Катерина Стасина

Различая искусство и реальность

Пока я изучала, выражаясь академически, материалы этой любопытнейшей дискуссии, мне не давал покоя один-единственный вопрос: какое отношение имеет реальный Высоцкий и его общественно-значимое деяние к тексту Новикова? Каков был Высоцкий на самом деле и какой вред (или пользу) он принес культуре - это вопрос по отношению к литературным достоинствам текста Новикова должен бы рассматриваться как посторонний, поскольку художественная реальность, на сотворение которой претендует любой текст (даже и биография, тем более беллетризированная) - произвол и прихоть автора; прошу прощения за повторение азов. Однако Новиков нарушает конвенцию, и в этом смысле провокационен сам текст, а не громокипящая статья Д.Бавильского, который откровенно "повелся".

Высоцкий Новикова - не художественный, субъективно переосмысленный образ, а все та же культовая фигура, принадлежащая всем: под пошлой, псевдопростецкой интонацией, рассчитанной на скупую мужскую слезу, мог бы подписаться любой фанат или сочинитель провинциальной публикации о кумире.

Масскультовый характер образа (растиражированный газетный портрет, блеклый силуэт того, что могло бы стоять за песенным напором и жизненной драмой) раздражает своим несоответствием поставленной задаче, каковая, если я правильно поняла, заключалась в проникновенном исследовании неординарной личности с последующим обнаружением стигматов духовного водительства и увековечением оных. На деле вышел слегка идеализированный старший брат (отец? - фрейдистские реминисценции вполне уместны), заурядный человек, который интересен автору по причинам, остающимся для читателя тайной (я имею в виду внутренние причины, а не ангажированность персонажа в обществе). Любование пороками героя выглядит юношески пылкой глупостью, вернее - претензией на нее, поскольку должного пафоса автор не достигает. Кстати, отнесение алкоголизма к антиобщественным склонностям, а не к патологии, свойственно было не только совку; а ведь именно из противостояния официального осуждения и андеграундного оправдания и выросла романтизация алкогольной зависимости; интересно, что было бы, если б у Высоцкого была эпилепсия или, скажем, лунатизм?

Книга Новикова еще раз демонстрирует все тот же плоский, однобокий, изрядно поднадоевший образ, укрепленный теперь бастионом "Нового мира"; ничего нового и значительного она не сообщает. А между тем у Новикова был предшественник, который поставил и блестяще исполнил почти такую же задачу. Не знаю, насколько корректно сравнение с классическими образцами; но с чем же еще и сравнивать? Я имею в виду Т.Вулфа и его "Кислотный тест". Кен Кизи - такой же масскульт, если не хуже, и вклад его в американскую культуру, мягко говоря, противоречив. Безусловно, Вулф не имел в виду прославления или чего-то подобного (это, вообще говоря, намерение, так же не соответствующее литературной конвенции, как и изображение объективной реальности, если таковая существует), он позиционирут свою задачу как попытку представления, воображения о полетах под ЛСД - и, соответственно, их изображения особым слогом, особым конфигурированием высказывания. Поэтому у Вулфа Кизи - это неординарный стиль и слог самого Вулфа, достойные неординарности героя, а может быть, эту неординарность порождающие (разница не имеет значения). Граница между реальным Кизи и художественным его образом одновременно проницаема и незыблема, и в этом-то и заключается текстуальная интрига и (невольный) механизм увековечения героя. Кизи Вулфа - аватара реального Кизи, зеркало, поставленное перед ним: бесконечно множащиеся отражения углубляют и расширяют пределы личности Кизи, что повышает его статус примерно до той величины, которую, по-видимому, имел в виду Новиков для своего Высоцкого. Но не дотянул. Насколько у Вулфа ярко, зрелищно и убедительно, настолько же у Новикова - бледно, незначительно и, в конечном счете, неправдоподобно и бессмысленно.