Уроки философии.

С.Костырко

Легко сказать: "Стань спокоен и силен. Сосредоточься на том, что и есть твоя реальная жизнь. На том, что дает энергию жизни, а не распыляет, не размазывает тебя." Интересно, как это сделать?

Ну ладно бы, проблема была сугубо московская. Столицы, они по определению, города неврастеничные. Достаточно просто посмотреть на депрессивную тоску в глазах твоих ежеутренних спутников в метро и троллейбусе.

Но вот она - покойная и, как говорят, внутренне устойчивая, русская провинция.

...Я прочесываю край леса возле речки на нашей окраине городка, присматриваю столбики для забора. И прислушиваюсь к тому, что происходит рядом, за деревьями. Там, на берегу, разинув дверцы, стоят три Жигуленка, горят два костра - возле одного греются и играют дети, над вторым колдуют женщины с шапмурами, на поляночке уже установлены раскладные столик и стулья, сквозь сырой холодный лес стелется шашлычный дым. Мужчины обтирают охлажденные в речной воде бутылки. Все действо это, ставшее у нас уже почти традиционным, называется: выезд "на шашлыки", или (извиняюсь за выражение, но у нас действительно так иногда говорят) "пикник". И соответственно этому заграничному слову на мужчинах - дорогие спортивные костюмы под накинутыми кожаными куртками, яркие разноцветные курточки и свитера на женщинах и детишках.

Ну и как полагается, включенный на переделе мощности магнитофон: Долина прощается и прогоняет "любовь со двора..." По возбужденному гомону - компания где-то в районе третьей-четвертой рюмки, - чувствуется: дозревают...

Все. Дозрели!

Перекрывая томную Долину взмывает налитой мужской голос: "Да если хочешь знать, коммунисты и накормили народ и одели. Державу построили"

- Народ! Народ построил! А не коммунисты. Коммунисты твои только морды отъедали при своем партийном коммунизме жили!
- Нет, ты вспомни!
- Нет, это ты вспомни...

Женские голоса: "Женя, Женя! Перестань!.. Я сказала, прекрати!!! ... Ну что вы опять?! Ну успокойтесь! Мальчики!" И так далее.

Минут через двадцать, мимо меня, идущего по дороге от речки, распространяя нервозность намертво вцепившихся в руль пальцев, с воем пронесся жигуленок. Один из тех трех, что стояли у речки. За боковым стеклом мелькнули растерянные лица детей. Не знаю уж, у кого, коммуниста или антикоммуниста, сдали нервы, но праздник кончился... А ведь сколько было радостного предвкушения: договаривались, место выбирали, мясо заготавливали, детишек сегодня утром собирали-наряжали: "На шашлыки едем!"

А на нашей улице собаки брешут, галка прыгает под забором, бабушки (одна - в магазин, другая - из) зацепились друг за друга, разговаривают (не про Ельцина, нет, - про внуков: уж очень балованные), мужичок топориком сосредоточенно тюкает во дворе, другой выводит тонкой кисточкой на створке ворот своего гаража гордый логотип: BMW, рядом обсыхает его свежевымытый москвич с залатанной дверцей. Нет, не могу сказать, чтобы в здешнем воздухе висел ужас от отставки Примакова, происков НАТО или надвигающегося импичмента. Похоже, что девиз нашей улицы во взаимоотношениях с "большим миром" исчерпывающе выразил мой сосед: "Чем бы эти козлы там не тешились, лишь бы жить не мешали".

Но у меня из головы не выходит машина, которая меня обогнала по дороге в город. Владелец ее сейчас открывает трясущимися руками гараж, жена с поджатыми губами ("Псих ненормальный! Опять все испортил!") вынимает из машины побросанные туда в нервической спешке вещи.

Очень даже понятная сцена.

Сколько бы не твердил: будь спокоен, будь сосредоточен, как сколько бы не повторял "халва, халва, халва", во рту слаще не станет. Откуда ее брать, эту сосредоточенность и покой. И вообще, что это такое? Кто знает?

Лучше всего, наверно, древние. Две тысячи лет шевелит человечество губами повторяя их мудрость. Вот Марк Аврелий. Лейтмотив его философии спасения: "Свернись в себя". Люди, стремящиеся к покою, "ищут уединения, стремятся к деревенской тиши, к морским берегам, в горы. И ты привык более всего желать этого. Все это, однако, говорит лишь о крайнем невежестве, ибо в любой момент ты можешь удалиться в самого себя. Ведь самое тихое и безмятежное место, куда человек может удалиться, - это его душа."

Для того, чтобы развить в себе независимым от жизни ее радостей и горестей, следует приучить себя к особому на них взгляду. Скажем, "относительно мясных и вообще подобных кушаний можно приучить себя к такому взгляду: это вот труп рыбы, это - труп птицы или поросенка. Равным образом, фалернское вино - выжатый сок винограда, пурпур - шерсть овцы, окрашенная кровью улитки, соитие - трение известных органов и выбрасывание семени, соединенное с особыми спазмами... Если какие-то вещи кажутся нам безусловно заслуживающими нашего одобрения, следует обнажить их, прозреть всю их суетность и устранить ореол, придаваемый им росказанями".

И вообще - "Искорени воображение. - Положи конец влечениям. - Не выходи за пределы настоящего..."

Ну как, вдохновляет?

Лично меня нет.

Сенека тоже призывает ограничивать себя во всем, что касается радостей "внешней жизни":

- в общении: "Избегай толпы, избегай немногих. Избегай даже одного." - в доверии к стабильности и прочности жизни: "Спокойная жизнь не для тех, кто слишком много думает о ее продлении.... Каждый день размышляй об этом, чтобы ты мог равнодушно расстаться с жизнью"
- в желаниях, надеждах: "покончить со всеми желаниями полезно нам для исцеления от страха" (в подтверждение Сенека приводит изречение Гекатона: "Ты перестанешь бояться, если и надеяться перестанешь")
- в телесных радостях: "Пусть не так вкусны вода.... и ломоть ячменной хлеба, - но великое наслаждение в том, что ты способен даже ими насладиться и ограничить себя пищей... В тюрьме еда обильнее, осужденных на смертную казнь их убийца кормит менее скудно. Каким же величием души наделен добровольно нисходящий до того, чего не приходится бояться даже приговоренным к смерти"

Ну и так далее.

То есть, эти славные ребята были неврастениками похлеще нас. И образ спокойных, гармоничных, умудренных, несокрушимых духом стоиков, - очередной, взлелеянный нами миф. Потому как пафос всех этих высказываний таков: если хочешь быть крепким, устойчивым в самом себе, избегай жизни.

То есть, лекарством от головной боли предлагается гильотина. Добровольная.

Чему интересно можно у них научиться?
Я думаю, есть чему. Искусству противостоять.

Мы почему-то привыкли считать душевные качества чем-то раз и навсегда нам данным, на подобие цвета волос или формы носа. А душевные качества (особенно, качества стоика) - это, прежде всего, душевный навык. Что-то вроде душевного мускула, требующего постоянного упражнения.

Несмотря трогательное смакование покоя, уединения, отделения себя от суеты, оба они, и Марк Аврелий, и Сенека, в реальной своей жизни были людьми достаточно активными и моторными. Нам сегодня даже представить трудно в каком пекле вываривались эти люди. Марк Аврелий, бывший императором одной из самых могучих и сложных ( то есть, интриганских) в истории, империй. Или Сенека, один из самых богатых людей своего времени, приближенный к императорскому двору, сумевший пережить полувменяемых самодуров Калигулу, Клавдия и Нерона.

Им было чему противостоять.

Лично меня поражает и восхищает их способность в предельно суетной, нервной и опасной жизни вырастить в себе как бы некое тело покоя и сосредоточенности, как бы некое духовное пространство, абсолютно автономное, способное наделять владельца спокойствием и твердостью.

Книга Сенеки "Письма к Луциллию" - книга поразительная. 124 письма к другу-философу с наставлениями и размышлениями о правильной жизни. С некой системой взглядов, строго выверенной иерархией душевных и нравственных ценностей. Эту книгу невозможно читать насквозь. Ее можно читать только неторопливо. Читать вдумываясь. И вдумываясь не столько в текст Сенеки, сколько в то, как и где сказанное в книге располагается в самом тебе, в твоей жизни.

Перебирать письмо за письмом, как мусульмане перебирают четки.

При внимательном чтении, приходит мысль, что ничего особо оригинального и глубокомысленного в письмах Сенеки нет. Для его собеседника, начитанного в современной им философии, утверждения Сенеки во многом должны были звучать как прописные истины. И тем не менее, книга поражает и цельностью и силой авторского именно голоса.

124 письма. Что заставляло умного, энергичного, ценящего свое время и силы, далеко уже не молодого человека, каждый день садиться за писание очередного письма.

Забота о друге?
Кого он убеждает в этих письмах? Луциллия?
Или себя?
В истовости и постоянстве Сенеки, пишущего эту книгу, есть что-то от верующего, каждый день становящегося на ежевечернюю молитву.

Это самое близкое сравнение - его регулярные письма и были чем-то вроде акта молитвы. Ежедневной медитации. Думаю, что он писал столько же для Луциллия, сколько и для себя лично.

Собственно, писание "Писем к Луциллию" и было тем, постоянно длящемся душевным усилием, с помощью которого удерживал Сенека свое достоинство, свою целостность, покой и силу.

Было актом постоянного противостояния агрессивней суете внешнего мира. Вот чему, наверно, стоило бы поучиться у философов.