Марина Палей

ЯЗЫК ОРИГИНАЛА

Речь в финале Русской премии

27.04.2011, Москва

 

Уважаемые гости, коллеги, друзья!

Сразу обозначу тему, неизбежную для нашего собрания — и при этом довольно изношенную, которую, в силу последнего её свойства, я  предлагаю снять с детального рассмотрения.

Эта тема — «о гибели родного языка за границей». Она снимается, я надеюсь, уже самой «практикой жизни» — достаточно долгой,  доказывающей прямо обратное и даже  (если проигнорировать фиговый листок политкорректности) всё чаще завоёвывающей право на восхищение.

В целом же,  «заграница» — для служителя родного языка — есть, на мой взгляд, просто частный случай ситуации, когда индивид остаётся писателем, если ему, природой, таковым быть назначено. Если же писательский дар ему суждено утратить, он потеряет его при любых обстоятельствах. Такой (обречённый на потерю) индивид, как это бывает с любой заурядностью, отшалит-отпрыгается в юности, но затем «помудреет», то есть вместо создания своего художественного мира (существующего по собственным законам) — будет истощать силы на интеграцию в так называемое «человеческое общество». Он станет менеджером — или «примерным семьянином» — или литературным подёнщиком — или деловаром от искусства… Мало ли для двуногих тщеты?

Кстати сказать, в стране «родного языка» риск утраты такового (как части писательского оснащения), мне видится несопоставимо более высоким, чем «на басурманщине». Объяснить это можно хотя бы и тем, что абориген, по сравнению с пилигримом, обладает гораздо слабее развитым иммунитетом к пустопорожним влияниям. «Питаемый почвой» сочинитель-автохтон не держит ухо востро, не пребывает постоянно настороже, не впадает в отчаянье от неверно поставленного ударения. Напротив: зачастую такой бедолага кропает как бы небрежные, бойкие, вполне разухабистые статейки, которые (заваленные компьютерным сленгом, американизированными обносками киборгов, etc.) мнятся ему просто сногсшибательными. В итоге эти одноразовые, хорошо оплачиваемые побрякушки сшибают с ног его самого. Ну и языка, ясное дело, лишают. Перечитайте сказку про Балду — и экономически озабоченного, но крайне недальновидного попа.

Мои собственные отношения с русским языком, как мне кажется, — это неплохой материал для авантюрно-любовных и эротических романов. В этих романах — о моих отношениях с русским языком – были бы много дикарского вожделения, дикого секса, смертельной ревности, обожания, ненависти — в общем, такого яростного самозабвения — вот как у леди Макбет Мценского уезда.

Но более чем двадцать лет писательства дают мне основание предположить, что в данной схватке очень разных страстей у меня побеждает  всё же, мягко говоря, приязнь.

Прямое доказательство тому — моя писательская судьба как таковая.

А косвенное подтверждение заключается вот в чём. Когда я открываю свой текст, переведённый на любое иное наречие, наиболее значимой для меня фразой — почему-то очень таинственной (она обычно набрана мелким шрифтом, в самом конце) — была и остаётся такая:

Язык оригинала: русский.

 

 

20.04.2011.

Maassluis

Nederland