<

Сергей Костырко

Курортные радости мизантропа

 

Предуведомление

На "мизантропа" - имею право.

Во-первых, возраст.

Во вторых, профессия: литературный критик. В своем цеху я не в первых рядах, но, увы, и не в "массовке", я, так сказать, - в "групповке". То есть обязан проявлять (или имитировать) некую активность. А литературные нравы - это вам не пиратское братство. Тут и у травоядного клыки зачешутся. Ну а ежели ты еще и брюзга на натуре, много сил потративший на маскировку, то... Сколько еще придуриваться образованным, терпимым и гуманным?

Я не про литературу. Бог с ней. Про литературу я брюзжу в других местах.

Я здесь - про жизнь, я - про самое сокровенное, мизантропическое. Про отвращение к людям вообще.

Сам-то хорош, скажут. А я и не говорю, что нравлюсь себе. Отнюдь. Уже давно бреюсь исключительно наощупь, чтоб рожи этой в зеркале не видеть вообще.

...В обычное время я живу более или менее спокойно. Работой занят или какой-нибудь очередной семейной разборкой. На простор мое мизантропичесое нутро выхлестывает на отдыхе. Желательно, где-нибудь подальше.

В позапрошлом году, например, специально, для этого отбыл в Турцию. Хорошее место. Нет, правда. Об этом я уже написал. Но сейчас я пишу про международно-курортную составную тамошней жизни. А это уже не про Турцию, это - про нас.

Музыка

Принято считать, что на отдыхе должно быть много радости, веселья, неги и проч. В частности, музыки. Не знаю, как сами турки переносят музыку, но для отдыхающих им ничего не жалко. Исходят турки из того, что: а) хорошая музыка - это громкая музыка, б) хорошего должно быть много. И потому музыка будет для вас с десяти утра до двенадцати ночи с двумя полуторачасовыми перерывами. Ощущение, что ты на родине, под Звенигородом, на турбазе авиамоторного техникума. Но я сильно подозреваю, что дело тут не в турках, - просто хозяева идут, так сказать, навстречу пожеланиям трудящихся.

Пик этой радости - по вечерам, когда сад вашего трехзвездочного отеля арендуют под местную свадьбу и сквозь тщательно закупоренные окна и ватные тампоны в ушах проламываются, сливаясь и скрежеща, сладкоголосый Иглесиас из полуторатонных усилителей ночной дискотеки, - обозначим его Арагвой, ну а Курой (которая сливается, "обнявшись будто две сестры"...) будет турецкий с османским драйвом рев зурны, поддержанный прочими ритуальными дудками и барабанами, и соответственно, оснащенный более чем конкурентоспособными усилителями.

Кряжистые немцы, отвалившись в плетеных креслах на открытых террасах, жмурятся от удовольствия и тасуют карты - ну кайф!

Юмор

Он здесь, скажем так, неожиданный. В открытом баре каждый вечер театрально-музыкальные шоу. На сцене местные массовики-затейники (по-заграничному - аниматоры). Ребята молодые, музыкальные, пластичные, с актерским даром и как бы даже - артистизмом. Когда я спросил у них, так чего ж вы? с такими-то данными?.. они ответили, а вы сами попробуйте, чтобы было понятно и смешно всем - и немцам, и русским, и голландцам, и англичанам и проч.

А что здесь, на курорте, понятно и смешно? Ну, скажем, в шоу "Лучшая пара отеля" - на сцену приглашают турецкую, английскую, русскую и голландскую семейные пары. Очередное состязание: жене, молодой или не очень молодой женщине, подвешивают на пояс сковородку, а мужчине - половник, да-да, именно так, чтоб он болтался впереди между ног, после чего мужчина и женщина должны стать друг к другу лицом и, двигая бедрами, произвести в отведенное время наибольшее количество ударов половника о сковородку. Называется "готовить яичницу". При мне этим занимались пожилой благообразный, так сказать, "европейского вида" голландец со своей престарелой женой. Как там "сбивали яйца" англичане и русские, я не досмотрел, под грохот сковородки и утробное ржание отдыхающих я сбегал по лестнице в сад, испугался, что травану прямо в баре.

Экскурсанты

Экскурсии - это замечательно, но ездить на них нужно, если ты русский, то с немцами или англичанами, и наоборот, если ты англичанин или немец, то только с русскими. Главное на экскурсии - выключить звук. То, что ты увидишь, будет прекрасно. Беда в том, что у тебя не только глаза, но еще и уши. Потому как, если из бара, где прилюдно "сбивают яйца", сбежать еще можно, то из узенькой (для семерых) лодки, на которой вас везут по реке над синими омутами и шевелящимися водорослями, мимо черепашек на камнях, мимо уточек - из этой лодки вы уже никуда не денетесь. И будете корчиться под возбужденное клокотание остряка-добровольца, какого-нибудь хорошо откормленного боровичка, который при виде уточек обязательно заорет: "Эх, дома ружье забыл!"; а увидев черепах начнет "задорно" наседать на турка-экскурсовода: "А когда мы супчик из черепах будем варить?!" Молодой турок-экскурсовод смотрит со скрытым недоумением - их что, в России, там совсем не кормят? Остальные конфузливо отводят глаза. И только случайно затесавшийся на лодку - от своих отстал - голландец благодарно поднимет взгляд на этого русского, он, голландец, тоже радостно возбужден от красоты вокруг и готов с кем-то поделиться своим воодушевлением. А я устыжаюсь своей брезгливости - ну что делать человеку, если не может он по-другому выразить радость. Я даже позавидую голландцу, воспринимающему счастливое клокотание этого дурачка адекватно. У меня не получается. Но стыд мой длится не долго. Потом, когда всех нас переместят на палубу экскурсионного катера, глядя именно на этого борова, экскурсовод начнет всех упрашивать не крушить местную флору и фауну, потому как сейчас будет стоянка в бухте, где можно будет искупаться и посмотреть у берега на морских ежей, и у меня к господам огромная просьба - не трогать их. Бывает, что жалятся. Но не в этом даже дело. Они же вас не трогает. И вы их тоже не трогайте. Пусть себе живут. В голосе экскурсовода безнадежность - он точно знает, что именно вот этот боровок под детский визг его толстушки жены будет выковыривать из камней несчастное животное, торжественно транспортировать его на палубу, а затем снимать на видео. "ДетЯм показать" (ударение на Я), - с чувством законной правоты, отодвинет он укоризну экскурсовода. Сам снимется на фоне морского ежа. Ну а потом несчастное животное будет выброшено за борт, как недоеденное яблоко.

Во время обеда на палубе он будет жаловаться соседям по столику: "Да разве ж у них тут водка?! Разве ж она сравнится с нашей "Гжелкой"? Или "Туборг" их хваленый?.. Вот "Ярпиво" наше янтарное - вот это пиво!" И ни у кого за столом не повернется язык сказать: и чего ж ты, мужик, потащился сюда на такие муки? Сидел бы у себя на балконе в Москве или Саратове, глушил бы наш сухарничек, запивал бы ярославским янтарным, пиво, действительно, отличное. Зачем же так издеваться над собой?

Но нет, предложенный мотив дружно подхватывается. Под ненавистный "Туборг", салат и жаренную рыбу, с потрясающем пейзажами за бортом течет душевная беседа про то, где лучше отдыхать. "Ну вот, отдыхал я в Египте, а чего там хорошего? Ни-че-го! Пустыня вокруг, арабы, обслуга не вышколенная - Африка, одним словом..."

- А вот мы в Ирландии отдыхали, вот это - да! Это - что-то! Отель четыре звезды, весь - из коттеджиков. Персональный камин, дрова, специально напиленные, виски в минибаре, места для рыбалки с мосточков, удочки приготовленные. Класс! Но с Россией все равно не сравнить!

- А мы по Греции ездили, ну там Парфенон, Афина-паллада и проч., и музыка там у них приятная, и вино местное ничего, но знаете, чего хотелось больше всего? Селедочки нашей! Да с лучком! Да под водочку!!!

- А я вот когда я в Хорватии...

- А мы, когда в Испании были....

И каждый вздыхает расчувственно: нет, Россия, это вам не какая-то там... В качестве "какой-то там" со знанием дела были названы еще Арабские Эмираты, Кипр, Крит и остров Мальта (это при том, что за столом нас всего-то оказалось шесть человек, точнее - пять, я не участвовал в беседе). Ностальгические стенания крепнут, их пробивает уже почти достоевской крепости надрыв: "Эх, в Суздаль бы! Зимой! Монастыри, церкви, погребок с медовухой! По-нашему, по-русски!.. Или на Волгу, под Углич куда-нибудь с палаткой, костерок ночью, ушица, утренние купания, а?.. Господи!!!" У меня, ошалевшего от этого ностальгического напора, даже крыша слегка поехала: кто они? - может, эмигранты какие, злой судьбой заброшенные на бусурманщину? Кто так терзает их? Кто подсовывает роскошные отели в Арабских Эмиратах или Испании вместо вожделенной палатки под Угличем? А может, какое тайное братство мазохистов? - уж очень простодушно, от души, выговорился один из этих страдальцев: "Сколько езжу, в каких только странах ни отдыхал, - каждый раз убеждался: отпуск нужно проводить только в России!.."

От тех, кто на экскурсиях тих и задумчив, тоже лучше держаться подальше. Часто бывает, что тихость их - это не душевное умиротворенность, а некоторая недоуменная остолбенелость: "Ну да, везут. Ну да - море. Вода, короче. Много. Небо сверху. Ну и что?!! Небо - оно и есть небо. Горы какие-то. Далеко. А ты сидишь как дурак (дура) и на все это пялишься. Это что, и есть культурный заграничный отдых? В телевизоре все это было по-другому как-то". И оскорбленно, с ненавистью почти, смотрит этот страдалец (страдалица) на экскурсовода, который что-то такое впаривает про Клеопатру и ее любовников. Во время стоянки послушно идет к борту любоваться гротами: "Ну да, гроты... дырки такие в камне... Но кто мне может объяснить, зачем я должна на это смотреть?!" И ведь действительно - не объяснишь.

Вот "тихий" увидел с борта рыбок в воде.

- Смотри! - с немотивированным, но искреннем возбуждением кричит он жене. - Смотри! Рыбы!

- Вижу. Маленькие какие.

Пауза. Рыбы плывут. Он, уже по инерции, чувствуя спадающее возбуждение:

- Вон-вон-вон пошли! Видишь!?

- Да вижу я... Вижу, - раздраженно отвечает жена. - Но маленькие они какие.

Далее тяжелое молчание.

- Может, вина возьмем в баре?

- Дорого у них тут. Я ж говорила, с собой надо брать... Пива возьми лучше.

Фотографирование

Бот наш приближался к "острову Клеопатры" в Эгейском море - живописные бухточки, невысокие горы, лесочки, у берега стая экскурсионных судов; и девушка, стоящая в компании по соседству, сладко вздыхает: "Ох, и нафотографируемся же мы здесь!"

Вот она, цель поездки. Сколько бы ни иронизировали снобы ("На фоне Пушкина снимается семейство!"), а ездят за этим.

Народ зашевелился, полез в сумки за фото и видеокамерами. Массовая видео- и фотосъемка начинается. Очередь к узенькому трапу на носу состоит в основном из "молодых", то есть от 20 и выше, вплоть до 40- и 50-летних, которым без усилия дается выражение девственной дури на лице.

Фотографирование - это не процедура, это сакральное действо. Все становятся деловитыми, собранными, лобики морщат даже владельцы мыльниц, а уж те, у которых видеокамера, те просто священнодействуют. Одновременно происходящее напоминает процедуру фотопроб на киностудии: деловито и собранно (время-время! очередь ждет) проходят по узенькому трапчику на нос катера, одной рукой берутся за канатик, другую "раскидывают", лицо делают счастливо-вдохновенным и замирают на несколько секунд, потом лицо возвращают в исходное положение, снимающийся и снимаемый меняются местами: вскинутая рука, идиотское блаженство на лице, и - следующий!

Отснявшие расслабляются, как после работы. Мужчины (вот этот, например) обычно закуривают и достают из шортов мобильник: "Да... Да, я... Не, в натуре!.. Ага!.. А вчера были в клАбе, есть тут такое местечко. Отпад. А сначала на "Турецкие ночи" ходили. Зашибись! Сейчас на яхте... Ага, на остров плыву", - и неторопливо складывает блестящую серебристую игрушку, кладет в карман, берет оставленный на столике бокал с пивом, отхлебывает, мужественным пронзительным взглядом смотрит вдаль... Мужику под сорок.

Фото-шоу продолжается на острове и возле бухты, и возле остатков античной стены, и в лесочке, и на ступенях античного театра: хищный прищур профессионалов, выбирающих эффектный ракурс, очередь к самому экзотичному месту, рассеянный взгляд позирующего (-ющей) на вокруг и около, и мгновенно возникающая перед объективом пиитическая отрешенность на их лице: Я и Античность, Я и Древность. Готово, снято! ...Жена начинает укладывать аппарат в сумку, муж кричит: погоди, вон еще какая-то стена. Жена испуганно оглядывается - действительно, метрах в пятидесяти за кустами еще какая-то руина. С незачехленным аппаратом деловой пробежкой супруги торопятся туда. Быстрей, быстрей. На острове, говорят, еще какой-то особо живописный обрыв, и бухточка со специальным песком Клеопатры, и в воде надо сняться - плечи и грудь, выпирающую из купальника, смочить морской водой, чтоб блестели, коленочку повыше из воды, и запрокинуться, как в "Эммануэли".

Такой вот скучный, однообразный душевный стриптиз, стремительное прокручивание одного на всех набора кино- и фото-поз - набора мечтаний о себе.

Еще об экскурсиях

Экскурсии разные бывают. Их нужно выбирать. У меня не всегда получалось. Плавание на катере по бухте Мармариса или так называемое "сафари" - это замечательно. И на "остров Клеопатры" (не в Клеопатре дело, бог с ней, а вот дорога, море, античные развалины и проч. - это замечательно). Но вот зачем я потащился на экскурсию к песчаной косе и грязелечебнице, дурак старый, понять не могу... Разве только - чтобы вот эти заметки написать?

Поддался на уговоры экскурсовода: уникальное зрелище черепах на мелководье, сказочной красоты Песчаная коса в Эгейском море, обед в ресторане на берегу реки Даломан с видом на античные наскальные сооружения, но самое главное - незабываемое переживание, которое будет ждать вас в грязелечебнице... Действительно, переживание оказалось незабываемым. Но - по порядку.

Вначале - полтора часа на автобусе. Потом на лодках. Это хорошая часть поездки. Узкие протоки, как в дельте Волги, каменная стена сверху с остатками античных надгробий. Потом коса и море. Вот только тут вам сообщат, чтоб на черепах особо не рассчитывали. Черепахи вообще-то здесь только в апреле появляются. Немного. Некоторым везет - успевают увидеть и даже сфотографировать. Ну а сейчас, сами понимаете, октябрь. Так что извините. Ну а все остальное точно будет.

Приплываем на песчаную косу. Да, красиво. И пляж прекрасный. Похоже на пляж за горой Хамелеон в Коктебеле. Только простору больше - голая, почти бесконечная песчаная коса. Лежаки в центре под навесами, по три доллара. То есть нужно быстро сориентироваться и первыми успеть к единственному дереву, дающему тень в правой дальней части косы. Ну а там, предварительно вычистив из песка окурки, презервативы и бутылочные пробки, уже можно расслабиться и подремать после купания. Вода в море обалденная. Дно песчаное. Солнце, особенно в тени, ласковое. Туристское клокотание - далеко, возле бара на пляже. Там же и музыка, ее, слава богу, почти не слышно. Благодать. На полтора часа. Далее - путь на лодках обратно (ублаженный народ молчит, дремлет с открытыми глазами), затем - пристань и ресторан (тоже очень кстати), ну а далее последний и, так сказать, убойный пункт программы - посещение грязелечебницы. Плыть недалеко, как бы оправдывается экскурсовод, минут десять-пятнадцать. Оправдывается зря, потому как эти двадцать минут и есть самое приятное - широкий изгиб затененной горой и деревьями реки, беззвучное скольжение катера по воде. Медленные берега... Так бы и плыл... Так ведь нет. К берегу сворачиваем, навстречу гнилой сероводородной вони - грязелечебница. Толпа катеров у причала, на деревянном настиле стоят туристы и смотрят снисходительно, как выпускники на новичков: они уже познали - нам только предстоит. Экскурсовод начинает свое камлание: зачитывает наизусть список болезней, от которых мы вот сейчас исцелимся, объясняет, какой прилив сил и здоровья мы испытаем после грязевой процедуры, какими бодрыми и неутомимыми мы все - мужчины и женщины - будем этой ночью. То есть гнусный дух этого места еще и вербализуется. И вроде бы до сих пор таким милым был наш турок-экскурсовод, а вот сейчас утопил бы его с наслаждением. Пристаем. Смрад уже невыносимый. Идем за нашим Хароном. И первое, что я вижу, - навес с открытыми душевыми кабинками. Народ, прошедший инициацию, смывает грязь. Под ближайшим душем стоит мужик, оттянув резинку трусов, он запустил в них руку и моет свое хозяйство - жест, должный, видимо, означать, что рядом с тем, что пришлось ему сейчас пережить, обычные мерки "прилично-неприлично" просто смешны.

Что же с ним здесь такое делали? Я провожу взглядом влево и вижу... Попробуйте представить пупса размером с живого человека лет шестидесяти, толстого, двухметрового, бессвязно выкрикивающего немецкие слова, измазанного сине-зеленой грязью всего. Целиком. Ноги, руки, живот, плечи - все под грязью. Особенно жутко смотреть на его лицо с блестящими зубами и бешенным негритянским свечением выкатившихся глаз. Пупса этого, рогочущего, снимает на видео тоже сине-зеленая немка - грязь подсыхает на ее спине и обвисших ляжках. За ним на дорожке я вижу еще несколько таких же сине-зеленых бесовских харь. Еще. И еще. В том, как изуродованы лица, чудится нечеловеческое мазохистское наслаждение. А в глубине, за заборчиком, в гигантской луже грязи в смердящей зеленоватой ее жиже ворочаются, плюхаются, ползают, ворочаются голые люди. И все чему-то смеются. Смотрят друг на друга и смеются. В смехе что-то истеричное и, если так можно сказать, бессвязное... Как будто против воли смеются....

Я вижу на дорожке еще чистых, но уже раздевшихся своих спутников, они спешат к здешней купели причаститься этого смрадного бесовства, так сказать, опроститься до .... - хотел написать "до уровня обезьяны", но устыдился - зачем напраслину на животных возводить...

Нет уж... я лучше под навесом посижу... чайку попью...

А справа металлическая сетка забора, и за забором вполне человеческий мир: небольшое кукурузное поле, дом, сарай, женщина с тазиком пластмассовым ходит, початки складывает, на ней синий выгоревший платок. А дальше у сарая хозяин-турок сжигает какую-то траву - дым разбухает, стелется, ветерком доносит его и до меня, сидящего под навесом со стаканом чая без сахара, я внюхиваюсь в этот дымок как в изысканнейший парфюм...

Возвращаются - уже после заключительного душа - наши женщины, видят меня со стаканом чая: "А, вы, мужчина, что - не мазались?" - "Не мазался". - "Почему?" - спрашивают они и как бы запинаются. Как если бы они представили себя со стороны и задним числом сконфузились. И их легкое смущение (если оно мне не причудилось) - единственный луч света по эту сторону от забора, отделяющего от нас нормальную жизнь с пожелтевшими листьями кукурузы, с потной рубахой турка, сжигающего у сарая огородный мусор.

Не так уж все плохо, буду думать я, когда наш катер отчалит и мы заново начнем дышать чистым воздухом, а потом еще полтора часа за окном автобуса нам будут показывать Турцию - сосновую, с горами, с долинами и озерами, рыбацкими селами, автостоянками, мечетями, с близким морем за горами.

Пляж и бассейн

Но все познается в сравнении. Экскурсия - это все-таки путешествие, то есть движение, жизнь. И попутчики твои, устав к концу экскурсии от туристской бесноватости, станут нормальными людьми. И с ними уже можно будет по-человечески разговаривать. Даже с этим вот, который с мобильником на катере позировал, в "клАбе" который оттягивался. Нормальный мужик оказался, рассказал мне вдруг, как замерзал у себя под Семипалатинском - в снежный буран попал, и мотор заглох в степи.

Но есть еще один вариант отдыха - отдых исключительно в отеле.

На территории нашего отеля три бассейна. Но купаются только в двух - тех, что расположены по углам сада. Здесь кучкуются пожилые иностранцы и мамаши с детьми. Эти простодушные люди лежат целый день на шезлонгах под навесом, книжки читают, мамаши вяжут чего-нибудь, про засолку ихних английских или голландских огурцов разговаривают и за детьми вполглаза присматривают. Время от времени, раздвигая детишек, сами лезут в воду, и плавают они и ныряют с тем же самозабвением и удовольствием, что и их детишки.

Не то у главного бассейна, расположенного в центре, рядом с барами. Вот там настоящая заграничная жизнь, как в кино (это когда Джеймс Бонд расслабляется от шпионских будней). Здесь самые красивые и стройные женщины, самые спортивные и самые вальяжные мужчины. Загорают. Но как-то неспокойно загорают, через каждые пятнадцать минут меняют позы, подзывают официанта из бара, щелкают фотоаппаратами, снимают-надевают черные очки, меняют кассеты в плеерах и так далее. Их ослепительно белые шезлонги с яркими пляжными полотенцами окружены наибольшим количеством курортной амуниции - на мраморном полу высокие стаканы из бара, фотоаппараты, плееры, теннисные ракетки, разноцветные бутылки с "Оранжем" и "Хольстейном", флаконы с кремами для загара и т.д. и т.д. И тон здесь задают - не знаю уж, гордиться или нет - русские. От русских глаз не оторвешь. Позы, в которые становятся девушки, втирая крем в тело, самые - ну, скажем так - обворожительные; жест, которым мужчина подносит зажигалку к сигарете, самый мужественный. И бассейн, кстати, у их ног тоже выглядит частью антуража.

На море их не выманишь. Хотя оно совсем близко - 3-4 минуты неторопливым шагом от крыльца отеля до пляжа. Пляж, правда, узковат, не всегда прибран, лежаки как бы слегка выгоревшие, да и песок вокруг... то есть не разложишь курортный натюрморт из очков, плееров и флаконов. Зато полоска пляжа бесконечная, небо бездонное, море настоящее, соленое, сине-зеленое, свежее, упругое, с ветром, с легкой волной, с солнцем. Но... Но людей здесь столько, что хоть пять купальников за день смени, никто не обратит внимания. Нет, пляж, это, так сказать, радость плебейская. Они за другим ехали, им подиум нужен. Им нужно быть в кадре, в картинке с рекламного проспекта. Целыми днями жариться на этом пятачке, разыгрывая свою мечту о себе загранично-курортном, ну а потом всей компанией переползти в бар, смотреть, как "сбивают яичницу" (см. запись "Юмор"). Тут не до экскурсий.

Пляжные разговоры

Полдень, горы, огораживающие бухту, слегка затенены, в синем небе парят разноцветные парашюты, паутинкой длинной веревки привязанные к катеру. Под парашютами можно различить человека, похожего на личинку какого-то насекомого. Солнце в полную силу. Но - легкий ветерок. Тень от зонта. Я лежу после купания, обсыхаю, любуюсь, вкушаю, так сказать, "негу бытия", но при этом бдительности не теряю - наушников плеера из ушей не вынимаю. Потому как соотечественники мои держатся на здешнем пляже как в глухом лесу - голосов не понижают:

- ...Я говорю этому ... это ты у меня отсосешь! Понял?! Это я тебя раком поставлю, это твоя ... будет ползать у моей братвы под ногами, это она говно мое будет хавать...

Это разговаривают два могутных парня справа от меня.

А слева женский разговор, монолог, точнее:

- ...И ведь она мне, стерва, так до конца и не говорила, на кого квартиру приватизировали, оказывается, мой-то дурень раскис, все ей отдал, и только когда риэлтер...

Я жму кнопку Play и возвращаюсь к голосам на пляже только через полчаса.

Слева:

- ...А ведь там только кухня была 18,5 метров!.. Своими руками лоджию им отделывала. Хохлов нанимала, не лоджия - терраса получилась. А сейчас, сидит он в халупе этой в Щербинке, полтора часа до работы, звоню ему, он трубку бросает...

Не приведи бог, думаю я, это ведь ситуация, когда весь родительский опыт, все твое старание уже ничего не значат...

Справа:

- ...Ну давай... не чокаясь... за Штыря и за Пашку...

Стриженный атлет приподнимает в воздухе бутылку дорогого виски, братан его, такой же комплекции, но беловолосый с выгоревшими бровками, отвечает тем же жестом. Оба запрокидывают головы и пьют. А я смотрю на массивные золотые цепи с крестиками на могучих шеях и вспоминаю рассказ приятеля, спросившего в бане у бандитов, зачем вы кресты надели, и услышавшего в ответ: "Мы, батя, долго не живем. Всегда нужно быть готовыми".

И я шарю глазом вокруг, за что бы зацепиться, - я ведь сюда как бы отдыхать приехал, расслабляться. И наконец вижу девушку. Ей немного за двадцать, если я еще не разучился определять их возраст. Хороша - сил нет. Тонкорукая, длинноногая, высокая шея, тяжелые каштановые волосы, лицо... нет, не смогу описать... да это сейчас и не важно. Я вообще-то давно ею любуюсь. Русская, из нашего отеля, увидел еще в Шереметьеве, во время посадки на самолет. Соотечественников сторонится. Уже вторая неделя, а я ни разу не видел ее разговаривающей хоть с кем-нибудь. Видимо, на пляже ей кажется, что она наконец-то одна. Она смотрит на набережную, на шар, раскачивающийся над ближайшим кафе, - смотрит, закусив губу, исподлобья как-то, зажато, как набычившийся ребенок, но взгляд далеко не детский - вполне взрослая тоска, почти отчаяние, почти ожесточение в нем.

Я тоже смотрю на набережную. Вот бредут полуобнявшись парень с девушкой. Парень высокий, худой, в очках, волосы всклокочены. Девушка... нет, симпатичная, конечно, но куда ей до нашей. Но им действительно хорошо. У них нет нужды с кем-то себя сравнивать. Они как будто рождены вот так обнявшись. Брести, цепляясь ногами друг за друга, пересмеиваясь, обращая и не обращая внимание на окружающих. И в каждом их движении - стопроцентное совпадение со всем вокруг. Никуда не спешат, ничего не боятся, ни до чего не пытаются дотянуться. У них и так есть все. Они как дети, которым мир принадлежит по определению. Никогда нашей девушке не достичь вот такой безмятежной уверенности в обращении со своей красотой, с солнцем, морем, музыкой, с парнем - ну и так далее. Я не знаю, думает ли она об этом, но во всей ею позе - крайняя степень уязвленности. На лицо ее больно смотреть. У нее есть все. И как бы - ничего... Но - почему? Откуда мне знать?..

Я поворачиваю голову вправо к соседям бандитам. Они уже давно молчат. Светленький спит на лежаке, перевернувшись на живот и уткнув потную голову в полотенце. Второй, оставшись в одиночестве, замер - он сидит, опустив плечи, с забытой в руке бутылкой. Взгляд остановившийся, обращенный на море и не видящий сейчас ничего, и я чувствую, как морозит его сейчас под этим роскошным турецким солнцем. Куда он смотрит? На сверкающую перед ним красоту вот этой жизни? Или - в черную с тяжелым земляным духом дыру на Химкинском кладбище?..

Вот мы, русские, на турецком пляже... Отдыхаем.... Куда деваться от русской литературы с ее "Господи, как грустна наша Россия!”