросили”).

А в буфете, насквозь провонявшем слезоточивой хлоркой (словно там хлоркой именно и кормили), в очереди к изогнутым, на манер китайской пагоды, кусочкам сыра, сиротела длинная очередь навсегда пришибленных ворон-интеллигентов. При этом какой-нибудь “умеющий жить”, отдельно взятый интеллигент-орёл, напялив на себя халат сотрудника библиотеки, с выражением некоего тайного знания, без очереди покупал кусочки этой грохочущей во рту молочной продукции.

На выходе из храма - неизменно поддатый, но поскрипывающий портупеей страж порядка - довольно пристрастно когтил сумочку, дабы убедиться, что какое-нибудь письмо от бой-френда не есть уворованный в Архивном отделе кусок национальной бесценности. Вообще-то всё вместе взятое – не такая уж большая цена (см. “цена информации”) за расширение сознания. А вот если говорить о времени… О доступности и скорости потока… Потерянных возможностей искренне жаль.

 

 

3. Инет и эмиграция

Утверждение, что с появлениям Интернета (и “открытием” географических границ) понятие эмиграции как таковой оказалось упразднённым (его приписывают О. Юрьеву) представляется мне на корню ошибочным.

Эмиграция, как я считаю, не есть навязанная - снаружи - невозможность (пересечения границы и/или возвращения). Эмиграция – это невозможность к таким действиям сугубо внутренняя. Сама по себе дистанция к оставленной территории (в купе с букетом действующих или недействующих драконовских правил) – всего лишь следствие. Причиной же является принципиальное неприятие того, что можно было бы назвать “суммарной атмосферой страны происхождения”. На уровне тканевого отторжения. Причём в этот процесс, что вытекает из предыдущего определения, ткань отторгаемая и организм отторгающий вовлечены равноценно.

И в этом смысле я не вижу в Интернете как таком ничего качественно нового,

что могло бы это принципиальное отторжение изменить. Интернет предоставляет пользователю возможность связи с оставленной местностью. Но сама “новая информация”, доставляемая такой связью, не прибавляет, увы, ровным счётом ничего нового к уже накопленному знанию.

4. Зинка в Аське

А теперь представим себе, что было бы…

Ах, “бы” у Истории не бывает! И всё равно – представим себе – потрафляя своему профессионально разнузданному воображению, - итак, что было бы, коль скоро Интернет оказался бы доступен представителям уже первой волны русской эмиграции? (!) Изменился бы ход русской литературы?

Вау! Вот, пред моим внутренним взором, дребезжащая смарагдами Зинаида Гиппиус, конкретно подсев на ICQ (аську) – без сна и отдыха топчет клаву: “AFAIK there were some cases of cannibalism in Petrograd…” В имэйлах Луначарскому она изъясняется не в пример радикальней: “В Бабруйск, жывотное! Учи албанский!” - и решительно шлёт в игнор стихи Багрицкого, Сельвинского, Маяковского - а заодно и горьковские сочинения – в любых жанрах.

Вот Куприн, в перерывах между суетой на кухне, то и дело поправляя тюбетейку, чатит (по поводу “Двенадцати стульев”) с ушлым фокусником из цирка Чинизелли: “Аффтар жжот! Нубляваще! Ржунимагу! Аффтар – аццкий сотона!”

Цветаева, ясное дело, к компьютеру на пушечный выстрел не подходит. Что ей даётся без труда: компьютера у неё нет. Тем не менее, она пишет пятидесятистраничную “Оду Бумажной Тетради”.

А Набоков, наоборот, компьютер любит: он играет с ним в шахматы. Кроме того, большевистские издания для того только и созданы, чтобы щедро раздаривать перлы вроде “ахиллесова пята этой карающей длани…”

Да, те великие эмигранты с помощью Интернета преодолели бы свою “оторванность”. А для чего? Чтобы “соединиться” – с чем (с кем)? Ну, допустим, не оторванность бы преодолели – так хотя бы уменьшили информационный голод. Но опять же – для чего? Для большей “объективности”? Сомневаюсь, что даже после этого Георгий Иванов стал бы писать, как Исаак Бабель. Потому что первичен сам личностный (врождённый) аппарат переработки – и ранние детские впечатления. Все остальные компоненты “процесса” – эмпирика, электронная информация – даже “откровения”, “озарения” - лишь засевают определённую почву, характер которой определён до рождения. Конечно, они на почву тоже воздействуют. Но не столь радикально. Когда кажется, что “книга перелопатила меня всего” - это лишь потому, что такой книге уже соответствовала почва.

Но ведь могла бы, и со своей стороны, эмигрантская лит-ра (через Интернет) как-то повлиять на саблезубое творчество романтических босяков? Ох! Ну не бывает у Истории “бы”, не бывает! Прозрачность Интернета – и затхлая “герметичность” советского скопища. Дороговизна техники - и картофельные очистки в качестве деликатеса. Изощрённость software и - “Из всех искусств для нас важнейшим является кино, потому что половина России безграмотна”. Ну и так далее. Нет, “бы” не бывает.

И я в любом случае сомневаюсь, чтобы “там” (с европейской стороны границы) – скажем, Ходасевич с Берберовой зачитывались бы, в частности, Рунетом. Того, что им надо было знать о России (о мире, о себе), они знали и так. Остальное, нарастая количественно, не дало бы качественно нового скачка. И потом… Ну да, как писал тот же Куприн - “Газеты пачкали княгине Вере Николаевне руки”.

Так что прочитай, скажем, любой Сетевой человек первой половины XX-го века (“бы” не бывает! метод не выдерживает критики! – ну, это, положим, не “метод”, а мечтания ) – итак: прочитай, скажем, любой Сетевой человек той поры “Постановление о журналах “Звезда” и “Ленинград”” - что подумал бы он? - Кул! Кульно! Oh, lol! (Т. е. нормальный Сетевой человек принял бы это за обычный троллинг. После чего незамедлительно последовал бы флейм или даже флеш-моб.)

5. Мне сверху видно всё – ты так и знай (или: “Звонят из Нидерландов: у вас в квартире сейчас рухнет крыша!”)

Кстати, я (“перейдём на личности”) время от времени – невольно – всё-таки воздействую на “аппарат переработки” моих российских знакомых. Живу в очаровательном городке XIV-го века: 36 тысяч населения (“мой любимый размер”), устье Рейна, берег Северного моря. Т. е. в городке, географически отдалённом от страны моего языка. Но в моих телефонных разговорах с Москвой или Петербургом ещё не было случая, чтобы человек на том конце провода (все они, как надо понимать, профессионалы литературы) был осведомлён в продукции “ЖЗ” глубже, детальней – да и просто заинтересованней, чем я. Доходит до ситуаций анекдотических.

Например, с работами молодого (блистательного!) екатеринбургского критика Сергея Белякова - который, на мой взгляд, воссоздаёт, буквально, реликтовую классику этого (увы, агонизирующего сейчас) жанра - я была знакома еще в 2000-м году. Т. е. с момента первого поступления его “уральских” публикаций в “Журнальный Зал”. Ведущие же столичные критики, нимало не смущаясь, узнали о нём только в самом конце 2005-м года, т. е. только тогда, когда сподобился он быть впервые напечатанным в “Новом мире”. За это время у него накопились уже дюжины “уральских” публикаций.

Вообще-то это один пример из бессчётного числа примеров такого же рода.

Причём – я это подчёркиваю особо – совсем не только в сфере искусств.

Поэтому, когда меня укоряют в “изоляции” от жизни в российской географической местности, мне просто смешно. Хотя - это правда - не всякая “форма жизни” входит в сферу моих интересов. Например, каждодневная тряска бок о бок с сивушными мужиками в переполненном российском автобусе, боюсь, уже не дала бы абсолютно ничего нового моему представлению о мире.

Интернет – это такая форма разумной жизни, когда каждое задействованное сознание выставляет ту дистанцию к тому или иному объекту, какую считает нужным. Акт свободной воли в чистом виде.

6. Новая общность людей

Жизнь ноосферы определяется взаимовлиянием - вообще взаимодействием - сознаний – и в этом смысле определяющее значение имеет качество самих сознаний – а в гораздо меньшей, если не в нулевой, - географическое нахождение материального носителя того или иного разума. Сама эволюционная стратегия разумной жизни связана именно с постоянно возрастающей независимостью сознания от физического носителя – если не сказать с полным и окончательным его, т. е. сознания, высвобождением.

Со всей ответственностью можно сказать: Инет формирует новую общность людей (hominidae) – причём не только из транснациональных и

“свободно конвертируемых” индивидов, но также из “национально зависимых” - это как раз не главное. Главное в данном процессе то, что любые типы сознания, невозбранно выходя за тюремные границы тригонометрии и попадая в плавильный котёл Инета, образуют в своём взаимодействии некую третью субстанцию, которая обладает качественно новой природой.

Любой из Сетевых людей (включая меня), который сроднился с Интернетом физическим, эфирным и даже астральным телом, интуитивно чувствует эту свою принадлежность к новой субстанции - и никакой Рудольф Штайнер с его объяснениями тут не нужен. Этот эволюционный прорыв имеет самые непредсказуемые, притом нарастающие с неподконтрольной скоростью, последствия для человека в его традиционном (“из праха – и в прах”) виде.

Итак, мы взаимодействуем сознаниями - по крайней мере, в гораздо большей степени, чем теми местами, которые, в аккуратном переводе с латыни, можно было бы назвать седалищами. Но, увы (или ура) именно Инет - как никакой другой механизм - обнажает тот факт, что в на пятачке в несколько квадратных метров одного и того же офиса сосуществуют, скажем, XXVIII-век и ранний палеолит. С другой стороны, “носитель сознания”, находящийся в любой точке планеты, может, связавшись с Москвой, прочесть “продвинутому” жителю столицы подробную, хотя и ненавязчивую лекцию о том, что происходит у него, у конкретного жителя, под самым носом – в сфере политики, экономики, культуры, социальной жизни, etc.

7. Нам не дано предугадать

То, что оранус видит по телику,- всё подстава. (Здесь Пелевин, уровнем обобщения, близок к Дарвину.) То, что оранус видит в “реальной жизни” - подстава другого порядка. (А это моя скромная поправка. Благодарю за поддержку В. Н.) Короче говоря, “реальность” - это одна безостановочная манипуляция нашим и без того изнасилованным сознанием – причём никто напрочь не понимает, Кто же стоит на Самом Верху.

Жизнь в Инете – это совсем другая форма существования. Было бы наивным думать, что мы - исключительно механически - проецируем туда свою, нам самим же навязшую в зубах, земную сущность. Проецируем, конечно. Морочим друг другу головы. Воюем. Захватываем пространство. В целом – именно манипулируем сознанием. На всю катушку. А что ещё делать в Сети?

Но правила игры там другие. И даже игры без правил – там другие, вот в чём дело. А виртуальная реальность, по моему убеждению, воздействует на (ведущего двойную жизнь) человека гораздо сильнее, чем реальность “с этой стороны монитора”. И, чем дальше во времени, тем мощней.

Результат?...

Я приведу - лишь одним из примеров - блистательного Уэллса, описавшего две расы недалёкого будущего: это изнеженные элои (дневные жители, которые вовсю мельтешат на виду друг у друга) - и скрытые от глаз, ночные морлоки (живут под землёй, находятся, вроде бы, у элоев в услужении, а на самом-то деле – просто выращивают их себе на прокорм).

В Интернете существует ДРУГОЙ МИР. Он скрыт от глаз. Он, когда ему надо, полностью бесконтролен со стороны мира “открытого”. Иногда он проводит какие-то подготовительные действия по своим каналам, а затем прорывается отдельными выплесками на “поверхность” (“политическая арена”, “митинги”, etc.)

Но на самом-то деле он абсолютно самодостаточен. И при том представляет собой вовсе не “параллельную форму жизни”. Это жизнь независимая, суверенная. Всё меньше у неё с “традиционной жизнью” аналогов. Наивная “традиционная жизнь” полагает, что “юзает” жизнь Сетевую: реклама, реклама,

рынок как форма и цель существования.

А на самом-то деле это ещё неизвестно, кто кого “юзает”. Сетевая жизнь наращивает всё больший эволюционный отрыв от “существования на поверхности”. Там другая биохимия мыслеобмена, другой метаболизм эмоций. Сетевая жизнь вырабатывает свои собственные правила, стандарты. У неё свои ценности. Свои средства достижения целей. Она сама не знает своих границ и возможностей. Она уже сейчас не справляется с самоконтролем. Она полностью непредсказуема.

 

III. ““ Журнальный Зал”” распахивает двери

Лирическое вступление, или

Антиностальгический клистир N2: поздний до-Инет

...Изолента, которой замотаны электрошнуры бедных редакционных лампочек… Изолента, которой замотаны дужки очков у бедных редакционных сотрудников… Замятинскую “Пещеру” помните? Сущий гламур в сравнении

с началом девяностых…

... “Не домой, не на суп, // А к любимой в гости // Две морковинки несу // За зелёный хвостик”. Начало девяностых. Иду по Тверской. Несу в редакцию “толстого” журнала кусочек туалетного мыла. Хочу передать его симпатичной мне заведующей отделом. Это женщина, носящая именно описанные выше очки.

…Она по-детски смотрит на ярко обернутый параллелепипед. Берёт, как бомбу, берёт, как ежа, как бритву обоюдоострую. Такие, с изолентой, не умеют принимать знаки симпатии – даже в свой день рождения. Сейчас скажет: “Ой, ну что ты… Это же дорого…” - или: “Ой, ну зачем ты… Тебе ведь и самой надо…”

.

Однако она выдаёт реплику, после которой отдыхает, пожалуй, не то что Шекспир, но даже Василий Сигарев. Артикулирует она, буквально, следующее: “Ой, а можно я это мыло одному рязанскому поэту передарю? – и, боясь, что я не соглашусь (разумно полагая, что это, видимо, не Есенин), вскрикивает: - Ты не думай! Он очень-очень талантливый! Ему нужнее!! Он заслужил!!!”

1. “ЖЗ” как Deus ex machine

И вот тут - в ситуации, казалось бы, кромешной тьмы и полной безнадёги – на помощь приходит Интернет.

Феноменальный, кстати сказать, случай, когда цивилизация и культура зашагали рядом. И даже за руку.

Нестранное “совпадение” – десять лет стремительного снижения – “толстожурнальных” тиражей, качества продукции, возможностей журнального распространения по территории страны (а также веры, надежды, любви) - и славное десятилетие “Журнального Зала”. Словно ангел-хранитель русской словесности – или, может, deus ex machine - в последний миг подхватил проклятых и почти убитых на оснащённое новейшими технологиями крыло.

2. “ЖЗ” как жизнь после смерти ( или: торжественный вынос души

за пределы тела)

Инет, через проект “ЖЗ”, вывел душу российской культуры за пределы погибающего тела. Новая жизнь культуры? Жизнь после смерти? Да, это точнее всего. Может, кому-то такое заявление покажется преувеличенным, патетичным или провокационным – оk, на то у нас разные глаза и головы.

Текущая русская литература, благодаря “ЖЗ”, живёт теперь, где хочет. Точнее, где хотят её самое.

И это очень важно осознавать на конкретном геополитическом фоне. Возник такой исторический этап, когда исчез всякий смысл давать порядковые номера волнам российской эмиграции. Вступила в права эпоха ряби – не волн, а именно ряби – когда рассасывание российского населения по всему миру будет происходить не в виде “девятых валов”, а в малых величинах, зато постоянно, безостановочно и необратимо. И это при том, что географические границы государства будут неизбежно подтаивать. Не надо быть Кассандрой, чтобы это понимать.

В Нидерландах мне привелось встретить двух (независимых друг от друга) руководительниц знаменитых русских фольклорных хоров. Они не туристки. Они в Нидерландах живут. Эмигрировали из России, где чувствовали себя отвратительно. Пели “Жил да Ваня бел-кудряв”, “Ой да в поле-то приростки,
на гумне-то примолотки”, - и ощущали себя совершенно чужими.

В Нидерландах они организовали несколько фольклорных групп песни и пляски из голландцев (те поют по-русски – без малейшего акцента; известны в стране и в Европе). И вот, стало быть, две эти русские женщины (одна – из Воронежа, другая – поморка) – живут внутри русского фольклора – а этот русский фольклор находится, соответственно, внутри нидерландского (протестантского, кальвинистского, high technologisch en volmaakt) общества.

Такая вот расписная матрёшечка. Я вначале просто опешила. Ну ладно, думала я, с писателем, положим, всё ясно: он – “an individualist”, “a freak”, отщепенец и анахорет по природе, “где я – там немецкая культура”, etc. Писательство, вообще говоря, - это эмигрантство по определению. Но фольклор?! “Душа народа”?! Кстати сказать, каждое лето эти группы ездят в Россию, где ведут “полевые работы” - собирают по богом забытым селеньям, скажем так, песенки подблюдны (мне это отчётливо напоминает сталкерские вылазки в Зону); набирав должное количество заплачек, вечерушек и тому подобного добра, они возвращаются его обрабатывать, развивать и продвигать в Нидерланды Таков был для меня первый (но не последний) пример плодотворной жизни “народной души” вне “народного тела”.

И в этом отношении мне очень близка и кажется чрезвычайно ценной мысль Дмитрия Александровича Пригова: “Нужно себе представить, что сейчас мир географически перекроен несколько по-другому. Это не мир национальных государств, а мир мегаполисов и мир всего остального мира. И в этом отношении как бы скроить заново Россию в том огромном её пространстве - по-моему, усилие несколько бессмысленное и не несущее в себе никакой позитивной ценности. В этом отношении у меня нет никаких иллюзий, что Россия склеится на языке или на чём-то. Такой эон национального большого государства завершён, и это всё-таки шпенглеровские псевдоморфозы - попытка склеить это государство заново. Вообще мир начинает перекраиваться другим способом…”

3. “ЖЗ” как абсолютно необходимая роскошь

Дело не в том, что “толстых” журналов (как и “грибных лесов”) за границей нет. И не в том, что это баснословное по богатству и щедрости явление - когда российские журнальные авторы вовсе не ропщут насчёт копирайтов, а наоборот, мудро устремляются в “жизнь вечную” через “ЖЗ”. И даже не в том, что “ЖЗ” пока полностью бесплатен для его пользователей – факт, который я не устаю ценить ежедневно – и вовсе не принимаю как “само собой разумеющийся”, понимая, какие героические усилия устроителей за этим стоят. (Продлись, продлись очарованье. Самое главное в жизни и должно быть бесплатным.)

Дело тут – если взглянуть с позиций глобальной стратегии ноосферы - в некой изначальной (базисной) избыточности “ЖЗ” - которая, создавая перенасыщенную концентрацию “альтернативной энергии”, является гипотетическим залогом эволюционного скачка. Помните “теории коацерватов” (возникновение органической жизни из неорганической) Опарина-Холдейна?

Здесь очень важно - отбросив рефлекторное для русских защитное зубоскальство - уяснить, на каком именно фоне это происходит. А происходит это на фоне, как было сказано выше, тотального, - буквально, термоядерного- уничтожения культуры. Человек желудочно-кишечный уверенно вытесняет с планеты человека разумного как вид. (Со школы вбивают в головы, что вид “homo” имеет всего один подвид – “sapiens” - и только с ним идентифицируется. Да уж.) Итак, человек желудочно-кишечный намазывает свои (и, главное, чужие) мозги на хлеб. Такова вот общая картинка. (Пускай художник-паразит другой пейзаж изобразит.)

P. S. К вопросу о фоне. За границей нынче нет не только “грибных лесов”, но даже праздного любопытства к русской культуре. С чего бы ему и взяться? Последним таким всплеском был интерес к человеку, носившему мультяшный nickname Gorby – интерес, который мои простодушные, падкие до лести коллеги, опрометчиво приняли на свой счёт – тот самый интерес, когда прыткие слависты – помните? - буквально, валом валили (ты их в дверь - они в окно) в скромные жилища российских сочинителей. Такой “интерес” закончился с уходом со сцены истинного героя этого хэппенинга (1991) – и тянулся по инерции аж до самого дефолта (1998). Когда все политические кредиты оказались исчерпаны, “интерес к российской культуре” иссяк.

P. P. S. Забавный пример к положению, которое не требует доказательств. Один просвещённый европеец, в Амстердаме, лет десять назад, желая со мной познакомиться поближе – по-моему, совсем не для литературных проектов – помню, глядел и глядел на меня безъязыко – а затем все - переполнявшие его слова “решительного объяснения” вложил – в одно-единственное, исчерпывающее, ликующее, насыщенное неподдельной страстью слово. И слово это было “GОRBACHIOFF!!..”

А другой индивид, совсем недавно, в сходной ситуации, подъехал ко мне с разговором “литературоцентрическим”: я, дескать, знаю одного русского писателя… “Какого?” – имитирую я светское оживление (а про себя: сейчас он выдаст неизбежное “Толстоевский” – и меня вырвет). - “Ах, забыл, - смущённо хмурится мой собеседник, - één momentje…” - Долгая напряжённая пауза. - “Какого же?..” - переспрашиваю стоически. - Нет ответа. – Тогда, подстрекаемая несвойственным мне SDM, сама направляю взаимную пытку в нужное русло: “Наверное, это Толстой?” - “Nee, mevrouw…” - “Может быть, это Достоевский?” - “Nee, mevrouw…” - “Да кто же тогда?..” (мысленно: неужели Пелевин?!) – “Вспомнил, mevrouw! – мой собеседник вскидывает ликующее лицо: - Салман Рушди!..”

4. “ЖЗ” как функция русскоязычной культуры

Усреднённость литературного качества в одном отдельном “толстом” журнале вполне компенсируется количеством и относительной разношёрстностью самых изданий, мирно сосуществующих в естественном биоценозе на сайте (так и хочется сказать – на сцене) “ЖЗ”. Например, я ощутила огромную поддержку, встретив там выходящий в Тель-Авиве журнал “Зеркало” Или выходящий в Дортмунде превосходный журнал “Зарубежные записки”.

И вот что важно. Материалы, публикуемые, к слову сказать, в “Зеркале”, совершенно невозможно представить на страницах московских “толстых” журналов. С одной стороны, это невероятно зловещий признак (расширение знакомой пропасти под названием “тут вам - не там”), а также косвенная характеристика социальной и политической атмосферы в сегодняшней России. С другой - это, конечно, и радость: в Рунете геополитических границ нет. (То есть: пока нет. Вполне могу представить прямо обратное положение дел.)

Большинство “толстых” журналов имеют свою внушительную историю. И потому наблюдение за их текстами (как Интернетного, так и до-Интернетного периодов), открывает довольно репрезентативный ландшафт – для тех, кому небезынтересно состояние умов в одной отдельно взятой стране.

При анализе продукции, выставляемой в витрине “ЖЗ”, меня интересуют, как минимум, шесть уровней (направлений): А. Вскрытие механизмов (и гипотетические факторов) в образовании конкретного качества конкретных текстов. B. Установление закономерностей в развитии отдельно взятых авторов – в зависимости от исторического контекста. C. Отслеживание взаимодействий и взаимовлияний социальной и литературной жизни страны. D.Отслеживание закономерностей в упомянутом взаимодействии и взаимовлиянии.

E. Сопоставление точек обзора авторов метрополии - и авторов диаспоры.

F. Обнаружение (или не обнаружение) качественно новых векторов в эволюции художественной и социальной мысли.

Кстати, полагаю, что перечисленные пункты – это одновременно и схема того вклада, который осуществляет “ЖЗ” на пути интеллектуального обеспечения своих русскоязычных читателей – “независимо от их места жительства, расы, пола, возраста, имущественного статуса, вероисповедания”, etc.

5. “ЖЗ” как миссия и стратегия

а) Ёлку жалко

В России ежегодно вырубается 1,8 миллионов гектаров леса. Цифра, которая, конечно, никому ни чём не говорит. Тем более, вырубается (если верить статистике) всё равно меньше, чем планово прирастает. И всё-таки, с появлением Интернета, уничтожение деревьев (в любых масштабах) - для производства одноразового целлюлозно-бумажного продукта - выглядит варварским как никогда.

Я недаром подчеркнула “одноразового” (журнального, газетного): для книги, если она является произведением искусства (как, скажем, у японцев), может быть, целесообразно сделать исключение. Но тиражирование однодневок – с последующим затем бесполезным, вынужденным (“жалко потраченных денег”) и одновременно громоздким хранением – либо всё-таки с троглодитским уничтожением в общей куче с пищевыми отходами и прочей дрянью (recycling в России, учитывая низкую бытовую культуру, неэффективен) – это, конечно, что-то совсем далёкое от гуманности, не говоря уж об элементарном здравомыслии. По моему глубочайшему убеждению, вся гармония мира, заложенная в бумажной версии “толстого” журнала, не стоит слезинки одного загубленного зелёного насаждения.

Я стою за полный и окончательный переход “толстых” журналов в виртуальную форму. И особенно настоятельно - если в ближайшем будущем не будет внедрён искусственный заменитель бумаги. Возможно, “ЖЗ” является как раз переходным звеном в эволюционной цепочке передачи информации - между бумажными и полностью виртуальными версиями - как существует где-то, если верить антропологам, промежуточное звено между обезьяной и человеком.

б) Даёшь ЕЛПРК!

В последнее время все громче звучат голоса за воссоздание “единого литературного пространства русской культуры”. Назову это торжественно-

тяжеловесное словосочетание ЕЛПРК.

И кто бы спорил! Эту задачу – от себя ли, от коллектива - декларирует едва ли не всякий, служащий на ниве изящной словесности.

Однако у большинства “не Сетевых” людей (позволю себе выделить такой самоизолирующийся подвид homo) эти благие цели остаются на уровне деклараций, прокламаций, интенций-деклинаций и высокодуховных заклинаний. Почему? “Консерватизм” (назовём явление запредельно мягко). То есть красные словеса - словесами, но, лишь доходит “до дела”…

А лишь доходит “до дела” - живущий за географическими рубежами России вдруг с изумлением вычитывает о себе (в т. наз. “критическом отзыве”), что он, оказывается, вовсе и не живёт в одной из стран Европы (как простодушно до этого полагал), а “обретается”, - и вовсе он там не пишет (как самолюбиво заблуждался), а, напротив того, “пробавляется”. Кроме того, и “обретается-то” он вовсе не в Голландии, как ему, по недомыслию, лет десять казалось, а “в какой-то там, ну, я не знаю, Германии что ли” (действительно, какая разница?..) Целиком фрагмент “статьи” выглядит так: “Ну, живёт автор, предположим, где-то там у себя в Германии. Ну тошно ему там. Ну так мало ли какая дурь от тошноты в голову полезет! А мне читай. Ничего не поделаешь - работа такая”. Так-то вам, господа хорошие, бывшие соотечественники. Увидишь немца, убей его.

Ну и как с такой “мыслящей частью” монополии прикажете создавать это самое ЕЛПРК? Ведь крыша у такой-то постройки обвалится ещё до закладки фундамента. Если кто думает, что подобные реплики – это настенная живопись сортиров – или там какой-нибудь “чат”, то ошибается. Это пишут “ведущие критики” в центральных изданиях.

Когда я читаю подобного рода “исследования”, меня не покидает вполне кафкианское чувство какого-то бесконечного военно-полевого суда. Беккетовские декорации, хармсовская сценография, слова народные: измена! - эскадрону, бараку, казарме, загаженному подъезду. Я отчётливо вижу, что Машина Времени, вследствие какой-то рокового error’a, зашвырнула меня прямиком к австралопитекам. Они пытаются закреплять свои навыки прямохождения. В результате – на местности воцаряются пролеткульт и агитпроп в одном флаконе.

А я, по упрямству, всё равно пытаюсь понять, в чём именно профессиональные недостатки моих текстов? И, честно вслушиваясь в подзаборные завывания критика, понимаю, что единственный недостаток всех моих текстов – это местожительство их автора. То есть моё. Ну не нравится оно российскому литературному критику, и всё тут! А неразрешимое антагонистическое противоречие заключается в том, что мне-то оно, это место моего нового жительства, как раз очень нравится - причём с годами всё больше. И данная “драматическая дивергенция” докатывается, например, до того, что писатель узнаёт от критика (в столичной печати) следующее: оказывается, главная его, писателя, тема (цитирую дословно) - на халяву и уксус сладкий. (Как вам, кстати, уровень “дискурса”?.. Высокий, высокий класс!!!– воскликнул бы Изнуренков.)

Писатель, уже будучи далеко не юным, полностью переиграл свою жизнь. И вот - живёт именно так, как считает нужным. Не в навязанных, а в завоёванных, освоенных, самостоятельно сформированных обстоятельствах. Чувствуя себя всецело обновлённым существом. Вряд ли такое может сказать о себе каждый. И эта удручающая, банальная, сочащаяся из каждой “критической строки” неприкрытая зависть - “по-человечески, конечно, такая понятная” – видится мне всё равно непристойной. Некрасиво, господа. Надо бы всё-таки сдерживать и, по возможности, облагораживать свои низменные инстинкты. И, что уж всяко не помешает, почаще сосредотачиваться на профессиональном долге.

Или вот, скажем, переехал автор N.N. из России в Швейцарию. И написал там тьму-тьмущую интеллектуальных текстов. Но всё ходит – как бы это сказать? - в предателях или полупредателях, что одно и то же. А затем пишет книгу под названием “Русская Швейцария”. И вот только после этой книги российский критик (с, условно говоря, изолентой на очках), - заметно смягчившись, “разрешительным” голосом провозглашает: “Ну вот, стало быть, существование N.N. в Швейцарии теперь о п р а в д а н о”.

Честно говоря, смысл этой фразы мне не вполне ясен. Конечно, если иметь в виду вышеупомянутый военно-полевой суд, то я могу догадаться, что эта лексика (эта логика) относится к соответствующей сфере употребления. Но вот незадача: сама-то эта “сфера” военно-полевого суда, увы, не исчерпывается зоной исключительно “правосудия”, а наоборот, распространяется тотально на всю российскую директорию бесчестия и человеконенавистничества. Ну и как же нам, господа присяжные, воссоздавать это самое ЕЛПРК? - ЁКЛМН!

Или вот: ведущая критикесса. Изолента где надо, всё в порядке. Я ей сказала, что жить в навязанных обстоятельствах (да ещё их нахваливать) – это значит себя “не респект”. Что у общества ( у скопища) с такой зашкаливающей концентрацией шовинизма нет никакого, как бы это сказать, сиквела. Что… “Шо-ви-низм?! – перебила меня эта представительница суперправославной части of the Jewish minority, - Шо-ви-низм?! Вот когда… - она задохнулась от гнева… - вот когда тебе… вот когда тебе! в лицо! на улице будут плевать! вот тогда будешь вякать про шовинизм!!!”

Дело было десять лет назад… Загвоздка в том, что я слишком поздно поняла: у нас - у меня и у “прогрессивной” части русскоязычной монополии – очень разный порог чувствительности. А в диаспоре живут люди с “порогом”, который ближе к моему, что логично. Ну и как, повторяю, диаспоре и монополии - совместно - воссоздавать это самое ЕЛПРК?

Одна надежда на Сеть. В частности, на “Журнальный Зал”. Когда обмен шедеврами литературы, а также мнениями по их поводу, происходит виртуально, это, конечно, может привести к инфаркту, но зато мордобоя

можно цивилизованно избежать.

А иногда у меня создаётся впечатление, что это единое литературное пространство уже существует. Точнее говоря, существовало-то оно всегда -

кто же может “отменить” или “назначить” пространство мысли? Но, в качестве объединительной миссии (Моисей и евреи), оно, это “пространство” заявило о себе тогда, когда его границы очертил, выставил и закрепил “Журнальный Зал”.

в) Всё, как Лем прописал

Станислав Лем лет десять назад заметил: “Явление Интернета напоминает известный нам из Библии потоп, или избыток воды, в котором можно со всем нажитым утонуть, если не сможем во имя спасения, как Ной, построить для себя ковчег”.

Этот ковчег, собственно говоря, уже построен – и продолжает совершенствоваться. Кроме того “ЖЗ” (в качестве ковчега) берёт к себе на борт всё большее количество образцов (говоря иначе, самых разных “тварей”) - с тем, чтобы расширить арсенал жизни по выходу на какую-то новую сушу.

“ЖЗ” – ковчег, но одновременно и навигатор. Правда, если индивид в принципе не читает (не водит транспортное средство), то и навигатор ему ни к чему.

6. “ЖЗ” как ЖЗ (жизнь)

В яви по эту сторону монитора, на мой взгляд, не так много отрадного. Даже занимательного не так уж много: кто, - как сказал классик, - хоть раз видел смену времён года, тот, собственно, видел всё. Короче, “нам здесь больше ничего не покажут”.

К чему я это клоню? А вот к чему. Я невыразимо признательна Сергею Костырко и Татьяне Тихоновой за воссоздание той мощной реальности (где она? по ту сторону монитора? везде?), которая поддерживает меня ежечасно, ежеминутно. Это континуум Рунета, предъявляющий подчас высокосортные образцы литературы, мысли как таковой – или образцы, как раз недостаточно обеспеченные чувством, навыком, драйвом, зато втройне провокационные - континуум, с которым я веду жизнетворный диалог.

Сергей Костырко ввёл очень точный и беспредельно скорбный термин “катакомбная культура” - имея в виду сметённых (с круга общественной значимости) людей, которые, несмотря ни на что, продолжают разделять мысль Бродского: речь есть видовая цель человека. Попросту говоря, квалифицированных писателей, квалифицированных читателей.

Но, к счастью, точное слово имеет колоссальное влияние на занебесную скрижаль. Там, я это точно знаю, от нас ждут активного сотрудничества. Человек не побеждён, если он называет вещи своими именами.

И вот этот точный термин - “катакомбная культура” - сработал, словно ключ, - и открылась новая дверь. Теперь, когда “катакомбная культура” стала распространяться интернетно - невозможно даже спрогнозировать, к каким “прирастаниям” ноосферы это может привести. Я не говорю о сиюминутных, сугубо прикладных аспектах. Я имею в виду достаточно отдалённые перспективы.

Человек всю жизнь ищет себе отраду. Чем же утешить его? В России спектр утешителей довольно пёстрый – целители, колдуны, воскресители мёртвых. А в Нидерландах – наоборот, эвтаназия; с воскресителями здесь пока напряжённо. И всё-таки, если обратится ко мне какой русскоязычный бродяга с вопросом об утешении - я точно знаю, куда его направить, у меня есть адрес: magazines.russ.ru

***

Maart, 2006

Maassluis, Nederland