Новое время.

"СВОБОДА" ЗА ДЕНЬГИ
ЛИТЕРАТУРНУЮ ПРЕМИЮ "БУКЕР" ПОЛУЧИЛ РОМАН МИХАИЛА БУТОВА "СВОБОДА".

На вопросы корреспондента "НВ" Василия Кузнецова отвечает литературный
критик Владимир Новиков.

- В чем отличие нынешнего "Букера" от предыдущих?

- Прежде всего тем, что это теперь премия "Смирновская", а не
"Букеровская".

- Эта перемена только в названии?

- Я не берусь судить сейчас о финансовых аспектах, но это органично
вписывается в процесс снижения интереса к русской литературе на Западе.
Литература 90-х без какой-либо эффективности переводится на зарубежные
языки.

- Это зависит от содержания произведений?

- Не совсем. Это зависит от общеполитических процессов. Образ России на
Западе резко поменялся с позитивного на негативный. Политика всегда
оказывает влияние такого рода. Я говорю о мнении потенциальных читателей
литературных произведений. А что касается содержания... Часто это
непонятноне только иностранным, но и отечественным читателям.

- Какой "Смирновская" оказалась "на вкус"?

- Сделан шаг вперед. Впервые премирован относительно молодой писатель.
Это замечательно по той причине, что он получит некое энергетическое ускорение
и примет участие в построении литературы XXI века.

- Справедливо ли, на ваш взгляд, была присуждена премия?

- Шестерка финалистов вызвала резкую критику литературной прессы.
Претензии были справедливы. Из шести претендентов трое были выдвинуты некорректно, так как представили произведения иного жанра. По условиям конкурса
премироваться должен именно роман. Премия - игра, и она должна вестись
по правилам. "Свобода" это роман растущего писателя, то есть это роман, из
которого может, простите за повтор, прорасти второй, третий романы, по
качеству, безусловно, опережающие первый. Для этого Михаилу Бутову, надо
осваивать искусство вымысла, без которого нет настоящего писателя и
искусство разветвленной интриги, без которого нет настоящего романа.
Пока первый роман ему удалось построить преимущественно на автобиографизме,
впечатлениях и эмоциях.

- К каким конкретно писателям, к какому конкретно направлению в русской
литературе тяготеет Бутов? Уж раз мы заговорили об автобиографизме.

- Несмотря ни на что, достоинство романа Михаила Бутова в том, что он
резко отличается от потока автобиографических произведений. Его герой собой не
любуется и не ищет в творчестве компенсации за жизненные неудачи, чему посвящены многие книги современных литераторов, в том числе и некоторых призеров "Букера". Литература сейчас нуждается в объективном психологизме, к которому, я надеюсь, приблизится Михаил Бутов, когда он в жизни поймет еще одного человека.

- Вы имеете в виду читателя?

- Не обязательно. Этот другой человек может быть героем. Он может быть героем и одновременно читателем. Пока это опыт самосознания.

- То есть он ведет диалог с собой?

- Да, безусловно. Если есть друг героя, за счет него достигается эффект контраста с героем. Герой живет самодостаточной жизнью углубленного в себя
человека. Но это углубление не эгоцентрическое.

- А какого характера?

- Дело в том, что это может быть воспринято как признак лирического
героя. На его место может поставить себя какой-нибудь читатель.

- Это лирический герой современности?

- Да, это современный молодой человек, который нашел свободу в индивидуальной жизни, не придавая значения тому, что происходит вокруг. Для меня, человека на поколение старшего Бутова, это скорее свобода в кавычках. В любом случае моя оценка творчества Михаила Бутова позитивная, и я искренне поздравляю его с Премией.

Вечерний клуб
Полемические заметки о премии Букер

Ксения Рождественская

На прошлой неделе вручена литературная премия "Смирнофф-Букер".
Обладателем суммы в 12500 долларов стал Михаил Бутов. Не оспаривая достоинств его
победившего романа "Свобода", есть смысл сказать о качестве некогда самой
престижной награды. Скучно, господа. Скучно говорить о премии Смирнофф-Букер. Хвалить? Помилуйте, да за что же? За вкусовые качества "Смирновской"? За
раскрученное и привычно престижное имя Букера? За не менее привычные
мелкие скандалы при объявлении шорт-листа - мол, как же так, почему в шорт-лист
не попал вот этот, вон тот, и еще во-он тот? Так что же, значит, ругать? Тоже глупо. И так уже ругают все, кому не лень.

А ведь, в сущности, ругать Букера абсолютно не за что. Вам не нравится
выбор жюри? Ну, и мне он еще ни разу не понравился. Но ведь проблема не в
выборе и не в жюри. Да и вообще литература тут, извините, ни при чем. К литературе Букер имеет точно такое отношение, как и к водке. То есть -- имеет, но опосредованное. Цель этого ежегодного действа -- не в том, чтобы развивать русскую литературу, а в том, чтобы литературной тусовке не было так мучительно скучно.

Каждый год Букер пытается создать скандал на пустом месте. Каждый год из
все более серого шорт-листа выбирается некто, о ком год спустя помнят лишь очень немногие -- лишь сам победитель да члены жюри. Это хороший, правильный ход: для того, чтобы читающая публика заметила Букера, необходимо сделать так, чтобы в шорт-лист не попал ни один популярный, читаемый роман. Тогда публика, может быть, проснется, вздрогнет и побежит в библиотеку, причитая на ходу: "Как же так? Ведь Пелевин с Сорокиным написали гениальные романы, а в шорт-лист не вошли... неужели Гиршович написал лучше, чем они?" -- и, таким образом, приучится к чтению.

Здесь главное -- обязательно включить в полный список букеровских
номинантов все романы, о которых много говорили в течение года. В этом
году в список вошел даже Б.Акунин (эстетский детектив), даже Михаил Успенский
(культурологический фэнтэзи-фолк), не говоря уж о Сорокине с его "Голубым салом" и Пелевине с его "Поколением". Следующим ходом – оглашением шорт-листа -- все эти знакомые публике имена отметаются. Когда это случилось впервые (два Букера назад), у публики был шок. Во второй раз она лишь растерянно ахнула. В третий -- пожала плечами и продолжила заниматься своими делами.

Шорт-лист в последние три года намеренно составляется таким образом,
чтобы о выборе жюри публика говорила хотя бы в течение двух недель. Но на этот
раз подобная тактика не сработала. Скандала не получилось, получилась смертная скука. Ну, не вышли Пелевин с Сорокиным в финал, ну и хорошо, не будут они драться за место у бутылки "Смирновской", да и нам не надо будет выбирать из них достойнейшего. Оба хуже. Ну, жюри продолжает не любить постмодернизм и продолжать любить реализм. Ну и что? Это его личная проблема. Ну, в результате премию получил некто Михаил Бутов со своим первым романом "Свобода". Ну и что? Все равно этот роман вы до конца ни за что не дочитаете, очень уж он скучный, реалистически скучный.

Лишь "Малый Букер" обычно тешит книгоманов своей объективностью, но в
этом году и тут выбор был сделан предельно занудный: премию по эссеистике получил Бибихин. Автор он, конечно, замечательный, но при чем тут "вклад в развитие эссе как вида литературы"?

В общем, если так будет продолжаться и дальше, то в следующем году
Букера вообще никто не заметит. Лучшим выходом из сложившейся ситуации для
Букеровского комитета было бы кардинальное изменение в правилах. Только это
еще может привлечь к премии внимание. Например, можно было бы в 2000 году присуждать премию "Смирнофф-Букер" лучшей водке года. Не волнуйтесь, это бы не повлияло ни на количество алкоголиков в нашей стране, ни на качество алкогольной продукции. Так же, как и присуждение "Букера" не влияет ни на количество читающей публики, ни на качество чтива.

1999,12,02
Неделя
БЫЛО: 25. ЧЕТВЕРГ
АЛЕКСАНДР ЩУПЛОВ

Премию Smirnoff-Букер-99 получил писатель Михаил Бутов и его роман
"Свобода". Когда в ресторане "Метрополь" на торжественном обеде прозвучало
объявление победителя, публика была в некотором шоке. На соискание премии
было выдвинуто 54 произведения, в авторах - В.Астафьев, Ф.Искандер, В.Пелевин... Шорт-лист составила "шестерка" претендентов: Ю.Буйда, А.Васильева, В.Платова, М. Бутов, Л.Гиршович, В.Маканин (двое последних церемонию проигнорировали). Ансамбль скрипачей минорной музыкой Вивальди озвучил шум, возникший после объявления обладателя $12500.

Поскольку из всей публики лишь десятка два прочитали роман-победитель,
приступили к поглощению пищи. Кормили лососевой икрой с блинами, грибами фолле в валоване со сметанным соусом, телятиной "Орлов" с овощами, в черешневом соусе... Так материя вновь победила сознание.

Ну а писатель и ректор Литературного института Сергей Есин так прокомментировал нам ситуацию: - Здесь собралось такое огромное количество
смутно знакомых лиц, литературу которых я не помню. Премия - всегда благо.
Хотя, вспоминая первого Букера, думаю: надо же было присудить его такому
дерьму, как "Сундучок Милашевича" Харитонова!

1999,12,02
Культура
ЛОВИСЬ, БУКЕР, БОЛЬШОЙ И МАЛЫЙ

25 ноября в изысканно-сонных интерьерах гостиницы "Метрополь" был
объявлен лауреат ежегодной премии Смирнофф-Букер. Лучшим романом 1998 года назван роман Михаила Бутова "Свобода", опубликованный в журнале "Новый мир"
(кстати, автор является ответственным секретарем редакции этого журнала).
Бутов выиграл состязание с такими знаменитыми авторами, как Юрий Буйда
("Прусская невеста"), Леонид Гершович ("Прайс"), Владимир Маканин
("Андеграунд, или Герой нашего времени"). По установившейся традиции
выбор жюри оказался демонстративно непредсказуемым. Можно сказать, что
букеровская премия в России не только, а по мнению некоторых, и не столько
отмечает действительно лучшие произведения, но прежде всего открывает новые
имена. В арсенале уже есть первый лауреат - Марк Харитонов и прошлогодний
лауреат - Александр Морозов. До вручения им премии об этих писателях мало
кто слышал. Михаил Бутов пополнил этот список.

Председатель нынешнего жюри известный петербургский литературовед
Константин Азадовский свою итоговую речь посвятил принципам работы судей,
главным из которых Константин Маркович назвал склонность к компромиссу. О
самой прозе Бутова говорили скупо, но уважительно. Предполагается, что эта
проза хотя и не стала заметным общественным событием, как, например, романы
Маканина и Гершовича, но ее непременно прочтут в будущем.

Началась же церемония с события, обращенного в прошлое, - открытия бюста
сэра Майкла Кейна, основателя российского Букера, перенесшего в 1992 году
на отечественную почву традицию английской литературной жизни. Автор скульптуры - Георгий Франгулян.

В тот же вечер было объявлено имя лауреата "Малого Букера", учрежденного
английским любителем русской литературы, пожелавшим остаться неизвестным,
за достижения в жанре эссе. Такая премия присуждается во второй раз, и ее
нынешним лауреатом стал философ Владимир Бибихин, автор книги "Новый Ренессанс". Среди его соперников были Вячеслав Курицин, Лев Рубинштейн и
Георгий Чхонтришвили. Как и в прошлом году, когда премию дали Эмме Герштейн, присуждение названо наблюдателями бесспорным.

1999,12,01

Литературная газета
ОТ СМИРНОВА ПО НАСЛЕДСТВУ

Букера-99 получил роман Михаила Бутова "Свобода"

Нынешний год - последний год участия компании Букер в финансировании
основанной ею литературной премии в России. Собственник торговой марки
SMIRNOFF британская фирма United Distillers and Vintners, уже сейчас взявшая на себя львиную долю расходов, будет с 2000 года нести их полностью. Но смена спонсора почувствовалась еще раньше и особенно резко проявилась в нынешней церемонии награждения лауреата.

Вместо небольшого, но уютного ресторана Дома архитекторов, избранного
сэром Майклом Кейном местом проведения церемонии за атмосферу домашней
старинности, витающую в воздухе этого клуба, действие переносится в неуютный ангар Малого Манежа (в прошлом году), а в нынешнем - в роскошный, помпезный "Метрополь". Число приглашенных на церемонию возрастает, но число писателей -
неумолимо уменьшается. Вместо струнного квартета, встречавшего гостей мелодиями
Моцарта и Вивальди (чтобы потом умолкнуть, дав приглашенным возможность побеседовать), огромный оркестр оглушает вальсами Штрауса, сделав все для
того, чтобы люди не могли слова сказать друг другу.

Выступая в прошлом году на церемонии вручения премии, ее инициатор и
создатель сэр Майкл Кейн пообещал, что, несмотря на смену спонсора, он все
равно будет присутствовать на каждом букеровском обеде. Сэр Майкл умер спустя несколько недель после этого выступления, но оказалось, что обещание отчасти сдержал. Церемония в "Метрополе" началась с презентации в фойе бюста Майкла Кейна, выполненного скульптором Георгием Франгуляном по заказу нового спонсора. Жест знаковый - Smimoff подчеркивает уважение к основателю русского Букера.
Преемственность всячески стремился подчеркнуть и глава представительства нового спонсора Гилберт Доктороу, чье происхождение дало ему возможность произнести речь на русском языке, правда, недостаточно живом для того пятнадцатиминутного объема, который она заняла (речь сэра Майкла вместе с переводом была втрое короче).

Объявление победителя Букеровской премии по традиции происходит в конце
торжественного обеда, и все шестеро финалистов должны иметь в кармане заготовленную речь, если они не слишком надеются на импровизацию.
Шестерых финалистов в зале, правда, не было. Леонид Гиршович и Виктория Платова,
живущие за рубежом, на церемонию не приехали (хотя приглашение получили),
Владимир Маканин не явился. Неизвестно, заготовили ли какой-либо текст Юрий
Буйда и Александра Васильева, но Михаил Бутов положенную бумажку в кармане
имел, и когда председатель жюри Константин Азадовский назвал имя победителя, новый лауреат мог легко справиться с волнением, читая заготовленную речь, что некоторыми присутствовавшими было совершенно напрасно истолковано как доказательство утечки информации, а в действительности свидетельствовало лишь о предусмотрительности молодого писателя.

Анализируя список финалистов, мы уже высказали в "ЛГ" предположение, что
именно роман Бутова имеет наибольшие шансы, хотя лучшим романом года с куда
большим основанием следует признать "Андеграунд, или Герой нашего времени"
Владимира Маканина. Недостаток Маканина в том, что он уже получил одного Букера. Шансы же Бутова увеличивало еще и то обстоятельство, что из года в год лауреатами становились "шестидесятники", что давало критикам и журналистам повод упрекать очередное жюри в дискриминации молодой прозы.

Таким образом, Михаил Бутов получил премию за себя, но также и за всю
молодую прозу, которой так упорно не везло. Не исключено также, что Провидение избрало Бутова в лауреаты премии, к названию которой добавилось имя SMIRNOFF как прямого потомка П. А. Смирнова по женской линии, как пошутил писатель, завершая свое выступление.

Малый Букер в этом году присуждался за эссеистику. Среди финалистов были
книги Михаила Алленова "Александр Иванов", Владимира Бибихина "Новый Ренессанс", Петра Вайля "Гений места", Александра Гениса "Довлатов и окрестности", Виктора Кривулина "Охота на мамонта", Вячеслава Курицына "Журналистика", Льва Рубинштейна "Случаи из языка", Григория Чхартишвили "Писатель и самоубийство". Список отличный, хотя представление об эссеистике как жанре и не проясняющий.
Премия досталась книге Владимира Бибихина, что никаких нареканий у собравшихся не вызвало, может, оттого, что Малый Букер вообще не вызывает большого интереса. Дело вовсе не в размерах премии (которая, кстати, с будущего года увеличивается и будет лишь в два раза меньше самого Букера). Дело в том, что спонсор премии, человек великодушный и благородный, поддерживающий несколько благотворительных проектов в России, сохраняя при этом анонимность, имеет странную причуду ежегодно менять номинацию. То премия дается за лучший дебют, то за рассказ, то лучшему малотиражному журналу, то провинциальному журналу, то за мемуары, то за эссе.

Чтобы премия имела успех, нужно, чтобы она была включена в систему литературных ожиданий. Тогда она оказывает влияние и на литературный процесс. К примеру, если бы Малый Букер присуждался за дебют, ручаюсь, журналы бы охотнее печатали молодых, если бы за рассказ - больше заботились бы об этом жанре.

Зрителю интересно следить за игрой, правила которой он знает. А тут получается, что правила игры меняются на ходу. Стоит ли удивляться, что у нее не так много участников и болельщиков?

Впрочем, признаем за анонимным благотворителем право распоряжаться своими
средствами так, как ему нравится, но будем надеяться, что, исчерпав жанровое многообразие литературы, Малый Букер все-таки установит правила игры, которой будет следовать дальше.

А. Л.

1999,12,09

Сегодня

"Писателям свойственно повторяться"

Лауреат Букеровской премии считает, что занятие реалистической литературой - дело повышенной ответственности На вопросы корреспондента "Сегодня" ОЛЕГА МАЛОВА ответил писатель МИХАИЛ БУТОВ.
- Говорят, " Букера " дают тому, кто понравился членам жюри, а отнюдь не лучшему роману.
- Это нормально, когда группка людей собралась и выбрала то, что им по
вкусу. Вкусовщина, конечно, но другого пути нет. Иначе нужно составлять
чарты и премировать лидеров продаж.
- Как вы оцениваете своих конкурентов по шорт-листу?
- Трудно об этом говорить, поскольку кроме романа Маканина я ничего не
прочел. Но сколько я работаю в "Новом мире", сколько наблюдаю за
" букериадой ", список номинантов всегда плох. Не было случая, чтобы люди,
наблюдающие со стороны, сказали: ну наконец выбрали правильно. Выбирают
всегда не то. Для меня было несколько обескураживающим отсутствие в этом
списке Андрея Дмитриева. Все были уверены, что он там появится.
- С чем можно связать непопадание в шорт-лист так называемого русского
постмодерна - романов Пелевина, Сорокина?
- По поводу Пелевина я не хотел бы распространяться, поскольку к нему как к
писателю отношусь с уважением. Я читал у него не все, но то, что читал,
выдает в нем человека очень талантливого. По поводу Сорокина могу сказать,
что его репутация писателя не соответствует его реальным качествам. Я не
имею в виду, что он совсем никуда не годен, но я бы не стал делать из него
знамя литературной жизни и литературного процесса. В том, что он в
шорт-лист не попал, я ничего удивительного не вижу.
- Возникновение этого направления в русской литературе - это просто калька
с Запада?
- Совсем не калька, потому что на западный постмодернизм это совсем не
похоже. Там были сделаны в свое время очень интересные эксперименты, но
сейчас все это начинает медленно проваливаться. Стоит судить об этом хотя
бы по последнему роману Умберто Эко. На мой взгляд, русский постмодерн
отдает специфическим русским разведением руками: как смогли, так и сделали.
Я не уверен, что Сорокина интересно читать и играть в его игры. А зачем
нужна неинтересная игра? Неинтересно, к примеру, писать детектив, в котором
все ненастоящее, преступник, сыщик ненастоящий. И читателя такое
произведение не цепляет. Единственная хорошая книга постмодерниста Милорада
Павича - "Хазарский словарь", в которой он заставляет человека открывать в
себе самые запретные вещи. А остальное - просто игра, дописки к одному и
тому же тексту.
- Любая литература - это в какой-то мере игра...
- Не любая. Возьмем того же Шаламова. Хотя, несомненно, чтобы построить
литературное произведение, нужно следовать правилам, которые можно считать
игровыми. Это игра с читателем, задача которой - удержать его в тексте.
- Задача писателя - вовлечь в игру читателя?
- Задачи у разных писателей разные. Для писателя, как это сейчас
называется, литературы вымысла - да. Чем Толкиен отличается от огромной
массы следующей за ним литературы фэнтези? У него есть момент трагического
бегства от реальности. А у других нет. Они просто играют. Толкиена поразила
война, он был ранен... Это как-то проникло в его книги, он создал место
бегства. Получилось искусство. Сколько бы не писала Урсула Ле Гуин своих
книжек, она никогда как Толкиен не напишет. Наверное, потому, что ее не
ранило на войне.
- Задача реалистической литературы построить мир, похожий на тот, что за
окном, или мир кардинально отличный?
- И тот и другой. У меня есть два любимых писателя, у которых я, может
быть, действительно чему-то научился - Иван Бунин и Семюэль Беккет. И я не
вижу между ними какого-то противоречия. По-моему, Набоков сказал, что у
писателя небольшой выбор: иметь богатый жизненный опыт или волшебную
голову. Человек с волшебной головой может строить убедительные миры.
Человек с опытом и знанием людей имеет право работать в реалистической
манере. Строить художественный мир на материале реальности труднее.
Фантастика не соотносится с общечеловеческим опытом, поэтому и действия там
развиваются свободней. А когда разговариваешь с человеком на его языке,
обман невозможен.
- Ваша манера в чем-то напоминает довлатовскую - та же автобиографичность,
отсыл в разных произведениях к одним и тем же фактам из личного опыта...
- Меня точно так же ругают за то, что в моем романе живет набоковский паук
из "Приглашения на казнь". А я честно могу сказать, что прочитал
"Приглашение" в последний раз еще в десятом классе. А Довлатов, как и я,
возможно, часто повторяется. Повторяется большинство писателей, работающих
в такой манере. И большинство современных писателей вообще. Ну и что?
- Последний вопрос: на что потратите 12 тысяч долларов?
- Машину куплю. А что останется - отдам жене.
 
 

1999,12,08
Алфавит
Василий Костырко ЖИЗНЬ СПАСЛА ГЕРОЯ

На прошлой неделе состоялось вручение премии Букера . Лауреатом стал Михаил
Бутов с романом "Свобода"
Телевидение, в нынешней культурной ситуации повелевающее стихиями, сочло
событие не слишком интересным, а следовательно, раскрутке не подлежащим.
Действительно, огромный, большерукий писатель, одетый кое-как, со странной,
если не сказать шокирующей, манерой выражаться, которая требует от
собеседника интеллектуальных усилий. Другое "отягчающее обстоятельство": ни
в каких литературных тусовках Бутов не числится. Всего этого более чем
достаточно для того, чтобы смело проигнорировать литературную значимость
события, сославшись на несовершенство самого института литературных премий
в России. В результате создатели " букеровского репортажа", например, на НТВ
оставили Бутову только одну фразу: "Я хотел написать роман, похожий на
реальность, и я его написал". Не ломая голову над тем, о какой реальности
идет речь, тележурналисты объявили Бутова "русско-советским" реалистом.
Парадоксально, но ситуация во многом объясняется природой непрочитанного
тележурналистами произведения. Роман Бутова уже на расстоянии отпугивает
тех, кому не адресован.
О чем же собственно роман? Уж точно не о нашей переменчивой и призрачной,
как мелькание кадров в рекламном ролике, жизни - социально
детерминированная реальность и обыденщина остаются за стенами квартиры, где
герой Бутова уединяется, чтобы провести над собой жестокий и страшный
эксперимент - погрузиться в свободу. Сразу поясняю: свобода эта не имеет
никакого отношения к героину, свободной любви, к праву свободно переключать
телевизор с канала на канал или к праву на колбасу за 2.20. На первый
взгляд вообще не понятно, какая еще свобода нужна герою: он и так не имеет
семьи, дома, постоянной работы. Налицо все атрибуты богемности: приехав
побродить по Ленинграду, герой "останавливается" в заброшенном доме бок о
бок с бомжами и мелкими уголовниками и "не наблюдает часов", проводя время
в беседах о Николае Кузанском со случайно подвернувшимся и, по причине
ночного времени суток, совершенно невидимым собеседником из числа
обитателей дома и т.д. Дружит он исключительно с теми, кто ему интересен: с
бескомпромиссными творческими личностями и маргиналами.
Казалось бы, чего еще человеку надо. Всего-то дождаться (действие
происходит в начале 90-х), когда друзья войдут в моду и ты - состоялся,
твой "бескомпромиссный" образ жизни стал общественно значимым явлением,
событием культуры. Вместо этого герой закупает консервы, прогоняет
любовницу и погружается в себя, оказываясь наедине со Свободой,
первозданной, как платоновское Единое-в-себе, и обдающей ледяным дыханием
смерти, как гегелевское Чистое Бытие. До жизни такой героя доводит не
внутренняя ущербность и не какая-нибудь недавно вошедшая в моду мистическая
традиция. К самоуглублению и затворничеству ведет логика его духовных
исканий. Последовательно отбрасывая все, что подчиняет, опредмечивает,
определяет, герой Бутова стремится ухватить аморфный, утекающий сквозь
пальцы остаток - свое подлинное Я, исследует то пространство, в котором
человек равен самому себе.
У погруженного в созерцание героя эта внутренняя работа идет почти
бессознательно. Колоссальное внутреннее напряжение проявляется лишь
косвенно, деформируя предметы и мелкие происшествия. Чего стоит, например,
полная драматизма история дружбы героя с пауком или библейская картина
гибели тараканьего народа, который бутовский герой потравил химикатами.
В критический момент, когда герой приуготовляется к тому, чтобы последовать
за тараканами, на сцене появляется его антипод Андрюха, олицетворяющий
жизнелюбие и предприимчивость, и вовлекает героя в водоворот своей бурной
жизни.
Казалось бы, все просто и ясно: руками Андрюхи Жизнь спасет отпавшего от
нее героя. Однако довольно скоро выясняется, что спасителя изнутри
подтачивает недуг куда более опасный, чем склонность к робинзонадам.
Читатель, пытающийся соотнести происходящее с привычной для себя системой
координат, раз за разом вынужден от нее отказываться и идти за автором.
Роман Бутова - это напряженный и драматичный отчет о том, как созревало
нынешнее поколение 35-летних, и поэтому требует от читателя труда, душевной
работы. За приглашение к этому труду мы и благодарим писателя.
Василий Костырко
 
1999,12,08
Литературная газета
Алла МАРЧЕНКО “ОТКУДА ВЕТЕР?”
МИХАИЛ ЗОЛОТОНОСОВ КАК ФЛЮГЕР
РЕПЛИКА
Накануне завершающего Букер -год традиционного сбора участников главного
премиального шоу Михаил Золотоносов в статье "Титулатура" ("Московские
новости", 23-29 ноября 1999), выражая, подозреваю, не только свое
обозревательское "dixi", а равнодействующую мнений московской и питерской
элиты, вылил на голову автора "Свободы" очередную порцию муравьиной
кислоты. Дескать, сочинение г. Бутова - "пример романа о современной жизни,
которая стала простой настолько, что уже не в состоянии стать предметом
полноценной литературы". В том же духе в репортаже из ресторана "Метрополь"
высказалась и собкор НТВ по вопросам культуры Елена Курляндцева. За восемь
лет существования русского Букера бывало всякое, в призеры выходили, и не
раз, прозаики, и вовсе не замеченные критической элитой, но чтобы жюри, из
этой самой элиты составленное, пусть и не единодушно, но проголосовало за
произведение, общим приговором зачисленное в разряд беспросветно "скучных",
такого не было! Не исключаю, что Михаилу Бутову попросту подфартило в
результате ложного расчета кого-то из букерменов , но подфартило заслуженно:
до сих пор молодой, талантливой, а главное - перспективной российской прозе
с Букерпобедой не везло. А в том, что Бутов - прозаик с будущим, теперь,
после "Свободы", закрепившей и подтвердившей его первый и безусловный успех
в давнем рассказе о Севе-самоубийце, я лично решительно убеждена. Роман,
ехидничает Золотоносов, "вбирает в себя пустоту, именуемую "жизнью", и...
Впрочем, ничего за этим "и" не следует, и в этом весь фокус". И напрасно
ехидничает, ибо то, что обозревателю "МН" представляется хулой, на самом
деле похвала. И еще какая похвала! Живая жизнь, какой бы простой ни была,
точнее, стала, оказавшись в критической - быть или не быть - ситуации, -
все что угодно, но только не пустота. Больше того, из суицидной пустоты
героя романа вытягивает не любовь и не женщина, не дело и сопряженные с
деловым преуспеянием чудные обещания будущности, а именно жизнь, насущные
заботы ее. Что же касается "фокуса", то он, на мой взгляд, заключается в
том, что рассказанная Бутовым обыкновенная история обыкновенного молодого
человека, человека как все, чуть было не сброшенного под откос бегом
смутного и наглого времени и все-таки спасшегося по своей да Божьей воле,
сфокусирована в романе так, что "вбирает" и забирает каждого в той или
мере, впрямую или легкокасательно, а задевает. Во всяком случае, тех из нас
задевает и забирает, кто силою обстоятельств существует в пространстве
свободы на общих основаниях. Впрочем, в случае с Бутовым М. Золотоносов
все-таки слегка осторожничает, зато с женским персоналом Букер -"тусовки"
("закусочный ассортимент к бутылочке Smirnoffcкой") разделывается наотмашь,
не соблюдая даже элементарных правил профессиональных приличий. Дескать,
дамы в нашенской мужской литком-кам-пании не более, чем дамы-ширмы, а член
жюри Ольга Славникова и вообще графоманка (автор графоманской прозы,
невесть каким образом затесавшаяся в элитарную пятерку носителей
"культурного вкуса"). Ежели б М. Золотоносов опубликовал свой желчный опус
не в интеллигентных "Московских новостях", а, скажем, в "Завтра" или "Нашем
современнике", я бы и ухом не повела, ну разве что вспомнила бы
классический прецедент: "Но хотя ничтожность этого журнала и служит ему
достаточной защитой, однако все-таки должно признаться, что, прочитав
пустую и непристойную брань, на душе остается неприятное чувство, как после
встречи с пьяным на улице". Но "МН" не "Завтра" и даже не "НГ", а Михаил
Золотоносов не Владимир Бондаренко, и не Ефим Лямпорт, и даже не Виктор
Топоров. Топоров, тот нелицеприятничает невзирая на лица, точнее, на
рейтинги этих лиц, а главное, работает "от себя" и на себя, тогда как
Золотоносов - Мужчина публичный и своего рода флюгер на башне, указующий,
куда и откуда дует ветер: попутный и теплый для ведущих и модных, встречный
и ледяной для разных прочих. Не спорю: величина личного счета в
национальном банке идей - вещь впечатляющая, на воображение обывателя
сильно действующая, однако не имеющая никакого отношения к Делу, которому
мы, критики, обязаны служить. Служить, а не прислуживаться, заласкивая
"титулатуру" и высокомерничная с нетитулованными. На эту, увы, никогда не
пустующую вакансию охотников и без нас тьма.