Виктор Пронин

ПРЕДЧУВСТВИЕ ДОЖДЯ

Название для этих заметок я взял из стихотворения Геннадия Калашникова – “Но всё ж важнее для меня не дождь – предчувствие дождя”. Мне кажется, в этих двух словах таится ключ ко всему сборнику, который называется “Звукоряд”. Будь моя воля, я бы так и назвал сборник – “Предчувствие дождя”, но желание автора священно.

Берусь утверждать, что Геннадий Калашников – поэт того особого склада, который ныне встречается чрезвычайно редко. Как-то принято стало последнее время приветствовать наступательную поэзию, уверенную в своей правоте, готовую, как говорится, “ногу в стремя и шашку вон”. Автора “Звукоряда” не отнесёшь к юным дарованиям, это сложившийся поэт со своей системой ценностей – нравственной, художественной, социальной. Если попытаться одним словом определить тональность сборника, то я бы выбрал слово “трепетность”. Причём трепетность осознанная, мужественная, выбранная, за которой встревоженное отношение к собственному состоянию, к ветру, дождю, пространству. (“И мы пронизаны недвижными лучами, и никогда не повторимся вновь. Пространство, словно бочку обручами, окольцевали время и любовь”.)

Кстати, о любви. Нет в сборнике стихов о любви в том смысле, в котором мы привыкли это понимать. Нет обращений к любимой, нет объяснений и причитаний, нет воспеваний чьих бы то ни было достоинств. Сказано – не произноси имя святое всуе, и Калашников твёрдо следует этому древнему совету. Хотя я всё-таки нашёл строки, которые можно отнести к любовной лирике: “Очертания сердца – твои ладони, жильё моим глазам бездомным”.

И ещё... “Заговори вполголоса. Негромкими словами раздвинь пространство, сдавленное тьмою, чтоб руку протянуть. И тишина отступит и остановится чуть дальше от тебя. Твоё лицо во тьме другое, чем на свету... наверно, и моё... У всех, наверно, так... Свой мир приносит ночь. Мы в нём совсем другие, и страшно не узнать и потерять друг друга”.

Вначале я понял и принял боязнь поэта открыто и публично говорить о главном даже в ночных своих стихах. Но потом понял свою ошибку – эта книга переполнена любовью. Здесь много осени, ветра, пространства, много тихой печали по поводу увиденного, осознанного, понятого. (“И никогда не повторимся вновь”, “Там тополя голая ветка намокла и вот незаметно срослась со стихом”, “На горизонте леса словно жалобы – так же случайны и так же невнятны”, “Опять о деревьях, опять... О, памяти сладкие муки. Берёзы пресветлая прядь, осины дрожащие руки”.)

О стихах Геннадия Калашникова хочется сказать – непридуманные, не заданные, они как бы выскользнувшие невзначай из сознания автора, а то и из подсознания. Ведь привыкли мы, привыкли читать стихи, посвящённые датам, событиям, временам года, странам, проблемам, здесь же нечто совершенно другое – то, что можно назвать словом “накатило”. И нет сил, невозможно избавиться от этого состояния, пока не напишешь, не выплеснешься, не докопаешься до собственных своих глубин, пока не поймёшь, что же с тобой происходит этой шумной дождливой ночью, когда не спится, когда пространство наполнено ветром и вспышками ветвистых молний, а перед глазами лица “давно позабытые”...

Такие вот слова напрашиваются, когда читаешь книгу стихов Геннадия Калашникова.

“Литературная Россия” №09. 29.02.2008