Расплата за сласть
О романе Михаила Бутова
Роман Михаила Бутова "Свобода" ("Новый мир" №№ 1-2) посвящен людям, чья молодость кончалась вместе с позднесоветской эпохой. Модный лет десять назад вопрос "Легко ли быть молодым?" не мог со временем не получить новой огласовки - "Легко ли не быть молодым?" То есть быть взрослым. То есть свободным.
Тщательно и со вкусом воссоздавая "обстоятельства места и времени" (Москва, ранние девяностые - все узнаваемо), сосредоточенно изображая психологические изгибы, умело взбадривая повествование детективными ходами, Бутов пишет притчу о свободе и ее цене. Два героя - рассказчик и его друг Андрюха - воплощают две жизненных стратегии, которыми, по мысли автора, ограничен выбор свободного человека в новейшие времена.
Не желая подчиняться правилам окружающего мира, рассказчик стремится от него уйти. Превращает в "скит" квартиру отбывшего в Антарктиду приятеля, закупает на последний заработок крупы-консервы-спички-папиросы, переводит остаток в доллары и остается один. С крысами, мышами, тараканами и пауками, чью автономию он уважает. С приходящей замужней любовницей. С парой утомительно умных книг. Затвор не идеологическая установка, но тип бытия. Ведущий к небытию. Ужаснувшись смерти любимого паука, как бы случайно выморив тараканов (все замотивированно очень аккуратно), рассказчик едва не кончает жизнь самоубийством.
Тут-то и появляется Андрюха. Экстраверт, игрок, человек-праздник, чье любимое слово - "сласть". Сваливается из очередной геологической экспедиции, дабы в который раз вовсю развернуть свои авантюрно-коммерческие дарования. И, разумеется, втягивает рассказчика в свои рисковые приключения. (То есть в жизнь.) Убежище трещит. Андрюха зачем-то хранит в квартире кучу оружия и боеприпасов. Оказавшись должен люберецкой шпане, расплачивается долларами рассказчика. Тянет его то на охоту (выяснилось: на отстрел зверей в обнищавшем питомнике; намучившиеся с маскировкой-транспортировкой оружия друзья отказались быть палачами и не получили денег), то в Армению за якобы забытой там при выводе советских войск атомной бомбой (путешествие сорвалось; читатель вместе с рассказчиком недоумевает - врал Андрюха или не врал?).
Внешний антагонизм героев снимается не только их взаимоприязнью, но и глубинным родством одиноких людей. Родители Андрюхи постоянно становятся жертвами его безумств - рассказчик видится с матерью крайне редко. В будущем Андрюха "подставит" бандитам свою невесту - рассказчик всеми силами отваживает любовницу. Жесткая грань отделяет друзей от остальных персонажей романа (недаром, как правило, безымянных), остальных жителей Земли. Они - другие. До поры.
Что только до поры, мы понимаем задолго до финала. Мы знаем, что рассказчик жив. (Иначе, кто бы рассказывал? но не менее важен намек при описании сорвавшегося суицида - рассказчик не хотел умирать.) Введена тема его новой любви. Ближе к концу мы узнаем, что в будущем рассказчика ждут нормальная жизнь, работа, ребенок. В Андрюхином же будущем мы побывали еще раньше. Став владельцем ларька, он возьмет в долг крупную сумму у "авторитетов" и распылит ее по мелочам - убьют его зверски. Чуть раньше прозвучит диагноз психиатра - "жизнелюб" подсознательно рвался к смерти (отсюда все его головокружительные кульбиты - туристские, коммерческие, уголовные). Густая тень небытия лежит на "счастливом финале" - празднике освобождения, что справляется в случайном арбатском ларьке вместе с ночным продавцом, которому глянулись симпатичные парни.
Под марочный коньяк икра зачерпывается шоколадными вафлями. Сласть. Хотя вкус у икры затхлый. Хотя ларек подозрительно схож с тем (описанным раньше), что приведет Андрюху к гибели. Хотя "освобождение" (возвращение рассказчику долларов, без коих и свободы нет) - следствие милой сделки. Андрюха загоняет бандитам (не тем ли, которым задолжает потом?) то самое неизвестно как им добытое оружие, что хранилось в убежище рассказчика. Неиспользованное для убийства зверюшек. Стрелять будут в людей.
Жизнелюб обернулся самоубийцей, философ ухода - принял жизнь как данность. Но была та весенняя ночь свободы, когда хмельные герои обменивались заветными словами. "Повторить нельзя... зазвеневший в них мимолетный резонанс наших существований: творилось с нами одно и чувствовали мы одинаково. Будто неведомо чем, но выкупили себя наперед, и долго теперь не полагается нам слышать ледяное дыхание - ни в затылок, ни где-либо рядом. Конечно, мы ошиблись. Срок понадобится ничтожный, чтобы удостовериться в этом. Но именно в нашей ошибке я вижу единственное подтверждение тому, что все, бывшее с нами, было хоть отчасти не даром".
Потому, вероятно, рассказчик, не жалеющий о канувших временах ("с тех пор, как мне впервые улыбнулся произошедший от меня младенец, я знаю, что любить можно иное и иначе"), вспоминает Андрюху и не думает о тех, кого шлепнули и шлепнут из удачно проданных карабинов и двустволок. Их жизнями (а вовсе не "неведомо чем"!) была выкуплена свобода, которой герои распорядились по-разному. Об этих "закадровых персонажах" рассказчик не думает - зато именно о них, кроме прочего, заставляет думать автор. И, на мой взгляд, это важнее, чем звучащие на последней странице соображения намылившегося в Израиль рассказчикова соседа о многочисленных любителях "забраться тебе на хребет и погонять-командовать", которым ты вполне можешь понадобиться "для кайла с лопатой. Или под ружье". Верно, но мелко. Ибо предсказанный завтрашним эмигрантом - вполне возможный! - финал, как и наши сегодняшние беды, суть следствия нашего же упоения "сластью" (не важно, материальной или духовной), нашей неготовности к взрослой жизни. То есть к свободе.
